Посох Глэдстоуна

Китти

1

       Измятый по краям атлас покоился под локтем. Хотя он был относительно новым, на поверхности уже появились масляные пятна и кофейная липкая клякса, а по линии сгиба в центре поехал разрыв, наспех склеенный кусочком скотча. Китти устало потерла лоб. Казалось, закрой она глаза — наизусть вспомнит названия всех стран, морей и океанов, но толку от этого знания ровно никакого. Китти с трудом разогнула затекшую спину, стараясь не смотреть на мелькнувшее отражение своего постаревшего лица в остывшей чашке чая. Под ногами валялся раскрытый чемодан. Торчащие оттуда скомканные вещи будто пялились на нее с укором — словно она предательница, решившая спасаться бегством. Да будто бы оставался какой-то выбор.        От ее присутствия в Лондоне ни холодно, ни жарко, чтобы там не говорила Ребекка Пайпер. Новому правительству не посредник между простолюдинами и волшебниками нужен, а вера и терпение. Какой-то символ: нового, надежного, а главное светлого будущего. Но никак не утомившаяся сморщенная старуха возрастом семнадцати лет. Так что она не сбегает, вовсе нет. Просто здесь, в Лондоне, ей больше делать нечего.        Жалкое оправдание, да?        В дверь гостиничного номера громко постучали, заставив вздрогнуть и сбиться с заевших на повторе мыслей.        — Мисс Джонс, вы здесь?        — Да, заходите, — хрипло отозвалась Китти. Собственный голос казался противным, хоть и не таким, как неделю назад. В первые часы после возвращения с Иного Места он звучал хуже поломанного радиоприемника.        На порог вышагнул мужчина средних лет одетый в простой и уже потрепанный временем серый костюм, поверх которого блестело влагой короткое клетчатое пальто. Он прошел в номер, снял короткий котелок с головы и почтительно кашлянул, стрельнув глазами на чемодан.        — Сэр Нэббинс? Что-то случилось?        — Когда у вас поезд?        — Завтра утром. — Китти нахмурилась. Она заметила, как мужчина неуверенно сжал поля шляпы. С плеча его пальто посыпались капли, разводя сырость возле дверного коврика. — А что…        — Знаю, что вам нужно собираться, но… они очень просили вас подойти. Госпожа Пайпер вчера уехала в пригород в бывшую резиденцию премьер-министра, а им нужно точно знать… Прощу прощения, что вам придется в этом участвовать, но дело, кхм... достаточно деликатное. Только вы сможете точно опознать.        — Опознать?        — Вчера закончили разбирать верхние этажи Хрустального Дворца. Кажется, нашли тело Джона Мэндрейка.               Хорошо, что Китти сидела в этот момент. Иначе ноги бы точно подкосились.                                               Всю дорогу до больницы Святого Варфоломея ехали молча. Мистер Джек Нэббинс — временный инспектор по правопорядку и один из тех, кого Китти помогла освободить из плена в Вестминстер-холле в тот злосчастный вечер — держался почтительного понимания и более не сказал ни слова с тех пор, как помог забраться в кэб. Китти была ему благодарна — от любых разговоров ее бы сейчас укачало.        Гроза, разверзшаяся в небе, сгущалась. Время едва минуло четыре вечера, но казалось, что стоит глубокая ночь — дождь усиливал ощущение мглы, пожирая пространство и без того темных улиц. Тут и там за окнами мелькали разрушенные дома, выщербленные в асфальте дыры, поломанные деревья и валяющийся мусор. Несмотря на усилия нового Парламента, убрать с улиц последствия страшной ночи выйдет еще очень нескоро, а чем ближе приближался центр, тем сильнее простирался ущерб от восстания демонов: несколько дорог так и оставались перекрытыми перевернутыми автомобилями и ларьками, вывернутые фонарные столбы и светофоры, как огромные зубочистки с раскачивающимися оборванными линиями электропередач, торчали из газонов, а всюду в зданиях зияли сквозные проломы от Взрывов и Инферно. Вылезшие между ними из каменных стен корявые балки с арматурой походили на незашитые раны. Из-за погоды и остатков суеверного страха к вечеру вокруг совсем не оставалось прохожих, поэтому появлялось ощущение, что город и вовсе заброшен.        Кэбу пришлось сделать крюк, чтобы проехать вплотную мимо опрокинутого автобуса. Пострадавшее здание лечебницы, лишенное света на всех верхних этажах, зловеще нависало вдоль проспекта. Приехали.        На центральных улицах до пор пахло кровью и разложением — по крайней мере, так мерещилось каждый раз, когда она оказывалась тут. Кряхтя, Китти выбралась из автомобиля, проигнорировав поданную руку инспектора — она стала слаба, но не беспомощна. Мужчина выдавил извиняющуюся улыбку, после чего они поспешили к треснутым ступеням больницы, прикрываясь воротниками.        Стоило перешагнуть за черту яркого света, в нос ударил отчетливый запах лекарств. Терпкий, противный, душащий аромат таблеток, стерильных простыней, капельниц и шприцов. Запах, ассоциирующийся с болью. Китти огляделась. Прежде престижное медицинское заведение только для знати и волшебников превратилось в эпицентр первой помощи: красивые столики и пуфики для ожидания сдвинули по углам, их заменили кровати и диванчики с лежащими на них пациентами; экзотические пальмы в огромных горшках перекочевали на широкие подоконники; под ними вразвалку громоздились коробки с медикаментами и продуктами. Некогда островок вежливой спокойности теперь полнился пострадавшими, носящимися туда-сюда врачами и волонтерами. Причем, первых было куда больше, чем могла представить Китти.        Простые люди, столкнувшиеся с подобным хаосом впервые, заметно не справлялись — они выглядели потерянно и напугано. Словно до сих пор ожидали, что в любой момент в кого-то из них может вселиться демон и устроить продолжение кровавой жатвы. Похоже, не всем объяснили, как это случилось. А может, люди теперь просто ничему не верили.        Китти и мистер Нэббинс подошли к измотанной девушке-администратору в белом халате, что спорила с кем-то по телефону за широкой стойкой в центре холла. Ее пучок совсем выбился из-под специальной повязки, на щеке виднелась огромная засохшая царапина, а правая рука была перемотана окровавленным бинтом. Стойка, за которой она стояла, раскололась посредине: прямо на нее свалилась огромная хрустальная люстра. Осколки спешно подмели с краю и оставили. Не до этого.        — …всё понимаю, но если генераторы не восстановят ближайшие сутки, у нас отключатся кардиостимуляторы! Всё отделение не спит уже неделю!.. Нет, это вы послушайте!..        При виде новых посетителей, женщина быстро указала пальцем куда-то себе за спину и, ни на секунду не отрываясь от разговора, положила на стойку ключ от лифта. Видимо, их давно ждали.        Забрав ключ, инспектор и Китти минули стонущих от боли пациентов. И только когда железные решетки грохнули друг о друга, а темная кабинка, оббитая красным деревом, поползла вниз, Китти осознала куда она едет и зачем.        Лифт спустился на самый нижний этаж. Звоночек, оповещающий остановку, коротко звякнул, выдавая разрешение покинуть кабину — а ноги Китти как к полу приморозило. Сердце болезненно забилось, пока мистер Нэббинс распахивал ромбовидные створки. В померкшем коридоре за его спиной Китти увидела указатель на стене: стрелка направо указывала «Техническое отделение», налево — «Морг».        — Это обязательно? — севшим голосом спросила Китти, стараясь не показывать насколько ей стало дурно.        — К сожалению, да. Если это действительно он, потребуется специальное распоряжение на захоронение. Видите ли, есть некоторые нюансы…        — Нюансы?        — Для начала давайте проведем процедуру, — уклончиво ответил инспектор.        Возможно, волшебников хоронили как-то по другому. Китти не знала. Но вдаваться в подробности не стала. Это вообще не ее дело. Она не за этим здесь.        Шаги гулко отдавались эхом. Китти видела достаточно мертвецов, чтобы они не пугали ее в той мере, в какой могли бы напугать обычного человека. Но то, что она испытывала сейчас, шаркающими шажками следуя по цокольному этажу больницы, ощущалось чем-то куда более сильным, чем страх. Так меркли огоньки тлеющей надежды.        Глупо было надеяться, что кто-то вообще выжил в том взрыве. Китти видела его своими глазами — как земля горела до самого неба, как падали железные каркасы, как сыпалась сверху стеклянная крошка… Даже не бродя часами по остывающим обломкам всё оставалось предельно ясно: все, кто находился хотя бы в десяти метрах от Дворца, погибли.        Удивительно, что от его тела вообще что-то осталось. От них обоих.        Впереди замаячила дверь морга, а к горлу подкатил ком. Китти силой его проглотила.        Она не плакала. Как и тогда, после трагедии возле гробницы Глэдстоуна, она не проронила ни слезинки. В ту ночь погибли ее товарищи и, несмотря на такую реакцию, разумеется, она скорбела. Особенно потом, когда оно нагнало.        Но то, что она испытывала сейчас… да кем они были друг другу? Даже не друзьями. Так, давние враги, пленники гнилой системы, видевшие друг друга за пять лет три раза, из которых самое большое — час или полтора — пришлось на последнюю выходку того чокнутого драматурга. И то, лишь потому что им пришлось поехать на эту гребанную пьесу по захвату британского правительства в качестве специальных зрителей. Китти в принципе ничего о нем не знала, кроме его должности, дурацких напыщенных манер и настоящего имени, что он сказал ей в последний момент.        — Вы готовы, мисс Джонс?        Китти резко остановилась. Она совсем не заметила, что дверь подкралась так близко. Ноги мгновенно онемели, горло пересохло, а с лица схлынула вся кровь.        Она знала, что он мертв. Но вдруг отчетливо поняла, что не готова это увидеть. Она не хочет на это смотреть.        Но ей нужно. И не только потому, что нужно опознать или из-за каких-то нюансов — а чтобы убедиться.        Чтобы самой, наконец, смириться. И отпустить.        — Давайте просто покончим с этим, — через силу выдавила Китти.        Металлическая дверь поддалась тихо — без скрипа или каких еще театральных звуков. Перед Китти предстала огромная комната с низким потолком и каменными стенами. Внутри простирались стерильная чистота и холод, но осмотреть остальное она не успела. Взгляд сразу приковало белое пятно, возвышающееся на одном из железных столов.        По внутренностям шкребнуло сотней колючих лапок. Китти застыла в проеме, глядя на лежащее под простыней тело.        Словно просто груда грязных тряпок, накрытых испачканным полотном — это не походило на человека. Неподвижно застывшая ткань, очерченная светом высокой круглой лампы и покрытая пятнами гари и грязи. Самое большое уродливо расползлось там, где начиналась простынь… где должна быть голова. Чуть ниже Китти увидела что-то торчащее из-под нее, что-то черное и свисающее вниз со стола. Край пальто.        Это все казалось таким нереальным, неправильным: будто бы в следующее мгновение простынь пошевелится, выдавая вдох, а лежащий под ней небрежно сбросит ткань прочь и сядет.        Но тело не шевелилось.        — Мисс Джонс, вам дать время? — тихо спросил незнакомый голос.        Китти с трудом подняла расплывшееся взор на второго человека в помещение. Она даже не заметила его: доктора с маской на лице и в белом халате, испачканным этой же гарью. Он натягивал резиновые перчатки. Нет, не доктор. Судмедэксперт. Доктора работают с живыми пациентами, а не с мертвыми.        Его глаза скрылись за отражающим светом лампы, но и без них Китти бы все равно сейчас не распознала лица. Вспомнив, что обращались к ней, она отрицательно покачала головой и вобрала в грудь воздуха, не очень вовремя поняв жуткое: что же с ним стало после взрыва, если за ней отправили человека, чтобы опознать останки? Насколько там всё плохо? Его ведь знали. Почему именно ее позвали? Потому что она последняя, кто его видел?        Мужчина в халате внимательно поглядел на Китти и взялся за края простыни. Мистер Нэббинс отвернулся.        — Готовы?        В любом случае, пятиться поздно. Китти впилась ногтями в ладони, заставляя себя не отводить взгляда, и кивнула.        Судмедэксперт поднял белый край, открывая тело.        — Господи…        Ноги потеряли опору.        — Мисс Джонс! — инспектор кинулся к девушке, бормоча извинения. — Воды? Давайте выйдем…        — Н-нет, я в порядке… просто, не ожидала, что… что так.        Это длилось всего секунду, но Китти поняла, что она больше никогда этого не забудет. Как и что такое спать без кошмаров.        Тело обуглилось до неузнаваемости: даже не верилось, что это когда-то было живым человеком — больше походило на обгорелый манекен, одетый в лохмотья. Кожа истлела почти до самых костей, особенно на лице, обнажая часть зубов, неуместно белеющих на фоне изуродованного лица. Волосы практически полностью съежились, лишь часть рванных прядей уцелевшими клочками торчали на черепе. Через некогда красивый классический костюм, прямо сквозь жилет и рубаху, проступали полосы ребер… И рукав пальто — того самого, что было на нем в тот день, когда он… они обещали вернуться.        Два лжеца.        Китти до боли закусила щеку изнутри, прижимая ладонь к глазам и стараясь успокоиться. Пока мистер Нэббинс дёргано искал по карманам платок, судмедэксперт вернул простыню на место и молча отступил в тень. Только и остались сверкать в полумраке его очки.        Это всего лишь его работа, поэтому не стоило упрекать судмедэксперта за вопрос, от которого подбородок Китти заскакал ходуном:        — Мисс Джонс, это Джон Мэндрейк?        — Да.

2

              Китти вернулась в гостиничный номер за полночь: она попросила инспектора высадить ее на полпути в «БиТри» — фешенебельный отель неподалеку от Вестминстера, чьего владельца сожрали приспешники Ноуды и оттуда сбежали все постояльцы. Ребекка Пайпер любезно отдала разрешение занять комнаты всем нуждающимся, однако заточенные в датчики бесы, оставшиеся без контроля, распоясались и пугали простолюдинов — несмотря на комфортные условия, решившихся перекантоваться в отеле нашлось немного. Китти входила в их маленькое число.        Но сейчас она не хотела туда возвращаться. Не после того, что увидела.        Сухо попрощавшись с мистером Нэббинсом, Китти накинула на голову капюшон и побрела вдоль улиц.        Перед глазами всплыли очертания простыни и…        Китти зажмурилась, отгоняя видение. Нет, после такого она здесь точно не останется.        До поезда еще оставалось несколько часов — самое то, чтобы успокоиться, побыть в тишине и привести мысли в порядок. Попрощаться с городом, который не принес ей ничего, кроме боли, страданий и ощущения вечной несправедливости.        Вернется ли она еще сюда? Китти не знала.        Грань, где одни пировали, пока другие выживали, треснула, а она так и застряла где-то между. И чем дольше она оставалась в этом месте, тем больше ее душило горькое отчаяние: принятие собственной глупости, наивности и беспомощности. Да, она выжила. Да, Лондон был спасен. Да, скорее всего, жуткие события судной ночи заставят народ опомниться, заставят людей и волшебников действовать сообща. По слухам, все войска уже отозваны с войны и спешат на кораблях обратно в Британию — возможно, через пару десятков лет оно и правда наладится.        Это хороший исход. Именно то, чего добивалось Сопротивление и сама Китти все эти годы. Всё стало более… правильным.        Ведь так?        Дождь кончился, оставив после себя сырой тяжелый воздух. Засунув руки в карманы, Китти безвольным взглядом окинула высокие прожектора и копающиеся вдали ворчащие эскалаторы — она не заметила, как доковыляла до Гайд-парка. Выжженные деревья тянули изувеченные обломки к облакам кривыми силуэтами. Несколько фонариков мелькали между ними. Спасатели. Завалы разгребали который день. Кто же знал, что и правда что-то найдут. Кого-то.        Китти выдохнула облачко блеклого пара в ночь.        Тела, накрытые чем под руку подвернется, она видела на улицах каждый день. Да только ей казалось, что от количество потерь Китти уже совсем очерствела. Если совсем честно: в глубине души ей было все равно. В масштабах страны это оставалось трагедией и сильной потерей. В рамках личного — они все были для Китти незнакомцами. Тем более большинство из погибших являлись волшебниками. Не те, по кому она бы искренне скорбела.        Как и невозможно скорбеть по человеку, который всю жизнь преследовал, чтобы схватить и избавиться. С которым удалось поговорить — причем, вынужденно — только под угрозой смерти. В конце концов, он тоже был волшебником, таким же, против кого она боролась. Ну, может, в конце он стал чуточку лучше.        Между ними меньше, чем ничего. Пара диалогов. Бессмысленность да и только. С Бартимеусом и то более удалось поболтать.        И что от всех от них осталось?        Ничего.        Убитая надежда, обрывком оградительной ленты треплющаяся поверх стеклянной крошки, да кусочек размякшего мела в кармане.        Китти нащупала мел, вытащив наружу.        Сегодня утром она нарисовала два простых пентакля, но так и не смогла выдавить из себя ни слова. Побоялась, что никто не отзовется. Теперь она была в этом уверена. И хотя всё равно оставался маленький-премаленький шанс, что, может быть, хотя бы Бартимеус… но проверить — означает узнать точно. Уничтожить и эту последнюю ниточку. Если еще и пентакль останется пуст — она не выдержит. Нет, уж лучше никогда не знать.        Лучше бы и Мэндрейка никогда не нашли.        И Натаниэля вместе с ним.        Китти стиснула зубы, всхлипнув. Она замахнулась и выкинула мел в сверкающую влагой и стеклом траву.       

***

       Ровно в семь тридцать Китти передала чемодан таксисту и захромала внутрь салона. Она ни с кем не попрощалась, никому не оставила ни записок, ни обратного адреса — она и сама не знала, куда приведет ее дорога. Пока что Брюгге ее ждал Якоб, а там как пойдет. Может, и правда съездит в Египет.        Такси двинулось объездными путями к вокзалу. До поезда оставалось еще полтора часа, но Китти не вынесла сидеть в пустом номере. Она итак не спала всю ночь. Нагретый медальон амулета холодил шею под водолазкой. Китти не стала бороться с искушением оставить себе хоть что-то на память и для собственной защиты, особенно теперь, когда ее тело в таком состоянии. Новое правительство как-нибудь переживет без одного артефакта. Через сорок минут Китти уже шла по вокзалу. Вещей в новую жизнь у нее с собой оказалось не так уж и много, а пригородные электрички не особо досматривались, поэтому она без проблем дотащила чемодан сама и отыскала свое место без соседей в полупустом вагоне. Китти специально выбрала маршруты с пересадками, чтобы добраться до Ла-Манша как можно незаметнее, а оттуда уже пересесть на паром до Брюгге. Старые привычки быть осторожной.        Вагоны тронулись.        У нее впереди еще целая жизнь. Та самая, которую ей так желали родители и немного здравый смысл: без убийств, заговоров, без стычек с властями, без прозябания по грязным пабам и подворотням в страхе за свою жизнь… без волшебников, краденных артефактов, демонов и Ночной Полиции. Совсем другая жизнь — возможно, намного лучшая, чем была у нее когда-либо здесь, в Лондоне.        Китти подняла дрожащую руку, сжав овал амулета через кофту. Наверное, сегодня или завтра должны пройти похороны. Должна ли она была остаться? Крикнуть таксисту остановиться, вернуться? Потерять билеты, чтобы позже покупать еще одни и извиняться перед Якобом за то, что не предупредив задержалась увидеть, как гроб с тем, кого она должна ненавидеть, погружают под землю? Чтобы что?..        Стиснув губы, Китти отвернулась от окна. В этом нет никакого смысла. В сожалениях о том, чему уже никогда не быть — тем более.        …а ведь именно она уговорила обоих туда отправиться. Помочь городу. Спасти всех. Кроме самих себя.        Была бы у нее эта лучшая жизнь, если бы она тогда заметила, что что-то не так? Если бы она не поверила им? Если бы остановила, дернула за ворот чертового прожженного пальто, а не повелась на обещание? Были бы они живы? Все они? Если бы она никогда не влезла в эту гробницу, не достала Посох... если бы всё случилось не так?        Теперь Китти никогда не узнает. Зато она навечно запомнит изуродованное обгоревшее тело вместо усталой вымученной улыбки на живом лице и символы пустого пентакля, в котором больше никогда никто не появится. Какая-то несправедливая цена за пережитые страдания.        Соленая капля сорвалась с дрожащего подбородка, утопая в серебристо-черных волосах. Китти разревелась.        Это только ее вина.        Поезд, набирая скорость, мчался вперед, но она знала, что куда бы не сбежала — это чувство никогда не покинет ее.