Сахар на дне

Мы повзрослели —

года,

как недели. Из родного дома,

как птицы,

летели. Мы повзрослели — года, как недели. Пусть далеко, но время нас

не разделит.

Чёртов дождь все никак не начинался. Такие дни были редкостью в Лос-Анджелесе, как и сам, собственно, дождь, так что Джой нетерпеливо постукивала пальцами по рулю, желая скорее скрыться от непривычной погоды в стенах офиса. Затянутое серостью небо вгоняло её в тоску, а тоска — вгоняла в нее терзания обо всем, что исправлению явно не подлежало. Джет ехала медленно, тащилась по центральной дороге, как будто она вела «БМВ» вверх, а не по прямой; Джой попала в грёбаный час пик, который сводил бы ее с ума каждый день, если бы она не объезжала эту авто-чудовищность менее загруженным путем. Для этого ей надо было ехать из своего дома. Сегодня на лишний крюк времени не нашлось: Джой перенесла на утро плановую проверку отчётов, урегулирование очередного детсадовского конфликта инженеров и взвинченного Рассела, и на десерт — конференцию с Мичиганом, чтобы освободиться к трем часам. В лучшем случае. В самом лучшем — к двум, но это уже попахивает фантастикой… После работы Джой собиралась увидеться с Роуз в спортзале, а потом они бы поехали домой, к Али и детям, или, может, выбрались бы в «Риксон» все вместе, если госпожа Али соизволит согласиться. В «Риксон» ведь все ещё пускают несносных женщин? Чуть позже Джет уточнила этот момент у Роуз по телефону, и она, смеясь, ответила, что да. Роуз частенько бывала в «Риксоне», да и вообще черти где каждый день. Джой проигрывала ее неугомонности: сидела в офисе, иногда наносила скромные визиты на заводы и «отрывалась» максимум в «Провиденсе» и банке, так что Роуз, не посещавшая родину пятнадцать лет, оттягивалась за них двоих. Вопрос, как Али позволила ей находиться так далеко от себя два года, все еще оставался неразгаданной тайной для Джой. Только вот какой: тайной доверительных отношений? Долгих лет вместе? Тайной исключительного понимания и сопереживания? Ну, что же это? Джой ни за что не согласилась бы на расстояние, ни за что не отпустила бы… Не так надолго. А, впрочем, какая уже разница? Али прилетела. Никакого больше расстояния между ними: они останутся здесь или улетят в Данию. Вместе на этот раз. Чёртов вторник тянулся издевательски длинными минутами. Джет то и дело поглядывала на электронные часы на своем запястье, жалея, что они не тикают и нельзя посчитать секунды с помощью методичного звука. Кого-то это раздражало, а Джой, наоборот, успокаивало — дарило ощущение контроля и времени. В Рио нужно будет надеть «ролексы», иначе она чокнется, не доехав до гребаного трейлера. Джой шумно выдохнула и запрокинула голову в кресле, прилежно считая до десяти, как ей советовал доктор Брукс. Конференция с Мичиганом только что завершилась, и она могла быть свободна на сегодня, но голову сдавило гадкое ощущение беспорядка. Будто бы она сидела не у себя в кабинете, а где-нибудь в доме после пожара, из которого предстояло вынести уцелевшие вещи. А уцелевшие вещи надо для начала найти… Но она просто сидит, сидит на долбаном бардаке, потому что не знает, с чего начать. Наверное, все из-за таблеток. Джой медленно открыла глаза, уставившись в глянцевый потолок. Фиолетовый пузырек лежал во внутреннем кармане ее пиджака, как всегда; она чувствовала его грудью, когда садилась или застегивала пиджак. Две таблетки — чересчур. Обычно она не позволяла себе такого. Она принимала феназепам очень редко, может, раз или два в месяц… Джет, как и, в общем-то, все в США и даже за его пределами знала, что эти таблетки запретили в Штатах не просто так. Принятию такого решения послужили вполне себе осязаемые события. Одно большое событие. Джой тогда было двенадцать. «Феназепамовый рай» прозвали этот ужас СМИ, а остальные охотно подхватили. Давать красивые имена жутким вещам – плюс один человеческий порок. Двадцать лет назад какой-то ублюдок создал секту, где возвел наркотическое действие феназепама в культ. Бородатый придурок внушил сотням людей, что «сам Бог послал человечеству это чудо», и, спустя сколько-то там месяцев промывки мозгов, они все совершили массовое самоубийство в арендованном зале бизнес-центра. Девятьсот человек, накачанных наркотой, в алых креслах, напротив сцены, где всего день назад читали лекции по психологии. Ещё около тысячи таких же покончили с собой в своих домах в разных штатах — они, как оказалось, регулярно смотрели эту вакханалию онлайн, и в последний раз тоже решили присоединиться. Люди как с цепи сорвались тогда: начали выходить на митинги, устраивать перформансы у Белого Дома, положили правительственные сайты и приложения по связи с общественностью сотнями тысяч одинаковых запросов. Отец тогда не выпускал Джой одну из дома до тех пор, пока все не успокоилось. Соответственно, двадцать последних лет феназепам не импортировали в страну ни в чистом виде, ни в составе других лекарств, не применяли в лечении по рецептам. Его просто не было в Штатах. Джой платила за этот пузырек целое состояние. Она не могла от него отказаться, но в то же время она… Чёрт возьми, она держала себя в руках! Никакой зависимости. Нет. Даже и речи не шло. Она бы не стала одной из тех людей в алых креслах. — Джо! Джой вздрогнула. Точно, она же оставила дверь открытой… Роуз стояла у порога, с широкой улыбкой глядя на нее. — Я уже успела переболтать со всем твоим офисом. Когда, кстати, ты поставишь здесь кофемашину? Она же вроде раньше была тут, внизу. Сотрудники не хотят покидать рабочие места на обед, — покачала головой она, явно удивляясь этому факту. — Твои админки скоро в лужицы превратятся. — Не беспокойся за них, — Джет отодвинула сенсорные ящики стола и принялась складывать папки с распечатками. Бардак. — И скажи, что никаких кофемашин здесь не будет, пусть не липнут к тебе. У них корпоративка в «Старбакс», у всех, и у всех есть фиксированное время на обед. Знаешь, сколько времени они проводили на первом, когда там работал бариста? — Боюсь представить, — хохотнула Роуз. — Вот именно. Здесь не ресторан и не кофейня, и нечего жаловаться… А почему это они вообще тебе жалуются? — Потому что я не Злюка-Пантера. — Кто? — нахмурилась Джой. — Они тебя так называют, — рассмеялась Роуз. — Злюка-Пантера. Только непонятно, почему пантера, если ты блондинка. Спрошу в следующий раз. — Боже мой, и этим людям я покупаю кофе. — Брось ты эти бумажки уже, идём! — нетерпеливо топнула ногой Роуз. — Тебе так не терпится вспотеть на беговой дорожке? — вскинула брови Джет, продолжая методично сортировать цветные папки. — Роуз, скажи мне, вчера прилетела Али, вы что, не занимались с ней кардио? Она обречённо вздохнула. — Встречи после девятнадцати лет вместе уже не те. — Поэтому ты флиртуешь с администраторками? — с усмешкой хмыкнула Джой, задвинув ящики. Она шутила, конечно, но шутка пришлась как раз в тему недавней, никому не озвученной мысли. Джет взяла сумку и с лукавым любопытством посмотрела на озадаченную Роуз. Черные брови почти сдвинулись на переносице, а улыбка застыла на блестящих от бальзама губах. — Ничего я не флиртую с ними, — отмахнулась она. — У тебя вместе с личной жизнью и фантазия разгорается, да, Джо? Они вышли из кабинета, и Кевин кивнул Джой, сделав пометку, что ее сегодня уже не будет. Она предупредила его заранее, а он подготовил миссис Блэквэлл. По его рассказам, ее заместительница дрожала, как осиновый лист, когда ей приходилось принимать какие-либо срочные решения, или подписывать стандартные документы. Джой бы никогда не подумала: при ней Амели́ держалась более чем достойно. Наверное, ей просто не доставало практики для уверенности: Джет ведь всегда была здесь либо на связи, а заместительница — так, формальность. Амели не пережила ни одного отпуска Джет, ни одного больничного… Нет, ей определённо не хватало опыта. Но ничего, Джой знала, что она справится; чисто теоретически Джо собиралась в отпуск в этом году. Хотя бы ненадолго. Возможно, с Рейной… Если она согласится. Она так и не ответила на последнее сообщение. Не прочитала его. Может, из-за банального — завала на работе, например, а может, Джой просто отпугнула ее своими ночными откровениями. Лишними. Лишними откровениями. Нужно послать ей цветы. Красивые жесты искупают уродливые слова. Коверкают факты так, чтобы они стали приемлемы для человека. Искажают до той степени, которую человек в состоянии принять. Красивые жесты, да. И время — оно позволяет свыкнуться с весом, который вначале кажется неподъемным — так иногда говорил доктор Брукс, а доктора обычно знают, о чем говорят. Правда ведь? Джой снова до крови искусала нижнюю губу. Мерзкий привкус металла расползся по ее рту, гадостно сворачиваясь на языке. Она тепло улыбнулась болтающей о детях сестре, сглатывая кровь, пока они шли к лифту вдоль длинного коридора из бело-серого мрамора. Каблуки лодочек Джой выстукивали знакомый слуху ритм — рабочий, родной и стабильный. Она любила вслушиваться в этот ритм: он олицетворял то единственное, в чем Джет была уверена безоговорочно — ее работу. Ее офис. Ее второй дом. Здесь все было понятно, построенное на холодных расчетах, аналитических прогнозах и принципе «быть лучше, чем вчера»; никаких эмоций, мешающих принятию кардинальных решений. Если бы не «БМВ», то, вероятно, Джой Джет не была бы собой, а если бы не Джой Джет, то «БМВ» не был бы таким, каким его теперь знали миллионы. Этот офис не был бы таким. — …и тут Анна заявляет мне, что… Роуз не успела договорить. Прямо из лифта на нее налетела одна из тех самых администраторок, врезавшись в нее, как капот в панельную стену на полном газу. Планшет из ее рук стукнулся об пол, и Джой услышала, как треснул экран. Ещё она услышала болезненное «ай» от милой, невнимательной Молли, которая сильно куда-то спешила. Джой скептически наблюдала за растерянностью девочки и за стойкой, успокаивающей улыбкой Роуз, уверяющей Молли, что все нормально, хотя у самой сразу же выступила кровь на верхних дёснах — в них-то Молли и врезалась своим лбом. — Спасибо, спасибо, Роуз… И простите, мисс Джет, я… — рассеянно бормотала администраторка, то и дело поправляя уложенные черные волосы. — Отнеси планшет в технический отдел, — вздохнула Джой. — Возьми новый. — Да, мисс Джет. — Ой-ой-ой, кто же это у нас портит имущество? Эмили вынырнула словно из ниоткуда. Молли смущённо опустила глаза и быстро исчезла. Эмили держала в руках макбук, видимо, возвращалась с обеда. У нее он начинался и заканчивался по личному велению. В остальные часы она в основном наматывала круги по всему двадцатипятиэтажному «БМВ», развлекая и отвлекая сотрудников. Она могла рассесться прямо в холле, потому что на нее нахлынуло вдохновение поработать именно там, несмотря на наличие личного кабинета, или ни с того ни с сего завалить кого-то комплиментами, поцеловать в губы, вручить «ролексы» из новой коллекции. Без Эмили тут все явно скучали, а с возвращением этой синей обезьянки в семью — сразу воспряли духом. Томпсон сделала грациозное па, смерив их двоих изучающим взглядом. Джой отметила, что на Роуз и Эмили были почти одинаковые косухи из черной кожи. Почему они до сих пор не ходят вместе и не донимают Джой своими шуточками? Сошлись бы, как никто в этом офисе. — О, свет очей моих, — расплылась в усмешке Эмили, глядя на Роуз, — ты сегодня необычайно прекрасна. Переспим? — Эмили, — Джой устало потерла переносицу, привыкшая к ее бессмысленным репликам. — Иди нахрен, Томпсон, — внезапно раздражённо ответила ей Роуз. Она не шутила; и без того выраженные скулы напряглись, а лицо мгновенно вспыхнуло. Ее безмятежная Роуз раздражена? Роуз, которой Молли заехала лбом в челюсть и получила за это лишь понимающую улыбку? Джой стояла чуть в стороне от лифта и от них двоих. Ее синеволосая бесячая программистка и бесконечно терпеливая сестра, втупившаяся в Эмили тяжёлым взглядом. Эмили любовно усмехалась ей уголком губ. Джет почувствовала себя лишней в их немом диалоге. — Эмили, иди работать, — прервала их Джой. — Оставь свои деловые предложения для других. Роуз, пойдем. — Слушаюсь, моя госпожа, — отдала ей честь Эмили, когда Джой с Роуз уже вошли в лифт. Стеклянные двери не спешили закрываться, и они по-прежнему стояли друг напротив друга. — Пока, любовь моя, — она послала Роуз воздушный поцелуй, коснувшись губами кончиков своих пальцев. — Я никому не скажу про наш маленький секрет, если ты не будешь посылать меня во всякие нехорошие места. — Ты можешь просто заткнуться? О господи. — Я всё могу, — ещё один поцелуй по воздуху налип на Роуз. Она на это молча закатила глаза и судорожно нажала на сенсорную кнопку вместо команды голосом. И ещё раз нажала. И ещё. Эмили уже развернулась и медленно зашагала в другую сторону, а Роуз так и осталась натянутой, как струна. Джой мягко убрала ее руку с кнопки, повторила этаж электронной ассистентке, и двери лифта, наконец, сдвинулись, оповещая о безопасности. Между ними повисла пауза, требующая вопросов. — Что это было? — Джой решила не медлить: зачем? Такой неловкой тишины, тянущей за собой кисловатый шлейф недосказанности, между ними давно не случалось. — Что? — пожала плечами Роуз. — Просто она меня бесит. — У вас что-то было? — Боже, Джо, — вздохнула она. — Прекрати это. У меня есть Али, я в браке восемнадцать лет, ты забыла об этом? Джой хмыкнула, покачав головой. — Я-то помню. А ты? Лифт остановился на девятом, выпуская их в ещё один просторный мраморный коридор. Широкие металлические двери прямо напротив мгновенно открылись, когда Джой подошла ближе, и впустил их обеих в прохладный спортивный зал. Джет включила свет; холодные лампы со всех сторон осветили зал с инвентарем, тренажёрами и голубыми ковриками, тянущимися дальше и дальше, аж до эмблемы «БМВ» на правой стене. Сегодня без солнца. Панорамные окна открывали вид на рассеивающийся в тумане город. — Я люблю Али, — без намека на легкомысленность ответила Роуз. Никакой улыбки, что беззаботно лежала на губах ещё пятнадцать минут назад. Они зашли в раздевалку — ту, что слева от общей, в которой в нерабочее время топтались сотрудники «БМВ». Белоснежный глянец встретил их идеальной чистотой и одиноко лежащей на диванчике футболкой Джой, которую она забыла тут в прошлый раз. В одном из шкафчиков с ее именем нашлись шорты и беговые кроссовки, и ещё несколько видов новой спортивной одежды. Роуз бывала здесь часто — они носили один размер. — Эмили всегда несёт чушь, — констатировала общеизвестный факт Джой, поправляя футболку. — Вот именно. — Но ты странно на нее реагируешь. — А ты считаешь ее поведение адекватным? — Роуз метнула в нее острый взгляд. — Она ведёт себя как нахальная блядь. — Она и есть нахальная блядь, — усмехнулась Джой. Она, как директорка, была хорошо осведомлена о подвигах Томпсон. Эмили перетрахала всех молодых женщин ее офиса ещё до Парижа, а теперь — предсказуемо — пошла по второму кругу. Всех она по-своему подначивала, никто ей не верил, но насколько она была раздражающей, настолько она была и обожаемой. Бесцеремонная и горячая. Нигилистка и оптимистка. Осыпающая комплиментами и тут же заявляющая, что никакой серьезности она не хочет. Эмили невозможно было подчинить, но в моменте казалось, что она любит тебя больше всего на свете. Джой сама через это прошла — тогда, до Леты, она даже пыталась начать с ней отношения, однако все закончилось, так толком и не начавшись. Джой давно смирилась с такой Эмили. Но да, было бы глупо отрицать: более одиозных и неоднозначных личностей «БМВ» никогда не видел. Возможно, Роуз тоже. Но они ведь, казалось Джой, даже похожи. Они должны были найти общий язык. И Джет смутно грызли сомнения насчёт характера этого самого языка. — Что у вас с Рейной? — попыталась соскочить с темы Роуз. Они вышли в зал. — А мне сказать честно или тоже соврать? — одними губами улыбнулась ей Джет. Роуз замолчала. В зале играла музыка, которую подобрала Роуз — нелепая и расслабляющая, но Джой все равно казалось, будто ей в макушку упирается огромный воздушный шар, наполненный воздухом до предела. Она выполняла давно заученные движения на тренажёрах: два подхода, двадцать повторений. Руки, ноги, напряжённый живот. Лёгкая дрожь в мышцах под конец, пот, стекающий по спине. Бардак. Везде чёртов бардак. Джой едва хватило на всю прописанную программу. В мозг въедалась дурацкая песня, лёгкие жалобно ныли, вынуждая вспомнить весь выкуренный «Джи Сэм». Тремор в руках и вынужденно выпущенная перекладина — о таблетках, после которых не надо было думать о бардаке в собственной жизни. И во всех жизнях вокруг нее. Неупорядоченная неопределенность. Словно ей в голову засунули миллион коробок, и она не знала, что в них. Джет не знала, получится ли у них что-нибудь с Рейной и как отключить долбаную тревожность рядом с ней. Как позволить себе хотеть ее и забыться, наконец, в чертовой постели. Джой не знала, останется Роуз или улетит с Али обратно. Она даже не была в курсе, все ли у них с Али в порядке, или тоже какой-то бардак. Она не знала, как отпустить Лету. Не знала, что скажет ее семье. О, если бы люди, печатающие о ней статьи, догадывались о ее «познаниях»… «Джой Джет — полный ноль». «Джой Джет не может разобраться с собственной жизнью». «Джой Джет — ничтожество». Слабачка за красивой картинкой. И ей явно пора менять антидепрессанты. — Больше не могу, — заявила она, без сил рухнув на голубой коврик. Капельки пота скользили по вискам в короткие волосы. Сбитое дыхание третировало лёгкие, сплетаясь с музыкой. Роуз села рядом. — Джо, — она посмотрела на сестру сверху вниз; родные, наполненные глубиной всех океанов планеты глаза коснулись чего-то слишком личного в груди Джет. Она поднялась, и теперь они обе сидели рядом, без зеркал и чужих людей. Если бы Джой умела так быстро восстанавливать дыхание, как Роуз, она бы его задержала. — Да? — Ты права насчет Томпсон, — дрогнувший голос заставил сердце стучать быстрее. Она втупилась в наблюдение за своими нервно перебирающими пальцами. Длинными, белыми пальцами с выступающими венами и тонким золотом на безымянном. Джой сглотнула. Сердце упало вниз, и ей даже показалось, что она услышала, как громко оно шмякнулось об пол. Боже, серьезно? — Роуз… — она растерянно покачала головой, не представляя, что должна ответить на это. Джой надеялась на опровержение. На совсем другую причину ее бурной реакции. Но это… — Твою мать… — Я не знаю, я… — с трудом подбирала слова Роуз. — Джо, это не было… Ну… — она перебирала пальцы, задевала ногти; она не смотрела на Джой, а Джой не могла оторваться от профиля сестры, уже второй раз за сегодня вспыхнувшего виной и стыдом. — Три месяца назад она пришла в клуб, где я работала. Я знала ее заочно, конечно… Мы просто разговаривали и потом… — Ты была пьяна, да? — уточнила Джой, судорожно ища оправдания. Роуз любит Али. Все это знают. Все знают. — Да, — подтвердила она. — Я не забывала про Али. Это не было… Ну, мы не спали так, как… Я сказала ей, что ничего не будет, но она так смотрела на меня, боже, — с отчаянием вытолкнула Роуз, пряча лицо в ладонях. Джой коснулась ее плеча, и она, как затравленный щенок, обернулась. Сожаление плескалось в широких зрачках и покрывало подрагивающие губы. — Я не собиралась этого делать. Джо, правда, я не собиралась. Она взяла мою руку и… Я не убрала ее. Не оттолкнула ее. Джой кивнула. — Я все рассказала Али, — поспешно призналась Роуз. Если бы Джет сейчас пила, то поперхнулась бы. — Что?! Господи, Роуз! — она рывком встала и, ошарашенная, уставилась на нее во все глаза. — Зачем? Когда? Вы теперь разведетесь? — Я давно рассказала ей, — тихо ответила она, опустив голову. — На следующий день после этого я улетела домой, у меня был билет, заранее. Вот тогда. Джой шумно выдохнула; беспокойство превратилось в железные прищепки и теперь стискивало ее всю. Господи. — И что Али сказала тебе? — Ну, — Роуз проглотила ком и смахнула слезы с ресниц, — мы прорыдали до середины ночи. Она сказала, что понимает всё и что не злится, и что прощает меня. И ещё много чего… Просто… Джо, это так тяжело. Джой выдохнула с осторожным облегчением и опустилась перед сидящей Роуз на колени. Она словно разгрузила тонну угля; пустота надавила на грудную клетку, и Джет отчаянно захотелось плакать. Глаза защипало. — …быть на расстоянии, — уточнила она, и ее теплая ладонь легла Джой на щеку, аккуратно поглаживая большим пальцем. Джо беспомощно смотрела на сестру. — Мы остаемся, Джо. Как эхо. Остаёмся, Джо. — Это точно? — Джой показалось, что она спросила это беззвучно. Сердце у нее будто остановилось. — Точнее некуда, — она мягко улыбнулась Джет, и слезы потекли по её лицу, оставляя за собой длинные влажные дорожки. Два больших озера блестели нежностью, не отрываясь от точно таких же — только застывших и воспаленных. Розоватых. Не плакать. — Я остаюсь с тобой. Я всегда буду с тобой. Джо не плакала, но она бросилась Роуз на шею, обнимая ее крепче, чем в пятнадцать, когда прощалась с ней, думая, что они больше никогда не увидятся. Она зажмурила глаза, пытаясь почувствовать родное биение сердца собственной грудной клеткой. Самое родное. Учащенный ритм разбивался о ее ребра, болезненно толкаясь о стенки. Под крепко закрытыми веками заплясали прозрачные пятна, но Джой зажмуривала их все сильнее, с отдаленным ужасом понимая, что скоро им придется отстраниться друг от друга. Отойти. Просто идти рядом, пожалуйста, она больше никогда не исчезнет. Ее волосы пахли вишней. Казалось, что ей снова пятнадцать, и ее родная Роуз, одним пасмурным серым днём, вернулась домой; в доме снова запахло вишней, и Джой перестала оттуда сбегать. — Скажи еще раз, что остаешься, — шепотом попросила она. — Я остаюсь. Еще крепче. ...И Джой невольно упала в далекое прошлое: когда она начала осознавать, что ее мать безмозглая курица, а отец, со всей своей я-желаю-тебе-добра-любовью, не способен ее понять, Джо безумно хотелось, чтобы в их особняке в Беверли-Хиллз остались только она и Роуз. Весь ее мир был заключен в одном человеке до тех пор, пока она не лишилась этого мира. Джо злилась, заглушая крик подушкой; раздражалась от очередного письма, потому что оказалась вынуждена сидеть над бездушными буквами вместо того, чтобы обнимать ее, читать вместе на ночь, вместо того, чтобы свободно говорить обо всем, не подбирая слов с вылизанной тщательностью. Джо плакала, пока умела это делать. Тысячу раз писала треклятое «я скучаю». Она говорила себе, что если бы Роуз могла остаться, она бы осталась. Говорила: если бы она могла звонить чаще, она бы звонила чаще. Джой спасалась этими убеждениями годы напролёт. Однажды в школе ее назвали «брошенным котеночком», и Джет сломала этой девочке нос. Но девочка оказалась права. До окончания университета рядом с Джо вился призрачный запах вишни, и она каждое утро повторяла себе, что Роуз ее не бросила.

***

Дом, погода, машина. Удивительно, как все эти вещи может кардинально изменить лишь одна деталь — один человек. Или не один, вероятно, их вполне может быть несколько — двое, трое, четверо… Кто-то близкий, с кем говоришь на одном языке и знаешь, каким парфюмом он пахнет. Что берет с собой в машину, чтобы всегда иметь под рукой. Какую погоду любит, вспоминая, как в дождь, например, вы топтались по лужам в детстве, счастливые и насквозь промокшие, или как позже сгорели под южным солнцем, уснув на пляже. Кто-то близкий, с чьего силуэта в твой дом пишут картины. Кто-то близкий, кто пьет «Шато ла Трюже» у камина. Кто-то, кто бросает влажное полотенце на кровать, забывая закинуть его в сушилку. Колючее одиночество обычно выкручивало Джет до хруста в костях. Каким бы оно ни было: Роуз не ответила на звонок, отец проигнорировал вопрос, Лета не ночевала дома, или Джой, похоронив Лету, ночевала одна. Все это было об одном, и она ненавидела эту часть своей жизни особенно остро. Но, вместе с тем, она никого не держала — это же, черт возьми, унизительно. Она не держала даже Лету. Она всегда думала: не дай бог кто-нибудь догадается, что Джой хотела каких-то там уязвляющих ее чувств… Ей эта любовь давалась труднее, чем все что угодно, что любовью не называлось. Учеба в Йеле, управление корпорацией, интервью, презентации, выступления в роли спикерки на тысячную аудиторию — всё это детский лепет по сравнению с чертовой близостью, где надо обнажать отнюдь не тела. Но, пожалуй, теперь она даже допускала, что откровенность не иллюзорна, как розовый замок; Джет услышала от Роуз то, что не укладывалось в ее рамки до сих пор, даже наблюдая за их идиллией — и что же это, если не та самая откровенность? А если бы Лета также, как Роуз Али, рассказала ей о своем клубе, Джой бы ее простила? Она не Али. Джой, не похоронившая свою невесту, ни за что не простила бы. А Рейну? Если бы они встречались дольше, скажем, несколько лет?.. Джой не могла понять. Волна, накатывающая на нее кипятком, настаивала, что такого не может быть и что Рейна не искала бы утешения на стороне. Она импульсивная девочка, прямая. Как всплеск красок; Рей, как бурный поток воды. Рей. Сокращение ее имени перекатывалось на языке кристаллами слишком сладкого сахара. Джет улыбнулась уголком губ. После зала они с Роуз поехали в «Гудман» за покупками для дома и подарками для детей, и там, среди прочих бутиков, натолкнулись на дизайнерский ювелирный. Джой не планировала туда заходить, но витрина «Магритта» притянула взгляд ярким древом из платины, ветки которого обрамляли стекло. На одном из манекенов Джет задержалась дольше других: на черном бархате переливалась подвеска в виде ассиметричного многогранника — совмещённой химической формулы сахара. Крошечная гравировка на объемной фигурке, всем знакомая « C₁₂H₂₂O₁₁», была выжжена тонкими буквами на одном из нижних соединений. Внутри блестел широкий бриллиант, но не обычный, а с врезанной всередину прозрачной стенкой, и в ней — мелкая бриллиантовая крошка. Идея, чем-то напоминающая песочные часы. Если перевернуть, она плавно стекала вверх. Если не ворошить, оставалась на дне. — Это дорогой способ сказать «ты сахарок»? — улыбнулась Роуз, разглядывая украшение поближе. — Думаешь, Рей понравится? — спросила у нее Джой, завороженно наблюдая за идеальными бликами. Девушка в белых перчатках вертела подвеску во все стороны под холодным светом лампы. — Да, — уверенно кивнула Роуз. — Это романтично. Когда ты даришь то, что у тебя ассоциируется с человеком, это становится ещё ценнее. В самом начале наших отношений с Али я подарила ей браслет с выгравированным рисунком — тернии, которые переплетаются с цветами. Она его до сих пор носит, не снимает. Правда, — она поджала губы, — я дарила ей его с намеком, что эти тернии с цветами — ее характер, потому что перед этим мы поссорились и я долго решалась извиниться первой, потому что эта стерва точно бы не извинилась сама… — Джой засмеялась, а Роуз с комичной неловкостью пожала плечами. — Только Али нашла в этом другой смысл. Сказала, что это как наша жизнь: одинаково и цветов, и колючек, но нам нужно это принять и тогда мы через всё пройдем. Мне, в общем-то, понравилась такая трактовка, и я просто все подтвердила. — Интересно, — задумчиво сказала Джой, и очередной блик отразился в голубом цвете глаз. — Тогда не стоит говорить ей о смыслах. Пусть сама решит, почему сахар. Джой не удержалась и купила ее. Особенно после истории Роуз, ей было чертовски любопытно, какой смысл в украшении увидит Рейна. Это же не так очевидно: то, что Джой кажется, будто она вся сделана из сахарных кристалликов. Ее притягательная красота как синоним «хотеть касаться», и то, что Джет все ещё не притронулась к ней по-настоящему, было только проблемой Джой. После «Гудмана», поручив курьеру доставить подвеску по одному из двух адресов, они поехали домой. В Пасадену, в её особняк, чтоб его… Джой не заходила в этот дом два с половиной года и думала, что ей на голову свалится панический потолок, когда она все же явится туда. Однако ничего подобного не произошло. С появлением Али и детей, стены, которые Джо помнила узкими и угрожающими, будто бы снова раздвинулись. На первом этаже, в зале, где в углу она когда-то одобрила барную стойку и сплошные полки с жёлтой подсветкой, было просторно, тепло и вовсе не страшно. Сюрреалистические картины с ней и Летой давно сняли и спрятали в подвал. Темно-зеленые обои, золото и прозрачный камин, зонирующий поворот на кухню; лепнина эпохи Ренессанса и современный артхаус — умело сплетённые дизайнерами детали давно уже вылетели из ее головы… На этапе ремонта и первые месяцы Джой больше всего обожала кованые перила лестницы, грубые и будто небрежные, и цветущую бугенвиллею на них. Джет то и дело медленно ходила по ступеням вверх и вниз, когда никто не видел. Роуз включила встроенные по периметру стены светильники. На улице так и не посветлело; тяжёлые тучи затянулись ещё сильнее, как сигаретный дым «Джи Сэма» над головой. В доме витал уют и какое-то особое тепло, которого в этих стенах никогда не было. Электрический камин сквозь толстое стекло имитировал яркое пламя. На полу валялись игрушки, старые и новые в том числе; Джой едва не наступила на мини-версию «БМВ», и Али развела руками, сказав, что здесь трудно на что-то не наступить. В зале, сохраняя дистанцию для разбросанных вещей, стояла целая куча чемоданов. Какие-то были открыты и из них тоже торчали вещи. На длинном изумрудном диване валялось несколько планшетов, а на журнальном столике лежал ноутбук, обклеенный розовыми наклейками. Рядом с ним в опасной близости стояло два стакана с водой и пустой заварник с тремя такими же пустыми кружками. На креслах, по обе стороны от дивана, возвышались целые горы книг. С ума сойти можно. Это как бардак в ее голове, воплощенный в реальность. Они с Роуз взялись уносить посуду в посудомоечную машину, чтобы освободить столик в гостиной, и Джой шокировано моргнула, увидев многострадальную кухню. Нет, ничего грязного или ужасного, но, кажется, кто-то из членов семейства решил превратить ее в бумажный склад. Папки, папки, папки. Сотни бумажных листов. На столе кто-то перевернул воду, намочив их. — А это… — Али разбирается с работой. Королевская академия плевать хотела на время своих преподавателей, они требуют бумажные отчёты, — пояснила Роуз. — При том, что по уставу они не были обязательны до тех пор, пока Али не сказала, что увольняется. Бред, да? Тихони долбаные. — Наверное, считают ее предательницей, — предположила Джой, понимая, как Али, должно быть, и так непросто было решиться покинуть горячо любимый ею Копенгаген, а тут ещё и такие сюрпризы. У «тихонь» в мозгу совсем другая кассета. — Да, — вздохнула Роуз, нервно дёрнув уголком губ. На ее лице на секунду промелькнула болезненная гримаса. — Они, наверное, забыли, что ее отец полковник армии США и что она служила здесь, а не там. — Но академию она закончила в Ольбурге же? — Да наплевать, — мрачно ответила Роуз, снимая с полки бокалы. — В академию без службы не принимают. Джой не стала продолжать разговор. Роуз явно не нравилось говорить об этом. Она не одобряла работу Али, и сама, несмотря на звание, была очень далека от военной деятельности. Когда-то Джет не могла даже мысль допустить о том, что в тридцать девять Роуз будет прочно связана с музыкой, а не с армией, которой она грезила, как слетевшая, со старшей школы. Джой не была осведомлена о причинах… Никогда не спрашивала ее, что случилось, но, наверное, дело было в миграции: Али поступила в военную академию, потому что ее мать — датчанка, а Роуз там никто. Да, жена женщины с датским гражданством, но это не давало ей почти никаких прав, кроме базовых. Там не доверяли службу мигранткам. Да, это же очевидно. Нечего ворошить старые раны. Они вышли в зал с бокалами, попутно передвигая вещи, чтобы свободно пройти. Лиам и Анна в забавных футболках (явно купленных Роуз) носились друг за другом с пластмассовыми пистолетами. Оливер спустился лишь раз, чтобы поздороваться и забрать свою пиццу, и ушел обратно наверх, не выпуская книгу из рук. — Уф, Коза Ностра, потише! — воскликнула Роуз, подняв хрусталь в пальцах выше. Ещё немножко и дети бы точно выбили его из рук. Ее рефлексы, видимо, заслуга не одной лишь армии. — Ну почему Коза Ностра? — со смехом спросила Джо, дойдя, наконец, до кресла. Она поставила бокалы на журнальный столик и села, закинув ногу на ногу. — Если считать тебя их предводительницей, то им больше подходит какая-нибудь Мара Сальватруча, — намекая на множество татуировок сестры, сказала Джет. — Как ты догадалась? Открывай карты, мафиози. — Али сняла с лица раскрытый лист с каким-то текстом и улыбнулась жене. Али выглядела потрясающе, как всегда, когда Джой видела ее: юбка-карандаш, обтягивающая широкие бедра, полусвободная блузка с черным бантом на горле и, конечно, уложенные локоны. Словно она работала в «БМВ», а ни в какой не военной академии. В тусклом свете виднелись чуть заметные синяки под глазами, выдавая усталость. Роуз опустилась на край дивана и подхватила ее ноги в бежевых чулках, уложив к себе на колени. Лёгким движением пальцев она прошлась по стройным икрам, и Али с выдохом запрокинула голову обратно на спинку дивана. — Джо, — вздохнула Роуз, пригнувшись к столику; она разлила по бокалам розовое вино и протянула один разомлевшей за вечер Джой, — я открываю карты. Мы купили соседний дом. Хотели быть поближе к тебе. Ну, я все же надеюсь, что ты однажды переедешь сюда обратно… Джет приняла бокал и с широкой улыбкой посмотрела на сестру. Она пока не думала об этом, но далекая перспектива оставляла пространство для смелых фантазий. Совместные семейные праздники, посиделки на веранде. Выходные за пределами дома. Забавные детские рисунки, где Джой похожа на хохлатого пингвина. — День хороших новостей? — улыбнулась Джет. — А сколько еще впереди, — загадочно повела бровью Роуз. Али нажала на сенсорную кнопку под подлокотником (и нашла же!), и по залу поплыл негромкий, ленивый джаз. Джет пугающе давно не чувствовала себя такой счастливой. С окончательным решением Роуз остаться в Штатах вместе с семьёй, Джой обрела почву, будто бы ее рывком подняли с земли. — Ага, а если я сегодня ночью закончу с отчетом, то будет ещё и ночь хороших новостей, — Али салютнула Джой бокалом и пригубила совсем чуть-чуть. — А если серьезно, то это все вот эта, — она легонько ткнула Роуз в ногу, — Мара Сальватруча, блин. Я чувствую себя десятилеткой. Никогда не думала, что буду жить в Лос-Анджелесе. И ещё у меня теперь нет работы. И ещё надо как-то засунуть Анну с Лиамом в частную школу. И Оливера, но с ним проще. И ещё… Ой, да ну вас, — махнула рукой она. Лиам, услышав свое имя, подбежал к ней и встал напротив, собираясь что-то сказать, но Али его опередила: — Сынок, милый, сбегай принеси мамочке вино за стойкой. Роуз подавила смешок, когда Джой удивленно вздернула брови такой просьбе. — Вино? — поинтересовался Лиам, хитренько уставившись на Али. — А что мне за это будет? — Ляжешь спать не в девять, а в девять ноль пять. Шевелись, пупсик, мамочке надо снять стресс. — Ла-а-адно, — протянул он и живо побежал к бару. — Не ворчи, А, — снисходительно покачала головой Роуз; она ласково гладила ноги жены, бросая на нее совершенно влюбленные взгляды. Нет, невозможно. Эта женщина не могла быть с кем-то другим. Не могла быть с Эмили. Джой наблюдала за ними, и волнительный рассказ Роуз казался ей сном. Она завороженно вертела в руках хрусталь, чуть прикусив кончик большого пальца. — Все будет хорошо. Мы со всем справимся. — Обещаешь? — на выдохе спросила Али. — Я все беру на себя. Просто заканчивай чёртов отчёт, с малыми и остальным я разберусь. А, ты же знаешь, — Роуз наклонилась к ней и погладила жену по щеке, — что самое главное. — Тернии и цветы? — Да, — Роуз весело улыбнулась ей. — Тернии и цветы. Лиам прибежал обратно и заявил, что никакой бутылки за баром не нашёл. В следующую минуту к нему присоединилась Анна, и они дружно залезли Роуз на руки, вынудив Али убрать ноги с ее колен. Али вздохнула, повернув голову к Джой. — Вот это уже тернии. — Я принесу, — усмехнулась ей Джет и, поднявшись, подошла к барной стойке. Али пила «Трюже́» ещё до того, как они приехали из «Гудмана» с другим. Роуз нашла максимально похожее, но вкусы Али остались нерушимы. Розовое «Трюже», так розовое «Трюже». Бутылка нашлась на верхней из множества полок. Джет уже собиралась идти назад, как в кармане пиджака завибрировал телефон. Сердце стукнуло громче, тут же сбиваясь с ритма. Она открыла сообщение почти сразу. Рейна, [18:52]: ты сумасшедшая Она улыбнулась в экран. Рей написала ей впервые за целый день; ненамеренная уловка сработала. Джой, [18:52]: тебе нравится? Рейна, [18:53]: очень нравится, но это так… неловко, Джет, боже Рейна, [18:53]: даже не знаю, что мне надо теперь подарить тебе, чтобы не чувствовать себя так неловко Рейна, [18:53]: хотя, ты вроде что-то говорила утром про дорогие подарки… Джой поставила «Трюже» на стойку и оперлась о нее локтями. Скулы уже сводило от улыбки, а грудную клетку накрыло волной необъяснимой нежности. Джой, [18:54]: да, ты можешь отправить мне свое селфи с этим сахарком на шее, например Она правда имела в виду селфи. Просто фото. Но лицо мгновенно вспыхивает, когда Рейна присылает ей фотографию, охватывающую не только ее красивое лицо с игривой улыбкой и не только шею с родинкой прямо в ямочке между ключицей… Обнаженная грудь с проколотыми сосками, почти сливающимися со смуглой кожей, тоже весьма удачно поместилась на этом селфи. Джой сглотнула приливший к лицу жар. Она видела ее без одежды и раньше, но не так. Не разглядывала ее. Не позволяла себе. И сейчас не должна. Не здесь. Рейна, [18:55]: думаешь, удачное селфи? Боже, сама невинность. Джой, [18:55]: не уверена, что видела селфи удачнее этого… Рейна, [18:55]: ну вот же… Рейна, [18:56]: фотография — Джо, куда ты пропала? — Джой вздрогнула от прозвучавшего неожиданно близко голоса Роуз. Она нервно нажала на кнопку блокировки несколько раз, и экран телефона послушно потух и загорелся целых четыре раза, едва не выпав из рук. — Я уже иду. — Куда? — понимающе усмехнулась Роуз, кивнув на ее телефон. — Рейна? Не спрашивала, почему сахар? — Нет. Пока нет. — Все нормально? — Да, — кивнула она. — Слушай, я… Наверное, уже поеду домой. — Я думала, ты захочешь остаться. — Здесь? — с удивлением уточнила Джет. Роуз поджала губы. — Поедешь к ней? Нет. Нет, точно нет. Она снова облажается, если поедет сейчас. Джой предчувствовала такое, и, как показала последняя попытка, это не то место, где надо идти напролом. Это не бизнес. Головы с плеч ничего не решают. Особенно, если голова — твоя. Таблетки, вероятно… Но нет, она не наркоманка. К черту. Пусть время само рассудит ее. — Может, — неопределенно ответила Джо. Она сжимала пальцы на телефоне чересчур сильно, думая о второй фотографии, которая не успела прогрузиться. Жар, заполонивший тело, требовал открыть ее. Рассмотреть. — Али закончит с отчётом, и на днях мы обязательно должны выбраться в «Риксон», — говорила Роуз, но тут ее прервали; выглядевшая младше семи Анна прижалась к ее ногам, обнимая и застенчиво поглядывая на Джо. Джо подмигнула ей. Роуз погладила дочь по светлым волосам. — Приглашай Рейну тоже. — Если она согласится, — кивнула Джой. — О боже, да я уверена, что она согласится, — хохотнула Роуз. — Только пусть не думает, что это какая-нибудь официальщина. Я так рада, что ты, наконец, идешь дальше, что я готова ко всему. Даже если она будет весь вечер говорить о прикладной математике, я ее не остановлю. — О прикладной математике? — засмеялась Джой. — Тогда я сама ее остановлю. Телефон в руке снова завибрировал. Стук в груди резво выбился из стабильности, реагируя на сообщение в тот же миг. — Вот увидишь, Джо, — от слов сестры повеяло железобетонной убежденностью, которой вне работы так сильно не хватало Джой. — У вас все будет хорошо. Все будет по-другому. Знала бы она, как сильно Джет хотела ей верить.