Сахар на дне

…правда, были когда-то прекрасные времена, эх, сейчас бы на дозу их радостно

проме-нять. Может быть, даже вспомнится, что там не так пошло — из полнейшего штиля нехилый родился шторм.

Первое, что она почувствовала, когда открыла глаза, был запах. Сумасшедший шоколадный запах, витающий по лофту невидимой сладкой дымкой, он каким-то волшебным образом задевал ее вкусовые рецепторы и заставлял вспоминать последнее счастливое Рождество. Шоколад, какао и корица — это аромат сочельника с любимой семьёй. Но сейчас все ещё было лето, если, конечно, Джой не проспала пять месяцев подряд. Она поднялась на локтях, вглядываясь в пятнышко приглушенного света на противоположной стороне студии. Рейна стояла к ней спиной. Волосы у нее были заколоты в смешной небрежный пучок. Вместо платья — футболка, которую Джой вручила ей в их вторую встречу у себя дома… Нет, надо купить ей что-то более подходящее. Оставить здесь вместо футболки, а футболку положить обратно. Да, пожалуй, так и надо будет сделать. Рейна не должна носить её. Когда-то Лета прилетела в ЛА в этой футболке, и с тех пор надевала ее только пару раз, когда особенно скучала по родине. Джо помнила об этой грусти всегда, но почему-то ничего не делала. Ей казалось, что все нормально… И что Лете здесь точно лучше, чем было там. Теперь Джой знала, что часто у других всё совсем не так, как ей кажется. Она глубоко вдохнула. Воздух просвистел будто бы мимо лёгких, но, по крайней мере, ее голова уже не казалось такой тяжёлой, как… Сколько времени Джет спала? Из-за опущенных жалюзи и темных штор было трудно определить время. Она легла обратно на подушку и положила на лоб ладонь. В горле было ужасно сухо. А ещё Джой забыла свой телефон на спинке дивана. Мать-его-Рассел сегодня едва не проделал дырки в ее черепе за два коротких звонка… А и, конечно, надо проверить почту. Наверняка уже есть три часа, и Амели прислала ей отчёты. Кевин, возможно, тоже справился. Или нет. Может, вообще никто из них не справился, например, и ее «БМВ» уже сгорел до тла, пока Джет здесь валялась… Но, по крайней мере, она точно выспалась. Джой выспалась, черт возьми, да, и впервые за последнюю неделю на нее не пялились мертвые мать и невеста, как зомби из фильмов про Апокалипсис. А ещё в этом доме так волшебно пахло домашним печеньем… Боги, да тут никогда никто не готовил. Ни разу за два с половиной года, что она здесь. Джет вообще не умеет готовить. Внезапно до нее дошло, что за все свои тридцать два она даже заказную еду себе не подогревала, не то что яичницу поджарить или тем более сколотить рождественское печенье. Она осторожно взглянула в сторону кухни. Единственный источник света — холодная подсветка на кухонной мебели, и Рей в этом освещении, как под бледными софитами. Она обернулась к барной стойке, что-то нарезая. Налила воду из чайника в заварник. Откуда у Джой взялся заварник? Рейна выглядела очень сосредоточенной. Почти завороженной. Она забавно хмурила брови. Прикусывала нижнюю губу и ставила посуду на стол так осторожно, что Джой не могла не улыбнуться, пока тихонько наблюдала за этой картиной. Желудок у нее возмущённо заурчал, видимо, упрекая ее в том, что она все ещё лежит и не кормит его. Через несколько минут Джо всё-таки подняла себя. Откинула одеяло и села на кровати. — Ты проснулась! — тут же отреагировала на это Рейна, широко улыбнувшись. — Как ты себя чувствуешь? — Точно не чувствую в себе способности кричать на весь лофт, — Джой ответила ей, только когда подошла к узкому барному столу, удачно отделяющему маленькую зону кухни от остального пространства. Голос у нее по-прежнему оседал где-то глубоко в горле, лишая возможности говорить громче. Такое с ней случалось в последний раз, когда она в двадцать один год нырнула в океан после трёх дней сплошных ливней, но чтобы от маленького сквознячка в баре?.. — Почему тут пахнет сочельником? — Сочельником? — Рейна засмеялась и поставила противень с горячим печеньем на стол. Шоколадные круги с расплавленным шоколадом заставили Джой почти мученически вздохнуть. Оно было таким красивым. Не хватало хвойного венка с красными бантиками. — Это мое любимое. Я надеялась, что тебе тоже такое понравится. И, кстати, почему сочельником? В моем детстве бабушка готовила на Рождество полезные сладости, и они воняли финиками, — Рейна скорчила рожицу, и Джет улыбнулась, представив обескураженность маленькой девочки, которой подсовывают на Рождество «полезные сладости». Она оперлась локтями о столешницу, и с внимательным, чуть задорным блеском вгляделась в лицо Рей. — А потом я выросла и начала отмечать Рождество с элем, грогом и танцами до утра. Знаю, это семейный праздник, но все одиночки из моего окружения, как и я, приходили в «Олимп» и пытались делать вид, что презирают вековые традиции. Из года в год. Ну, а у тебя как было? Только не говори, что ты пекла шоколадное печенье в сочельник… — Она протянула руку через стол и коснулась ладонью лба Джой. Он оказался холодным, видимо, и она одобрительно кивнула. — О нет, — нахмурилась Джет и сделала тщетную попытку представить себя на кухне. — Когда-то очень давно такое печенье делала Роуз, — Джой взяла один кружок и откусила чуть-чуть, с самого края; оно не было таким уж сильно горячим. — Точно такое. Помню, в наше последнее Рождество вместе… Мне тогда было пятнадцать, ей — двадцать два, и мы почти всю ночь сидели на кухне под гирляндами и болтали обо всем подряд. Ели ее печенье и запивали какао. Она все ещё варит самое вкусное какао в моей жизни. Рейна тепло улыбнулась. — А почему последнее Рождество? Твоя сестра же… В порядке? Это та красивая женщина с татуировками, которую ты мне показывала, у которой четверо детей, я правильно понимаю? — Да, — кивнула Джой. — Рей, ты волшебница. Это очень вкусно. — Ага, вкуснее, чем в «Провиденсе», я помню, — хмыкнула она и склонила голову, любопытно прищурившись. — Но ты переводишь тему. Джет посмотрела на нее с грустной улыбкой. Голубые глаза в тусклом свете приобрели оттенок серости и томную вечернюю поволоку. — Потом она улетела в другую страну. Мы не виделись после этого… Пятнадцать лет. Да, пятнадцать. — Пятнадцать лет? — слишком громко воскликнула Рейна. — А что случилось? У нее с ее женой были отношения на расстоянии и она переехала к ней, или что? Джой повела плечами, рассматривая темные трещинки на печенье. — Не совсем. На самом деле это из-за нашего отца, — медленно произнесла она, не до конца веря собственным ушам; она что, сказала это вслух? — Он хотел, чтобы Роуз поступила в Йель, а она пошла в армию. Он хотел, чтобы она занималась «БМВ», а она сказала, что ей это неинтересно. И ещё он хотел, чтобы… Да, наверное, это было последним, — размышляла Джой, на секунду забыв, что она не в своих мыслях, а рядом с Рей, ей внимающей. Джет напряжённо выдохнула. Она помнила тот день в подробностях. Каждую минуту, которая исчислялась для пятнадцатилетки в слезах и ярких красках. — Отец как-то заявил Роуз, что она должна выйти замуж, как нормальная девушка, и перестать позорить семью. Она тогда уже встречалась с Али, а у Али был ребёнок. Отца очень раздражал этот факт, особенно этот факт, — Джой поморщилась, как от боли. — Он в какой-то степени гомофоб, да, но, может, он бы так не сходил с ума, если бы у Али не было Софи. — Ужасно, — брезгливо искривила губы Рейна. — Какая ему разница? — Ну, скажем, он не тот человек, который способен полюбить чужого ребенка, — ответила Джой. — И принять, что его дочь может по-другому, тоже. Так что когда Роуз сообщила, что они с Али обручены, он… Просто… В общем, Роуз выбрала Али. Они поженились, и она улетела с ней в Копенгаген к ее матери. Это было так очевидно. Он, наверное, совсем не знал ее, если думал, что она расстанется с Али, чтобы всю оставшуюся жизнь сидеть в офисе. Нет, — усмехнулась Джой, — даже если речь об очень больших деньгах, Роуз никогда бы не предпочла их семье. Разумеется. Она улетела с Али и Софи. А отец после этого навсегда замолчал о своей старшей дочери. Как будто бы Роуз у него и не было никогда. У Джой болело это больше всего. Если она не могла забыть свою сестру, почему ее отец мог забыть свою дочь? Он перед Джой не отчитывался. А Джой хотелось бы это знать. Если бы он вернулся, она бы непременно спросила снова. И снова. И ещё сколько угодно раз, лишь бы услышать ответ. — Боже, — прошептала Рейна. — Первые года полтора мы с Роуз только переписывались, — Джой попыталась придать своему недоголосу крупицу беззаботности, и у нее вроде бы получалось. — Не знаю почему, но она согласилась на звонок от силы раз пять… Конечно, все праздники уже проходили без нее. Все было довольно душно. Совсем не так, как с Роуз. И таким печеньем на Рождество больше не пахло. Повар готовил какие-то странные абрикосовые, — Джой с недоумением покрутила рукой в воздухе, — штуковины. — А после этих полутора лет… — Потом она часто звонила. И я тоже. Мы общались, но расстояние есть расстояние. Она не прилетала ко мне. Я не… — Джой проглотила «не решалась», — не была у них. Знаешь, — слабо улыбнулась чуть растерянной Рей она, — когда между близкими людьми такое большое расстояние, постепенно начинает казаться, что вы и не близкие вовсе. Контакт теряется. — Да, — как-то печально подтвердила Рейна и переплела их руки, задумчиво перебирая пальцы Джой на столе. Они больше не были горячими, как утром. — Но я все равно не очень понимаю… Ты говоришь, что Роуз всегда выбирает семью, но разве ты не ее семья? Ну… То есть, конечно, ты сестра, а не дочь, и она не обязана была сидеть с тобой, но почему она практически молчала первые годы? Мне кажется, первые годы, наоборот, самые тяжёлые. — Она говорила, что много работает, что она смертельно занята, — просто констатировала Джой. — Но, я думаю, Роуз считала, что я в конце концов поддержу отца, а не её, и поэтому старалась отдалиться. Я же была подростком. Подростки все полоумные, — хмыкнула Джет. — Эйджистка, — издала смешок Рейна. — Но ты же не поддержала отца? — Нет, — покачала головой Джой. — Но я не поддержала и Роуз. Я просто замолчала, когда отец сказал мне замолчать, а когда выросла… Уже слишком привыкла молчать, наверное. Да и что говорить спустя несколько лет? Требовать вернуть Роуз обратно, когда у нее уже все хорошо и без нас? Не скажу, что мне не хотелось, но это было бы глупо, — сказала Джой, и тут же поймала очень уж внимательный взгляд ее темных глаз. Рейна смотрела на нее испытывающе, с улыбкой, изучая; она словно заглядывала в ее голову. Глупую больную голову. — Что? — напряженно спросила Джет. — Мне так нравится, когда ты что-то рассказываешь, — смутившись, заявила Рей. — Расскажи мне ещё что-нибудь. Но сначала тебе надо поесть, — тут же озабоченно, будто бы что-то вспомнила, завертелась Рейна. — Обязательно надо поесть. Я приготовила крабовый суп. Я сначала собиралась сварить бульон, но ты же не ешь мясо… Но, если не любишь суп, есть ещё паста. Что ты будешь? Джой наблюдала за суетящейся девчонкой с беззвучным смехом, но Рей так суматошно вертелась, ища, видимо, приборы, что не замечала этого. Джой подумала, что ей даже не обязательно отвечать, но все же сказала: — Я буду суп. Милая, в этом доме отродясь такого выбора не было. — Потому что ты спускаешь все свои миллионы на машины и украшения для всяких девчонок? — Для одной, — поправила ее Джет. — Тебе очень идёт эта подвеска. Я сразу подумала о тебе, когда увидела ее. — А по-моему, — сказала Рей, вытаскивая тарелку из шкафчика, — эта подвеска больше о тебе говорит, чем обо мне. — Неужели? — удивилась Джой. Она села на барный стул со стороны комнаты и отложила телефон на край стола. После нескольких глотков воды ее горло будто бы постепенно оттаивало от неожиданно захватившей его мерзлоты. Только хрипоту приходилось постоянно откашливать, и из-за этого Джет чувствовала себя пациенткой из отделения для туберкулёзников. Рейна поставила перед ней тарелку с супом, который пах также божественно, как и всё, что Джой доводилось пробовать из ее еды. Интересно, Рей умеет готовить торты? Рейна встала напротив, подперев подбородок ладонями. Поверх черной футболки на ее груди блестел маленький, бликующий многогранник. — Я его рассмотрела со всех сторон, — сказала она. — Ты, может, не видела, но под этими летающими блестяшками в самом низу есть ещё одна надпись из нескольких блестяшек, которые не двигаются. Их можно увидеть, только если перевернуть эту штучку и подождать, а если просто смотреть — их не заметно, — она покрутила подвеску между пальцами. — Блестяшки внизу самые красивые. — Пока не улавливаю сходств с собой… — Джой целомудренно проигнорировала вертящуюся на языке шутку. И «блестяшки». Боже, «блестяшки». Ещё никто на ее памяти не называл бриллианты «блестяшками». — Там написано «сахар на дне», — сказала Рей, будто бы все и так очевидно. — Это же про тебя. Сначала ты являешься в мою кофейню и говоришь, что это дыра, а потом с влюбленной улыбкой ешь мой суп… — Ладно, — сипло рассмеялась Джет, не в силах сдержаться; слишком уж ловко это было подмечено. — Я сдаюсь. Это гениально. Так возвышенно, Рей. Когда ты заговорила про дно, я подумала про немного другое дно… — Фу как по́шло, Джет, — улыбнулась ей Рейна, на секунду опустив голову. — Но, знаешь, тебе идёт немножко заболеть. Обычно ты не шутишь про «дно». — Это не так, — покачала головой она и абсолютно расслабленно откинулась на ребристую спинку стула. — Просто ты ещё только в пути к моему дну. — А можно уточнить, к какому из?.. Взрыв хохота оживил полумертвые кирпичные стены. Им определенно не хватало смеха. Да, именно, смеха. Радости. Чего-то теплого и домашнего, как, например, шоколадное печенье и крабовый суп, сваренный на нетронутой до этого плите ее кухни. Не только призракам здесь хозяйничать. Джой с тихим ликованием подумала о том, что ее галлюцинации вообще не должны хозяйничать в ее доме. Они мертвые. Они мертвые. Их нет. — …Я сейчас сделаю нам чай. Ты будешь пить имбирно-лимонный. Горлу станет полегче, — Рейна закивала с видом всезнающей медсестры. Вдруг Джет вспомнила, что не знает, который час. — Половина девятого. Темнеет уже, — любезно подсказала ей Рей спустя минут десять, протягивая Джо ее телефон. Почта светилась красной иконкой «11» в углу. Пропущенный от Роуз, но с работы никто не звонил. Что ж, наверное, если бы Амели с Кевином ненароком сожгли «БМВ», ей бы непременно кто-нибудь сообщил.

***

После сонного марафона на весь день Джой и не надеялась, что уснет раньше полуночи, но, когда поздний ужин, много горячего чая и глупые шуточки с Рей закончились, она почувствовала, как слабость, словно привязанные к телу булыжники, тянет ее в кровать. Рейна наблюдала за ней не хуже какой-нибудь обеспокоенной мамочки. В моменте она выглядела совсем беспечной, и Джой даже казалось, что все как обычно, но стоило Джет закашляться или поморщиться лишний раз, как взгляд Рей снова становился тревожным. И она снова предлагала ей чай. Джой эта диковинная мешанина с имбирём и лимоном, конечно, понравилась, но она опасалась, что если выпьет его ещё чуть-чуть, то просто лопнет. Она включила светильники над кроватью и под тот же тревожный взгляд легла в постель. Рейна все поправила. Простыни успели опять стать холодными, и Джой покрылась приятными мурашками, когда голые ноги коснулись сатина. Несмотря на то, что она определённо ощущала себя ущербной в невозможности говорить на пару децибел громче, этот вечер она не хотела заканчивать сейчас. Зашторенные окна так удачно отрезали ее от скотского мира за стеклами, что Джой будто бы вырвали из ее времени… Вырвали, поставили на паузу, ослабили звериные когти на ее голове и, как бонус, подарили ей забавную девчонку на целый вечер. Запах печенья, как из счастливых дней прошлого, помог ей представить, что ничего, кроме них и этого лофта, сегодня не существует. Сегодня Джой была просто Джой. В халате, с заложенным горлом, без щита и брони. Даже не Джет — она забила на свою почту с одиннадцатью непрочитанными; позволила себе свободно дышать до завтрашнего утра. Завтра утром все вернётся на круги своя — костюм, «БМВ», тысяча нерешённых вопросов, — но сейчас она, откинув голову на высокую подушку, с улыбкой наблюдала, как Рей с очаровательной неуклюжестью поворачивает плазму в сторону кровати и ищет подходящий сопливый фильм. Бубнит что-то себе под нос и смешно хмурится, специально поворачиваясь к Джой, когда сюжет ей не нравится. Джет будто бы покачивалась в постели, как лодка на убаюкивающих волнах. Она думала, что готова пожертвовать громкостью своего голоса, чтобы каждый ее день так заканчивался. — Ты подумала насчёт кофейни? — спросила Джой, когда Рей устроилась рядом с ней на кровати. Она села на другой половине, сложив по-турецки ноги. Она никак не могла разобраться с сенсорными кнопками на пульте, а Джой, поджимая губы, чтобы не засмеяться от этого зрелища, решила пока не говорить ей, что она клацала на пульт от кондиционера. — Рей. — А? — Рейна моргнула. — Помнишь, что я говорила тебе… — Почему пульт не работает? Какой-то он странный, у меня не такой… Джой забрала пульт и отшвырнула его на диван. Электронная ассистентка выполнила команду «включить фильм», распознав свое имя. Фильм начался под удивлённо вздернутые брови Рейны, на экране замелькала заставка и имена актеров. Джет коснулась ее подбородка, слегка надавив большим пальцем, чтобы Рей, наконец, посмотрела на неё. — Ответишь мне? Рейна выдохнула. Опустила голову, в нерешительности перебирая серебристые звёздочки браслета на своей лодыжке. Они еле слышно позвякивали, и Джой подумала: «О, вот это уже блестяшки». — Я думала, — ответила она так, будто бы ей предстояло самое тяжёлое решение в ее жизни, — но я не уверена. Я не знаю. Я хотела посоветоваться с Аврил, но она не берет трубку и не отвечает мне на сообщения уже несколько дней. Я звонила Джастину, это ее парень, он сказал, что они уехали в отпуск на две недели. На Лонг Бич. — Отпуск на Лонг Бич… — повторила Джой, невпечатленная их выбором. — Ну что ж, значит, ты должна сама принять решение. Помещение долго ждать не будет. Рейна растерянно посмотрела на нее, с каким-то непонятным страхом вглядываясь в спокойные глаза Джет. — Зачем тебе это? Скажи честно. Я и так чувствую себя… — она покачала головой, забавно морщась в попытках подобрать слово. — Неправильно. Как-то неправильно. Это очень дорого, Джой. Это не цветочки в переходе. Даже эта блестяшка, — она коснулась бриллиантовой подвески на своей шее, — я не понимаю, почему ты даришь мне это всё. Мы же даже не… Джой внезапно улыбнулась ее рассеянным словам. Она обожала это смущенное недоумение. Так могли себя вести только эти самые хорошие девочки из дурных районов; неиспорченные, сохранившие свою гордость и острый взгляд. Девочки с характером, не перешитые хирургами в дешёвых индийских клиниках. Юные, молодые и невинные, каждая по-своему. Немного наивные. Ветреные. Эмоциональные. Позволяющие себе терять голову. Такие, какой когда-то была Лета. Такие, как Рейна. Джой погладила Рей по щеке. Нежный жест заставил Рейну замолчать, и ее блестящие, чайные глаза с мучительным вопросом впились в Джет. Сейчас, под этим открытым взглядом и уверенным, успокаивающим прикосновением, словно взрослая утихомиривала пыл обеспокоенного ребенка, Рейна впервые осознала, что перед ней женщина, которая старше на целых семь лет. Которая в общем — старше. Джой тридцать два. Аж тридцать два. Рейна неосознанно сжалась. Она раньше об этом не думала. — Ты остаешься со мной, когда я прошу тебя, — Джет звучала так убедительно, когда касалась ее; ее мягкий тон, полушепот — вынужденный, конечно, но от того не менее интимный, слишком личный, заставлял Рей покрываться мурашками. Вдруг она ни с кем больше не разговаривает вот так? — Печешь печенье на моей кухне и делаешь для меня чай. Зачем ты это делаешь, Рей? — Я… Ну… — замялась она. — Просто хочу позаботиться о тебе. Ты мне… — она закусила губу, нервно стиснув браслет на лодыжке. — Нравишься. Очень. — Да, — кивнула Джой, поглаживая ее щеку с видом, будто бы она знает все на свете и даже это, — и ты мне очень нравишься. Но я не умею печь печенье. Рей тихонько засмеялась, понимая, к чему она клонит. Она вспомнила, как бабушка когда-то вещала ей целую лекцию о «языках любви», но в шестнадцать лет Рейна думала совсем о других языках. — Значит, ты так заботишься? Джой кивнула. Она несколько секунд раздумывала над тем, что вдруг захотела сказать. Убаюкивающий вечер смело кивнул, качнул Джет на своих волнах, и она разрешила себе тоже немножко потерять голову. Прямо как эти девочки с суровых окраин. — Я хочу, чтобы моя девушка занималась тем, что ей нравится, — сказала Джой, и в который раз Рейна посмотрела на нее с судорожным вдохом. — И если я могу помочь тебе развиваться в любимом деле дальше, то я с радостью это сделаю. Уверена, если бы Сетфорд был для Аврил… — Я твоя девушка? — Боже, она готова была поверить в слуховые галлюцинации больше, чем в то, что Джет только что на полном серьезе назвала ее своей девушкой! — Ах да, — усмехнулась Джой, опустив руку Рей на колено. Под ее ладонью мгновенно поползли мурашки, — об этом положено спрашивать… Рей. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой, — с улыбкой кивнула Джет, наблюдая за тем, как глаза Рей становятся всё больше и больше с каждым ее словом. Ее ноги были жутко напряжены, а грудная клетка и вовсе застыла вместе с открытым ртом, будто бы Рей резко перестала дышать. — И чтобы ты приняла мое предложение насчёт кофейни, — дополнила Джой и хохотнула спустя секунд тридцать молчаливого шока: — И чтобы ответила что-нибудь… — Боже, конечно, да! — воскликнула Рейна, словно очнувшись, и в следующий момент Джой почти снесло волной из радости и восторга. Рейна бросилась к ней на шею и обняла так крепко, что Джет еле сдержала кашель. Она обняла ее в ответ, стараясь не хохотать, иначе кашля было бы не избежать. Рей коротко поцеловала её в губы и тут же, едва успев оторваться, спросила: — Знаешь, меня обычно никто не называл своей девушкой до секса. Формально он был, конечно, но… — Рей, — неловко ответила ей Джой и отстранила от себя, чуть надавив ей на грудь. — Осторожно. Могу заразить. И Рейна не стала настаивать на разговоре. Она вообще, казалось, улетела куда-то за седьмое небо. Джой ещё не видела, чтобы девушки радовались ее словам, подаркам и предложениям сильнее, чем Рей. Когда Джой надевала на Лету помолвочное кольцо, она почти плакала, и теперь Джет сомневалась, что эти слезы были признаком большого счастья. — Теперь мы, значит, встречаемся? Да? Ты точно считаешь меня своей девушкой? — Рей, — Джой снисходительно улыбнулась ей, — ты моя единственная и самая очаровательная девушка на свете, но перестань, пожалуйста, уточнять это. — Да, надо перестать, — вздохнула Рейна и легла к ней на плечо. Казалось, пришло время вспомнить, что они уже второй раз пытаются посмотреть вместе фильм, однако… — А я теперь тоже могу говорить, что у меня есть девушка? Девушка на «БМВ». Круто. Нет-нет… Над «БМВ». Над всеми «БМВ» в мире. Прикольно! Ой, а как ты себя чувствуешь? Джой давно уже так не смеялась. Просмотр фильма снова пролетел мимо них, как комета, усеянная ветреным девичьим хохотом. Вне времени, жизнь, поставленная на паузу.

***

Спустя чуть больше недели Джет будто бы обрела право сетовать на неумолимое течение дней. До визита в забытый Рио оставалось меньше суток, и она, завернутая в рабочие вопросы, как в плотный слой полиэтиленовой пленки, совершенно не успела подумать о том, что ей предстояло говорить Мендесам. Джой так не делала, она не любила импровизации; в университете она писала сценарии, проговаривала их, подбирая тональность, записывала тезисы и вела безупречные конспекты, а на работе всегда составляла план, по пунктам, на чем ей предстояло заострить собственное внимание прежде, чем ее слова коснутся ушей кого бы то ни было. Но сейчас, когда ее предстоящий монолог не касался рабочих вопросов, Джой постоянно сбивалась с мысли. Целую чертову неделю она торчала в офисе, носилась вверх-вниз, как будто бы она девочка на побегушках, десятки нерешённых задач сыпались ей на голову; чёртов Маккартни за решеткой опять начал выпендриваться, миссис Милбрандт бегала к ней, уточняя каждый свой чих, вчера у инженеров случилась поломка оборудования из-за того, что придурок-курьер что-то уронил на панель управления и пришлось потратить на починку весь день, а провести пустой день перед презентацией — сродни смертному греху. Для Джой такой дурдом давно не был в новинку, она, как Наполеон, освоила мультизадачность, но это вовсе не означало, что ее нервные клетки не сгорали от этого с поразительной скоростью. Однако, несмотря на загруженность в «БМВ», Джет, считая это профессиональным опытом, находила время для того, чтобы поддерживать связь с миром и не сойти с ума окончательно. Джой просила Кевина вносить в ее график встречи с Рейной, короткими перебежками, в виде совместных обедов или встречами в машине за кофе; теперь она торчала в своем новом помещении для «Тыквы» совсем близко от голубой высотки Джой. Она больше не отказывалась от того, чтобы Джой заезжала за ней с утра и вечером отвозила назад, а Джет считала себя почти обязанной увидеть ее в течении дня, раз они работали буквально на одной улице. В ней просыпалась невыразимая гордость, когда она украдкой наблюдала, как ловко Рей командует рабочими. У нее хорошо это получалось. Не было на свете ничего привлекательнее, чем женщина, удовлетворенная своей работой. Джой улыбалась ей и слушала, как заколдованная. Эта девчонка неизменно привносила в ее жизнь свет и покой. Как ни странно, на следующий день после того вечера она не испытывала ни чувства вины, ни даже терзаний за свою поспешность. Она всего лишь цеплялась за хорошее, что-то, помимо «БМВ», и разве Джет нужно было добровольно отказаться от этого? Может, она и разгрызет себя муками совести за новые отношения после не до конца заживших старых, но потом, когда времени на это появится чуточку больше. Джой не топила себя в рефлексии после последней панической атаки в ванной и после тех трёх последних таблеток феназепама. Звери в ее голове будто бы затаились, испугавшись, что, если они продолжат в том же духе, то Джет не выдержит и окончательно убьет их ударной дозой. Она тоже периодически боялась этого. Когда перекатывала в руках пузырек с фиолетовой крышкой, всегда хоть на минуту, но представляла, каково это: забыться раз и навсегда. Разумеется, это чушь, она так ни за что не сделает, нет, но… Вся эта прибитая делами тишина, она настораживала. Словно после чего-то хорошего непременно должно быть плохо. В конце дня Джет старалась ничем себя не грузить. Она подолгу сидела в кабинете, пока весь офис не разбредался восвояси, глубоко дышала, сверлила стены немигающим взглядом, курила и ждала звонка Рейны. Сегодня был четверг, она провела с Амели четыре часа, чуть ли не на пальцах объясняя, что ей необходимо будет сделать завтра и, если что, повторила, как опекающая мамочка, что следует делать, если она почувствует, что не справляется: звонить Джой немедленно. Конечно, она понимала, что вряд ли что-то такое случится за один день, но на всякий случай стоило с ней побеседовать. На пятницу были назначены неотложные дела, одни серьезные переговоры — а это уже нельзя было сравнить с проверкой арендованного аэродрома. Раньше доктор Брукс часто предъявлял Джет, что она чересчур вовлечена в жизнь своей корпорации. Говорил, мол, она должна больше делегировать, чтобы не свихнуться, но только пока что перспектива свихнуться от чужих косяков казалась ей куда реальней, чем первая. После длинного разговора с Амели у Джой смертельно разболелась голова, и она устроила себе обед в одиночестве. Обед этот состоял из «Джи Сэма» и пары стаканов эспрессо с молоком за столом ее кабинета. На экране макбука светилась открытая почта, но спустя полчаса немых репетиций разговора с Мендесами Джой не выдержала, достала из ящика флэшку Эмили, воткнула ее в разъем у клавиатуры и принялась читать все известное о семье Леты в двадцатый раз. Она скоро выучит это все наизусть, только не факт, что извращённая тяга все и обо всех знать как-то поможет ей найти с ними общий язык. В самом деле, какое это имеет значение? Но, правда, лучше быть в курсе, чем совать руку в террариум, накрытый черной тряпкой. Джой пробежалась глазами по знакомым ведомостям, немного нервно выпуская изо рта почти черные пары вязкого дыма. Боже мой, она ни черта не готова к этой встрече. Как она скажет им? Будничное выражение лица милой девочки Рикки, чем-то очень отдаленно похожей на Лету, сменялось в ее воображении со скоростью три кадра в секунду. Недоверие, бешеное отчаяние или злость, прорывающая жгучие борозды на смуглых щеках. Странно, о матери Леты совсем не думалось. Джой откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза, чувствуя себя самым усталым человеком на свете. Сигарета тлела между пальцами. Сгорала, осыпаясь пеплом на мрамор. Разве можно рассказать о смерти близкого человека щадяще? Что бы ты ни сказала, как бы ни старалась, человек не воскреснет. Леты больше нет. Это невозможно смягчить. Ее просто нет. Призрак с потеками туши на щеках и простреленным виском сопровождал ее одиночество каждую ночь, и Джой говорила себе это, как мантру. То, что ее нет. У Джет в груди затягивались свинцовые тучи. А в Рио наверняка сейчас светит солнце. — Лета… — попыталась произнести Джой, но тут же сглотнула ком, образовавшийся в горле словно из ниоткуда. — Лета… Черт подери всё это дерьмо! Джет смахнула со стола пустой стакан из-под кофе. Идиотка. Как она будет выглядеть там, у их трейлера, невнятно лепеча черт знает что? Джой бы выгнала саму себя ещё на первых секундах, и ни о каком разговоре не шло бы и речи. Позорище. Эмили права, гораздо проще было бы послать им е-мейл и чек. Жаль только, что у Джой не хватит на это совести. Она и так собралась оповещать семью Леты слишком поздно. Но, пожалуй, если бы она запланировала полет раньше, то не смогла бы даже произнести ее имя. Лета. Лета. Лета. — Лета, — словно это сказал вслух кто-то другой. Джой не думала о ней, как о мертвой, дольше пары минут. Перманентное осознание смерти существовало само по себе, как малёк, плавающий где-то на задворках. Забавно получалось. Она могла продолжать жить без нее, могла даже поставить на ее место другую девушку, но полностью принять, что от ее невинной маленькой девочки остался только прах в этом мире и футболка с бразильским флагом — нет. У Джет, черт возьми, те ещё беды с башкой. Вдруг тишину кабинета разорвал звонок ее телефона. Этот звонок спас ее пальцы. Джой вдавила стлевший окурок в дно пепельницы и, потерев переносицу, взяла трубку. — Да, слушаю, кто это? — Здравствуй, дочь, — послышалось в динамике, и Джой, застыв, удивлённо моргнула. Глубокий мужской голос выдержал паузу и также деловито, в своем стиле, продолжил: — Как у тебя дела? Мне передали, что якобы твоя сестра решила вернуться на родину. Это так? Джой судорожно втянула пропахший острой гвоздикой воздух. — Здравствуй, папа. Ты спрашиваешь меня о Роуз? — скептично поинтересовалась она, сомневаясь в том, что у нее не слуховые галлюцинации. — Ты в самом деле, спустя столько лет спрашиваешь меня о Роуз? Она здесь уже очень давно. — Да, я спрашиваю тебя о твоей сестре. — Не хочешь назвать ее по имени? — Джет скривила губы в колючей усмешке. — Мою сестру и твою дочь все ещё зовут Роуз. Он помолчал больше, чем требовалось, и Джой залило волной горького безразличия. Захотелось заскрипеть зубами и положить трубку. — Роуз. Я помню. Он помнит? Джой покачала головой, будто бы отец мог ее сейчас видеть. — Похвально. — Я прилетаю двадцать пятого, — просто сказал он. — Хочу увидеть её. Её и тебя. Джет должна была что-то сказать, но она не нашла в себе ни сарказма, ни упрека, ни шока от того, что услышала; она не видела отца ровно столько, сколько времени прошло с похорон Леты, но он будто бы напрочь забыл о том, что с Роуз они не виделись уже семнадцать чертовых лет. И Джой совсем не слышала вины в его голосе. Она не слышала, хотя очень хотела бы ее там услышать.

***

Джет исчерпала лимит «Джи Сэма» на сегодня, о чем вполне ясно отзывался ее сжимающийся, пустой желудок. Неприятное чувство после разговора с отцом осело прямо между ребер, словно ей без его внезапного визита было мало проблем. Она чувствовала, знала, что ничем хорошим это не закончится, и что Роуз совершенно точно не захочет его видеть, но что эта новость повлияет на нее так, как в итоге случилось, Джой не предполагала. Вечернее солнце сегодня больше походило на полуденное. Оно освещало ее кабинет ровной яркостью, невозмутимой и матовой, чтобы не слепило глаза сквозь толстые стекла, и ещё оно освещало Роуз, сидящую в кресле напротив. Она апатично сжимала подлокотники и смотрела сквозь Джой. На ее лице не отражалось ничего, настолько ничего, что Джет это пугало; она привыкла видеть сестру другой, эмоциональной и лёгкой, но чтобы такой — Роуз была похожа на посеревший ноль в глянцевом интерьерном блеске, — никогда. Джой не настаивала на ответе. Она сообщила ей о намерениях отца, что было вполне справедливо, а все остальное, последующее за этим, Джой готова была понять. Байки о предательстве были знакомы ей лучше, чем какие угодно другие. Джет молча встала, подошла к бару и вытащила оттуда начатую бутылку виски и две стопки. Наполнила одну уже за столом и отправила скользить по столу прямо к Роуз. Она немного подождала, глядя на янтарную жидкость, а потом опустошила шот залпом и не поморщилась. — Закурить есть? — спросила она, и Джой, нахмурившись, зашарила по карманам своего пиджака. Вытащила пачку, протянула ей, открыв, и, когда сигарета оказалась у Роуз в зубах, заботливо прикурила. — Али отшлепает, — попыталась пошутить Джой, хотя не знала, уместно ли это. Роуз когда-то курила табак прямиком из Кубы, красиво упакованный в тонкие, черные сигареты с золотистой каемкой; Джет была уверена, что «Джи Сэм» для нее в самый раз, и поэтому не стала ничего говорить. Роуз давно бросила, и теперь лишь иногда дорывалась, обычно когда сильно скучала по семье. Тогда она выкуривала по пачке сразу с просьбой на первой: «Только не говори Али». — Поскорее бы, — хмыкнула Роуз, но потом вернула лицу серьезность. — Джо, я не хочу его видеть. — Я понимаю. — Я блюду всепрощение, но есть в мире вещи, которые я не хочу прощать, — сказала она, по-прежнему глядя в пустое пространство вместо Джой. Джет видела блестящие влагой голубые кристаллики в облаке дыма. У Роуз подрагивала рука, подносящая ко рту сигарету. — Ты не знаешь, что он сделал. Не до конца. Джой напряглась. — Что? — Нет, — покачала головой Роуз, вдыхая терпкий табак так глубоко, что даже Джой порывало закашляться. — Я сказала это не для душевной беседы, не сейчас, Джо, но чтобы ты передала этому человеку единственное, что я могу ему сказать. — Она перевела на внимающую Джет глаза, мягкость в которых вполне бы сошла за будничную. — Пошли его к черту вместо меня. — Роуз, что он сделал? Я знаю, у отца были связи в Сенате и… — Тш-ш, не надо, — оборвала ее догадки Роуз и попыталась улыбнуться. — Я обещаю, я расскажу тебе, но не сейчас. Я надеялась, у меня будет больше времени, — она с выдохом откинула голову. От нее веяло холодом больше, чем от включенного кондиционера, только этот холод вызывал стойкую ассоциацию с могильным. Джой тревожно кольнуло льдом. — Просто не ожидала, что его вдруг клюнут родственные связи. Вроде бы нашему папочке было неплохо среди индийских монахов. Интересно, чем они там занимаются целыми днями? — Сосут член великого Будды. Роуз рассмеялась, и этот смех снова укрыл их напускной вуалью ветрености. Такое часто случалось раньше, когда Джой два раза в день принимала амитриптилин и не чувствовала, что упирается ногами о твердую землю. Такое случалось, когда люди игнорировали вещи, о которых правда стоило говорить, и вместо откровений просто шутили, заглушая осадок виски и сигаретами. Тяжёлые разговоры у Джетов не проходили без тяжёлых пороков — сардонический сказ о зависимостях и тянущей, будто увязший сахар, силе времени. — Хоть кто-то в нашей семье сосет член, — очень по-философски подметила Роуз. — Это же его заветная мечта, — пожала плечами Джой, хохотнув давним воспоминаниям о том, как их отец с дикой маниакальностью пытался выпихнуть Роуз в брак с мужчиной, а глупенькая Джой, верная папочкина дочка, полгода встречалась с Дэвоном Кросби, притворяясь, что влюблена. — Мечты должны сбываться. Ещё по одной за Рио, — Джой подмигнула сестре и наполнила ее стопку виски, кинув в нее пару кубиков льда с портативной маленькой морозилки под ее столом специально для этого. Она любила неразбавленный, но все ее гости просили лёд. — Джо, — тепло улыбнулась ей Роуз, окончательно смыв осадок от недосказанности; алкоголь обжёг горло и вытравил остатки холодности, — удачи тебе в Рио. Держись, пожалуйста, и звони, если что. — Замётано, — легкомысленно усмехнулась ей Джет, будто бы предстоящая встреча была для нее не более чем увлекательным аттракционом. — Я забронирую столик в «Риксоне» на вечер одиннадцатого, забей на свою работу на вечерок. Познакомимся с Рей, — сказала Роуз и жестом попросила ещё сигарету. — Между прочим, я даю дельные советы. Последний раз, когда я советовала тебе расслабиться, ты познакомилась с Рейной, — какая скромность! Джой снова зажгла «Джи Сэм» для нее, оранжевая точка тут же затлела на конце сигареты; Роуз с наслаждением втянула в себя гремучую смесь никотина, гвоздики и ментола. — Боже, как хорошо. Джо, я скажу Али, что пахну твоим дымом, не проговорись. — Подкаблучница, — хмыкнула Джет. — Подожди немного, — с всезнающим видом подняла брови Роуз. — Скоро тоже такой будешь. — Ни за что. Роуз расхохоталась, когда Джой подняла трубку чуть ли не в первую секунду звонка и, шикнув на нее, с улыбкой ответила: «Да, Рей, ты закончила?».

***

Четверг, пятое августа, очередные сумерки Даунтауна, которые Джой до скрипа не хотелось заканчивать. Она ловила свои маленькие счастливые моменты, как светлячков, иногда до одури красиво вспыхивающих во тьме. Пока Джет шла вдоль оживленной улицы к белому двухэтажному зданию, ухоженному, выделяющемуся, как островок, среди нескольких высоток за ним, ей безумно захотелось подарить Рей цветы. Свежий вечер ложился на плечи уютом и фантомным цветочным запахом. Люди шли по тротуару мимо нее, самые разные, и Джой с лёгким туманом в голове казалось, что она всех их любит. Она не была пьяна, но таблетка феназепама, которую Джет растворила во рту спустя три недели без них, рассеяла тревожные мысли, прогрызающие внутри дыру. В этот вечер, перед чёртовым Рио, совершенно точно наполненным атмосферой любимых танцев Леты и таким же ненастоящим ароматом ее волос, Джой хотелось просто расслабить голову. Забыть о той самой наковальне в висках, о работе, о Бразилии, о призраках и об отце. Эффекта долго ждать не пришлось, и теперь Джет была окружена невесомой, как лепестки роз, безмятежностью. Абсолютная лёгкость слабым ветерком ласкала лицо, словно у нее появились крылья, широкие и размашистые, которыми можно было объять весь мир; и ни мертвые, ни предавшие ничего больше не значили. Джой зашла в цветочный, удобно расположенный прямо по пути, и купила охапку белых, ещё не до конца раскрывшихся пионов. Она забрала последние, кажется, милая девушка за прилавком сказала, что там пятьдесят штук… Или шестьдесят, наплевать. Они источали божественный запах, он вился рядом незримой дымкой, от которого Джо хотелось улыбаться ещё шире. Она постучала в прозрачную дверь, прислонившись к стеклу пушистым букетом и ладонью с двумя серебряными кольцами на большом и среднем пальцах. Рей с удивленной улыбкой покачала головой, обернувшись на звук. Просторное запыленное помещение очень быстро приводили в божеский вид. Дизайн-проект вообще утвердили за один день. Рейна открыла ей дверь, стоя на пороге в джинсовом комбинезоне, обмазанном краской и штукатуркой. И все равно она была чертовски красивой, как бронзовая статуэтка, сошедшая с легендарных картин. — Это тебе, — улыбнулась ей Джет, ощущая себя растопленной лужицей. — Ты такая красивая, красивее, чем эти цветы. Поехали поедим где-нибудь, я ужасно голодна. Рей умылась и переоделась в короткое, как всегда, вызывающее платье, всего минут за десять, которые Джо потратила на разглядывание шумного города. Стеклянные высотки отражали безоблачное небо, кричали дети, перевозбужденные после, видимо, долгой прогулки с родителями, и Джой слышала, как прямо за углом играли на трубе уличные музыканты. Она помахала рукой корпоративному водителю на серой «БМВ», который сегодня должен был их возить, и в ту же секунду ей в плечо приветственно тыкнул какой-то бомж. Она лучезарно улыбнулась ему, несмотря на буйство малоприятных ароматов от прорванной куртки, и, порыскав в карманах своего пиджака, нашла для него полсотни долларов скомканной бумажкой. Заросший мужчина отвесил ей десять поклонов — не меньше, и радостно побежал в сторону супермаркета. Водитель отвёз их в ближайший ресторан с видом на все тот же животрепещущий Даунтаун. С открытой крыши «Олстон&Бонни» можно было увлеченно считать постепенно загорающиеся огоньки, машины, смиренно встающие в ряд по центральной дороге, можно было часами пялиться на пятнышки-людей, засидевшихся в офисах допоздна и теперь спешащих домой, но Джой смотрела только на Рей. Рей без умолку трещала о том, как продвигается ремонт будущей «Тыквы», и, когда им принесли бутылку «Мерло», Рейна выпила от силы половину бокала с каким-то дурацким салатом из курицы, а Джо, напрочь отпустившая тормоза на этот сложный четверг, опустошила половину бутылки вместе с двумя порциями рыбы. Они смеялись над чем-то глупым, ребяческим, Джой забывала тему уже в следующую минуту, но тут же находилась совсем другая. Они говорили об отпусках, о ссорах, о школе, о том, какой кофе лучше всего бодрит с утра и как Рей удается рисовать таких ровных котиков на пенке из молока, и никто не заметил, во время какого из пустых разговоров сумерки любовно легли на город. Их ноги лениво сплетались под столом; пастельный закат окутал, казалось, и саму Джой… Она томно разглядывала вызывающе разодетую девчонку, и навязчивое желание раздеть ее сделало дыхание тяжелее. Собственный голос стал звучать для Джет ниже, а пальцы то и дело кружили по ободку хрусталя с кроваво-красным «Мерло» на дне. Джо посмотрела на циферблат своих «ролексов». Пульсирующее возбуждение разочарованно дрогнуло между ног, когда она поняла, что времени у них сегодня осталось не так уж и много. Более подходящий вечер, который, по-хорошему, должен бы закончиться бурной ночью, ей трудно было представить. Такого количества алкоголя и одной волшебной таблетки Джо оказалось достаточно, чтобы забыть о панических атаках и вспомнить, что такое просто хотеть какую-нибудь ветреную, так откровенно флиртующую девчонку… Джой судорожно вздохнула, не отводя туманного взгляда от ее выделяющихся под тонкой тканью сосков. Она, должно быть, замёрзла здесь… Надо бы накинуть пиджак ей на плечи… — Ты такая сексуальная, когда возбуждена, — с заговорщической улыбкой сказала ей Рей. — Просто, знаешь, я повторяю одно и то же уже третий раз, а ты совсем не слушаешь… — Прости. Поехали отсюда? — предложила Джой и, не дожидаясь ответа, попросила счёт. Уже в машине Рейна смиренно положила голову на ее плечо и переплела их руки у Джет на брюках. Водитель давно был в курсе, что сначала они везут Рей домой, а после — держат курс прямиком в вип-терминал центрального аэропорта. Через три часа ее самолёт должен уже взлететь. Ее ожидало больше шести тысяч миль пути и шестнадцать часов в воздухе, но именно сегодня Джой безумно хотела совсем другого… Она поцеловала Рейну в макушку, вдохнув поглубже яркий, почти ощущаемый на языке аромат жимолости и розовой жвачки. «БМВ» мягко мчал их до маленького дома из красного кирпича. Они обе всю дорогу молчали. Джой наслаждалась крупицами их близости — почти единственного, что им было дозволено этим вечером. Но когда Рей, умоляюще сдвинув свои прекрасные темные брови, предложила проводить ее до квартиры, Джет не смогла отказать. Часы на ее запястье натикали почти десять. — Меня не будет в городе до понедельника, — сказала ей Джет, когда они зашли в квартиру, чудом миновав грозную миссис Смит. — Не помню, говорила я или нет, но я улетаю ночью, — тихо добавила Джой и легонько погладила ее подбородок большим пальцем. Пухлые губы Рейны призывно приоткрылись, и Джет в который раз за вечер не сдержала порыв поцеловать их. Коснуться — и сразу же оторваться, глядя на нее так близко, что рушилась любая броня. В квартирке рассеянно светились два бра. Ещё один поцелуй отпечатался у Рей на шее. Руки Джо, словно вслушиваясь в бешеный стук в груди, застыли на ее талии. — Далеко? — Далеко, — подтвердила она. — У тебя будет водитель все эти дни и ты сможешь командовать им, как хочешь. — Я не хочу командовать водителем, — прошептала ей Рей и взяла ее лицо в потеплевшие за поездку ладони. — Я хочу тебя. От этих слов у Джет по затылку табуном пробежались мурашки. Они следовали за пальцами Рейны, которые она сомкнула у Джой за шеей. Волна жара тут же обожгла кровь, прилившую между бедер. Джет чуть потерлась носом о ее, уговаривая себя оторваться от будто бы пылающей девчонки в своих руках, но потом Рейна сама столкнула их губы и не ответить было бы преступлением. Джой провела по ним кончиком языка, вынудив ее приоткрыть рот, и скользнула глубже. Рейна дразняще липла все ближе, и Джет, особо не думая, опустила ладони на ее ягодицы, чуть сжимая, прижимая к себе сильнее горя́чее, мягкое тело, прикрытое совершенно лишними тряпками… — Ничего не успеваю, — пробормотала Джой. Шаг вперёд, к широкому пустующему подоконнику — и влажная дорожка из поцелуев от подбородка и до ямочки меж ключицей вынудила Рей еле слышно застонать, запрокинув голову. Послушно, податливо, так, словно она не из бунтарок, а из рядов благородных девиц; это подначивало заведенную Джой ещё больше, и Рейна оказалась сидящей на этом чертовом подоконнике, повыше, чтобы можно было опуститься до открытого декольте, до ложбинки, не убирая ткань. Рей перехватила ее ладонь и с вызывающей уверенностью положила себе на грудь. Джой слегка стиснула мягкое полушарие, в середину ладони тут же упёрся затвердевший сосок… Она застыла, скрипя зубами, зачарованно наблюдая за собственной рукой, вслушиваясь в учащенное дыхание Рей. Между ног билось ещё одно идиотское сердце. Рей неспешно покачивалась на подоконнике, туда и сюда. — Так нечестно, — усмехнулась ей Джо, прижавшись своим лбом к ее. Усмешка не слишком-то удалась; липкое, влажное желание заполонило ее всю, и теперь любые игры проплывали мимо в сизой, смазанной дымке. — Ещё пара минут. У нас есть пара минут. Рейна потянулась к ее груди подрагивающими пальцами. Расстегнула пуговицы. Лёгким движением пробежалась по тонкому кружеву бюстгальтера и заставила Джо напрячь пресс, щекотливой линией очертив ее родинку под пупком. — Да, пара минут, — почти нахально ответила ей Рейна, жутко напомнив ей тоном Томпсон. Да к черту. Джет впечаталась ей в губы требовательным поцелуем, вынудив Рей отклониться назад к холодному стеклу. У них действительно чертовски мало времени, и раз уж Джой не может остаться надолго, она все равно возьмёт от этого вечера больше, чем трогательное прощание перед вылетом. Она заставила Рейну развести ноги шире спешным толчком. Задрала чертово платье… — Да, — прерывисто вытолкнула Рей, послушно упершись вытянутыми носочками о батарею; она нашла ещё опору — ладонями о подоконник, а лопатками — об окно, где кто угодно с улицы мог увидеть ее напряжённую спину. — Боже, Джо… Она дернулась почти невпопад, выгнулась, когда Джет опустилась на колени и стянула с нее белье. Она откинула его куда-то в угол комнаты и, обхватив горячие бедра Рей, подтолкнула их ближе к краю. Пьянящая волна возбуждения обрушилась ей на голову дьявольским наваждением. Она коснулась языком гладкого шёлка, и собственное тело довольно замурлыкало, вторя Рей, замеревшей от ласк. Джой сразу изучающе двинулась дальше по влажным складкам, исследуя настойчиво и бесцеремонно; давно забытое удовольствие растеклось по ней в один миг, как теплое молоко. Ногти с силой впились в кожу на бедрах. Ближе, ещё ближе… Стоны Рей, которые она, кусая губы, пыталась сдерживать, музыкой отдавались в ушах. Джой сильнее напрягала язык, касаясь ее с нажимом, втягивая в рот пульсирующую точку, от чего Рейна опять замирала со вдохом в горле. Но ведь долго не дышать было нельзя, и ее до одури сексуальные стоны отражались от стен и оседали соловатым вкусом во рту. Бежали по коже Джой, как капли воды. Тишина ее квартиры разрывалась с неумолимой громкостью. Джет не медлила. Сегодня она готова была стоять перед ней на коленях хоть всю ночь, но это желание никак не вязалось со старыми планами… Она задержалась дольше вокруг чувствительной точки, создавая упрямый вакуум, и Рейна с судорожным вдохом оттолкнула ее от себя скорее, чем Джой хотелось. Рей задрожала в безуспешных попытках свести колени. Джой провела пальцами по мокрому возбуждению, минуя сейчас слишком чувствительный клитор. Она коснулась судорожно сокращающихся мышц лишь поверхностно, убеждаясь, что она и вправду такая безумно горячая. Почти полыхающая. Какое-то время Джой тяжело дышала в бедро Рей и улыбалась, как идиотка, а потом поднялась, как леди, и целомудренно опустила полы ее короткого платья. Джет мягко поцеловала её в уголок губ, выражая лёгкое сожаление из-за того, что им не удастся продолжить в постели. Рей глубоко дышала, глядя на Джой, как на иллюзию или мираж. — Мне пора, милая, — пробормотала Джет ей на ухо, тоже совсем не в себе. Голову кружило от этой маленькой шалости, и она будто бы опьянела ещё сильнее. — Ты совсем не можешь остаться?.. — Нет, — Джой нежно погладила ее по щеке. — Сейчас нет. Я напишу или позвоню. Веди себя хорошо. — Ты тоже. Джо улыбнулась. Короткий, будничный чмок в губы показался ей почти ирреальным. Она бросила взгляд на часы и дернула ручку двери вниз. Лестничная площадка освещалась лишь светом из квартиры Рейны, и Джой обернулась, прежде чем начать спускаться, чтобы увидеть ее разомлевшей ещё разок. Рейна заторможенно помахала ей на прощание и так и осталась стоять, прижимаясь спиной к косяку. Джет исчезла в темноте, а дверь напротив резко распахнулась. Рей не обратила на миссис Смит никакого внимания. — Ага, и что здесь делала эта мисс Браун так поздно? Снова в шахматы играли, да? — старческий скрежет вместо голоса всегда звучал чересчур подозрительно. — Да, — кивнула Рейна. — Она так хорошо… Хорошо играет в шахматы… Шахматы. Рей глупо улыбнулась ей вслед. В груди у нее плясали влюбленные фейерверки.