Сахар на дне

Все пути мои исповедимы Искренность победит?

Искренность как вердикт?

Искренность

навредит?

Каким бы странным это решение ни казалось, но насчёт выбора нового психолога для Джо Роуз не пошутила. О том, что она на самом деле побывала в «Седарс Синай», Джой узнала уже на следующий день, в понедельник; было четыре часа пополудни, когда Роуз закончила знакомство с девятью психотерапевтами под предлогом «я хочу выбрать себе врача по душе», а после просто отправила Джо имя одной из них. Не то чтобы Роуз могла быть на сто процентов уверена в откликнувшейся ей докторке (всё-таки по десять минут на разговор — не так уж серьезно), но ей показалось, что у этой Мелиссы хватит профессионализма найти подход к ее сестре. В ответ на имя Джо прислала ей смайлик с закатанными глазами и назвала ее занозой, так что, вероятно, она решила, что Эр такое вмешательсто простить можно. А вот то, куда Роуз позволила себе вмешаться дальше, Джо бы не простила ей ни за что. Роуз припарковала «БМВ» около «Тыквы» — той, что на западе к Вестлейку, — и направилась прямо в кофейню. Если Рейны там нет сегодня, то ее квартира тоже недалеко. Джо говорила, что она живёт в доме над старым кинотеатром, а он здесь такой один… Эр гаденько покусывали совестливые рыбки, конечно, но она не собиралась сдаваться им. Она и так никуда не лезла. Ничего не делала, соблюдая возведенные Джо границы. Черт возьми, Роуз старалась быть хорошей сестрой, да, но ведь то, что она волнуется за нее, не делает ее плохой? Джой никогда не просила помощи и никогда бы не попросила. То, что она позвонила Эр вчера, было ее максимумом. И исключением — куда более удивительным исключением, чем даже то, что Джо, наконец, позволила себе прорыдаться. Обычно Роуз просто тихонько наблюдала за ней, со шлейфом из тревоги и немой просьбы… поделиться своей болью. Да, взять и поделиться ею, чтобы Эр могла разделить, разломать эту боль на двоих. Забрать кусочек себе. Боже, о Джо было так трудно заботиться… Она напоминала Эр дикого ёжика — напуганного, и оттого шипящего на всех, кто пытается к ней подступиться. Их отец над этим хорошо постарался. Из всего того, что пришлось пережить Джо, именно их отец — самая большая ее проблема, Роуз, будучи матерью, оставалась в этом убеждена; если бы он вел себя иначе когда-то, если бы позволял Джо плакать, если бы не стыдил маленькую девочку за слезы от разбитых коленок и не вынуждал ее жить по своему сценарию, все бы сейчас было иначе. — Добрый день, — Роуз улыбнулась блондинке за стойкой, засунув мелькающий образ папочки куда подальше, — Рейна сегодня не работает? — Здравствуйте, не работает за стойкой, но она тут. Позвать ее? — Да, пожалуйста. Пока бариста, так сильно походящая на попсовую старшеклассницу, ходила за Рейной, Роуз нашла минутку, чтобы оглядеться. Рей, значит, держит местечко? Дерево и бирюза, бесконечные фотки на полароид, гирлянды, свисающие с потолка, как кишки в фильмах ужасов — самое то для милашки, живущей над заброшенным кинотеатром; работа с толикой романтики и взбитых сливок на старом добром фраппе. Обновить бы здесь ремонт, слегка упорядочить полароиды на стенах, сменить потолки и поставить хорошую музыку вместо третьесортного шлака для студенческих пьянок — ну и чем не место для атмосферных посиделок вечерком? Или даже с утра? Роуз обвела внимательным взглядом весь небольшой зал, каждый диванчик. Единственный посетитель сидел за дальним столиком в углу, и Роуз увидела лишь дреды на самой макушке. Али бы это место не понравилось. Она сказала бы: забегаловка. Но Эр — нет. Она слишком любила простые вещи, простые места. Самое душевное всегда было близко и обычно бесплатно, по крайней мере, не за шуршащие купюры или карту «Американ Экспресс». Может, если бы у нее не было семьи, Роуз вообще работала бы бармейд в какой-нибудь Флориде или Индиане, диджеила бы там не больше пары раз в месяц, и потом, отработав смену, садилась бы в свой покоцанный пикапчик под старый-добрый кантри… Роуз усмехнулась, представив эту картину. Джой определенно стукнула бы ее за «пикапчик», а Али — за мечты о небольшом деревянном домике на окраине и пачку «Читос» после работы. И за Флориду. Или Индиану. В любом случае Роуз приходилось искать плюсы там, где она была обязана их искать. Она обожала свою жизнь здесь, в Лос-Анджелесе, но иногда ей безумно хотелось урвать парочку дней из другой реальности — из той, где Роуз не носит фамилию «Джет», где в ее рёбрах не найдется железа и где они с Али просто живут, не таща за собой обглоданную падаль из прошлого. Уродливые секреты о том, сколько боли Эр причинила Али, и о том, как сильно это изменило обеих: вот они молодые и сильные, вот форма и автоматы, цветы и поцелуи, а потом все вдруг обрывается — и строится по кирпичикам совершенно другим. Вдруг мягкий девичий голос зазвучал у нее за спиной, и Роуз обернулась, потеряв нить далеко уплывающих мыслей. Эр тут же переключила свои радиоволны на латинку, которую видела лишь однажды, дома у Джо, в одном полотенце. Сегодня на ней была вызывающе просвечивающая майка на тонких бретелях, без намека на белье под, и джинсы, подчеркивающие округлые формы, гитарный силуэт; Роуз улыбнулась ей, посчитав, что Рей тоже сильно похожа на попсовую школьницу, как блондинка за стойкой. — Вы меня зва… О, — моргнула Рей и застыла, приросла к полу, словно увидела злостное привидение. Роуз протянула ладонь для рукопожатия. Рейна пожала ее скорее на автомате, чем осознанно, но в следующий момент из ее слишком пухлых губ выскользнул страдальческий вздох. — Привет, я Роуз, — аккурат после представилась Эр. — Я вижу, ты в курсе, кто я? — Да, боже, я в курсе, но вы что, сговорились все? Сегодня только сутки, как я не разговариваю с Джет, от нее ни слова, зато всё ее братство уже успело скооперироваться. Очень мило, Роуз, но мне же не с вами, типа, отношения строить! — Кхм, а можно уточнить: кто это «все»? — спросила Роуз, совершенно не представляя, кто ещё мог говорить с Рейной о Джо. Сама-то Роуз еле решилась на это рискованное занятие — а оно и вправду было очень, очень рискованным. — Эмили, — раздражённо выдохнула эта забавная девочка; горькое имя прошло как-то мимо Роуз, когда она вдруг обнаружила идеально круглую родинку на ключице Рейны — точно такую же она когда-то видела и у Леты. У Леты кожа была темнее, ключица выраженнее, и взгляд отстраненный, отсутствующий… У Рейны — живой и яркий, даже пусть и от раздражения, но это не имело значения. Этой девочке, такой простой и прямой, идеально подходило определение Джо: забавная девчонка. Забавная девочка. И что только Джой находила в этих девочках?.. — А? — моргнула Роуз. — Извини, кто? — Эмили, — терпеливо повторила Рейна. — Ее программистка, с которой Джет трахалась десять лет назад, — последнее дополнение было вовсе не обязательным, но Роуз ощутила, как оно едкой кислотой въелось в кожу. Так говорят, когда злятся и ревнуют, а может, и то, и другое; Эр спрятала усмешку за коротким движением головы вниз. — И именем которой назвала свою, мать ее, яхту, — фыркнула Рей и, что-то клацнув в экране телефона, тыкнула им Роуз в лицо. — На, читай. Написала мне вчера вечером. Роуз бегло прошлась по строкам: [17:01]: Эй, Рыбка, это Эмили. Надеюсь, ты там не собираешься стреляться, потому что это будет уже слишком… Не злись на Джет, она бывает овцой, но ты точно ей небезразлична. Захочешь поговорить — черкни сюда, и я тебя наберу. Само собой, я буду защищать эту овцу до крови из горла, но и тебе посочувствую. Не грусти, котик. P.S. У тебя же нет пистолета, да? Я узнаю. — Ну да, это Эмили, — поморщилась Роуз. — Но Джо ничего ей не рассказывала. Это точно. В это время она была со мной, да и не стала бы она трепаться… Наверное, Томпсон просто влезла в систему видеонаблюдения. — Куда? — почти подпрыгнула Рейна. От этого ужаса в ее лице Роуз опять свело горло от подступающего хохота; она устала его давить, но пятой точкой чувствовала, что смеяться нельзя. Рей подхватила ее под локоть и спешно потащила к двери в, видимо, подсобное помещение. — Там что, есть долбаные камеры?! — громким шепотом. — Да, — с глубоким кивком поджала губы Роуз. — О боже, — выдохнула она. — И кто может их смотреть? Господи боже мой, там же… Мы же… — Тыльные стороны ладоней прилипли к пылающим щекам, а темный взгляд, следом, как мячик, запрыгал по деревянным панелям за спиной Роуз. — Вообще-то их никто не может смотреть, полный доступ только у Джо, но, — она коснулась плеча Рей в успокаивающем жесте. Эр хорошо представляла, чем заканчиваются свидания на яхте, и паническое выражение лица Рей вполне можно было понять, но Роуз все равно бессовестно хотелось смеяться, — для Томпсон это не препятствие. Не волнуйся, кроме нее точно никто не увидит. Томпсон сука, но порнушкой не торгует, слишком мелочно для нее. — Спасибо, но я как-то не предполагала третью лишнюю, а уж тем более — ее, — поделилась Рейна, ненадолго прикрыв глаза. Она словно пыталась уговорить себя смириться с неизбежным; пыль сомнений покрыла ее милое личико, и, наконец, Рейна снова посмотрела на Эр — устало и хмуро. — Ладно. На это хотя бы не дрочила бригада старых лысых охранников. Уже хорошо. Во всем надо искать плюсы, да? — Джо не стала бы лезть к тебе под камерой, зная, что на ваш секс может дрочить бригада охранников… — Поверь, Роуз, — язвительно прищурилась Рейна, — Джой была в таком состоянии, что, по-моему, даже если бы эти охранники стояли над нами и снимали прямой эфир, ей было бы наплевать. На секунду от слов Рейны у Роуз в груди стало так холодно, будто бы она — рождественский шар из стекла со снегом внутри, но она быстро нацепила дежурную улыбку на губы, притворившись, что оценила колкость. — Что ты хотела сказать мне? — вздохнула Рей, и Роуз почувствовала — по потухшим эмоциям в звонком голосе — что теперь она готова ее выслушать. — Пойдем выпьем кофе, что ли. Ты же не просто умолять меня о ее прощении приехала. Это банально. А по тебе, — кивнула Рей на нее, наверное, намекая на татуировки (все и всегда намекали на них, Роуз уже привыкла) и черную кожу на штанах и косухе (на них тоже), — не скажешь, что ты банальная. Ты совсем не похожа на Джо… Ну, вернее, похожа, но я имею в виду… Делового костюма на тебе нет. Они сели за столик. Бирюзовые диваны оказались мягкими и удобными, над ними жёлтым засветилась гирлянда, и Роуз почему-то очень захотелось привести сюда Али, чтобы вспомнить, какими они были когда-то. — У меня не настолько серьёзная сфера деятельности. Так сложилось, что я не бизнесвумен, — пожала плечами Роуз. Слава богу, добавила Роуз мысленно, не бизнесвумен. — Да, я слышала о тебе, — Рейна почему-то смутилась, пряча улыбку. — Не узнала сначала, когда Джой фотку показывала, а потом поняла… Джада. Мой друг держит гей-клуб, он грезил пригласить тебя к себе раза четыре, но твой менеджер всегда отказывал. — Оу, — с сожалением вытянула губы Роуз. — Если найду время, обещаю исправиться. — Нет-нет, это не упрек, я… — Эй, расслабься, все ок, — дружелюбно подмигнула ей Роуз. — Мы же почти родственники. Возможно, это считалось манипуляцией, а может, и нет — в любом случае Эр была одинаково хороша в разговорах по душам; она отлично знала это, а ещё, конечно же, то, что всегда твердила ей ее няня, когда появилась Джо. Сестры дополняют друг друга, говорила Уилли. Ты должна заботиться о ней, бесконечно повторяла она. И Роуз заботилась, даже если Джо об этом не знала. Даже, если ей это не нравилось. Даже, если бы Джо послала ее к чертовой матери, если бы узнала — наплевать Эр на это. Скоро тридцать три, биг босс для сотен людей, брючные костюмы, величественный взгляд — это, в сущности, чистая правда, все это знали, все верили, никто и не думал сомневаться. И лишь одной Эр было известно: маленькая девочка выкручивала позвонки этой женщине изнутри — хрупкая малышка, испытывающая страх, боль, беспомощность и проволочную печаль. Хрупкая малышка, которая вообще-то не плачет. Малышка, которая всем должна. — Поболтаем? — подмигнула Рей она.

* * *

— …Я Мелисса Уайтхолл, лучше всего — просто Мелисса. — Кудрявая мисс в белом протянула Джой руку для приветствия. Джой пожала ее с настороженностью: обычно ее психотерапевты-психологи и в принципе все врачи, пытающиеся излечить ее больную башку, не знакомились с ней так неформально. Джет даже на секунду показалось, что они на светском приёме и сейчас просто должны мелькнуть друг перед другом для приличия. — Я буду вашей психотерапевткой. Джой послушалась Роуз: приехала на положенный сеанс в «Седарс Синай», с порога забраковала докторку Аткинс, которую ей выдали не так и давно, и потребовала Мелиссу Уайтхолл. Клиника стелилась перед ней красной дорожкой все два с половиной года, что Джой им платила, так что они решили ее хотелку за полчаса. Соврали: Уайтхолл, говорят, как раз свободна сейчас, хотя Эр узнавала, что ее расписание забито другими пациентами до самой пятницы. Предсказуемо до тошноты. Так просто, что Джой бы с радостью оставила их всех вместо коврика «Велкам» перед входом в свой дом — они ведь не видели в ней человека, точно также, как и она в таких слизнях. Но новая докторка с самого начала вела себя как-то иначе, действительно, как и ожидалось, выбивалась из общего хора клиники. Роуз, интересно, по какому критерию ее выбирала? По отличаемости? Можно ли определить, насколько отличается докторка от остальных за пару минут разговора? И насколько ее профессионализм коррелирует с этой отличаемостью? Джой не знала, как разбираться в таких врачах и стоило ли оно своих тринадцати тысяч, не знала, что они могли бы предложить ей полезного, кроме забракованного гипноза и Баха на своих занудных сеансах… Если по-честному, то она вообще приходила сюда не за помощью. Чем дольше длилась ее так называемая терапия, тем прочнее Джет убеждалась в том, что ее больную голову вылечить невозможно, а сюда — в этот цирк подлиз и придурков — она приходила за рецептами и отговоркой. Я в терапии, мать вашу, хожу вот каждую неделю, не пропускаю, что вы ещё от меня хотите? Если Роуз ошиблась, и Мелисса Уайтхолл — эта симпатичная молодая мисс с тягой к неформальным обращениям — окажется не лучше, то Джой разорвет отношения с «Седарс Синай» нахрен, и прекратит тратить на это время. Джой улыбнулась докторке одними губами. — Джой Джет, — коротко отрезюмировала она. — У вас подходящее имя для вашей профессии. — Да, я готовлю лучший чай с мелиссой. Хотите? Чай. Лета компоновала лучший чай. Джой никогда не говорила ей этого, но единственный чай, который Джет нравился, был приготовлен ее руками. Лета сама собирала травы, сушила фрукты с ягодами на солнце, распахивая кухонное жалюзи, и потом миксовала всё это в прозрачном пакете. Джо бы многое отдала сейчас, чтобы поехать с Летой собирать чёртовы травы. Джой бы даже нареза́ла для нее фрукты. Джет склонила голову, меланхолично дернув уголком губ: — Пожалуй. Оправдайте ваше имя. Мелисса. Мелисса безмятежно улыбнулась, ни секунды не смутившись невежливому разглядыванию и бескомпромиссному тону, и это снова удивляло. Приятно удивляло. Пока что Джой нравился новый кабинет и эта леди, и она не ощущала здесь привычного вкуса разочарования — терпкого, захватывающего язык, обволакивающего рот прогорклыми нитями, так, что невозможно было сосредоточиться на словах. Ведь на сеансах после отмены транкви их много вертелось у Джет, но выговаривать их человеку, который словно затравленный зверёк трясется у ее ног — разве есть в этом что-нибудь исцеляющее? Хотя бы та капля, в которую Джой все ещё верила? Хотя бы та капля, о которой Джой не стыдилась бы рассказать? Она не отводила цепкого взгляда от спины Мелиссы. Да, то, что ее выбрала Роуз, однозначно играло роль. Мелисса ловко складывала на деревянный поднос чашки с блюдцами, ставила заварник… Посуда слегка позвякивала друг о друга в светлом пространстве психотерапевтического кабинета, нарушая вовсе не напряжённую тишину. Здесь царствовали молочно-кофейные оттенки — Джой захотелось кофе, небольшие окна с орхидеями на подоконниках — как в вип-терминале аэропорта, и конечно, два кресла, мягкие и комфортные — всё это Джой хотелось заметить сегодня. После разговора с Эр в груди все ещё сохранялось тепло, маленький тлеющий огонек. Джой подумала, что на самом деле плохо старалась в этом направлении. Жалела себя, сказала бы Эмили. Быть овощем на таблетках просто. Быть живым человеком — нет. Простая математика. Два и два. — Прошу, — кивнула Уайтхолл и, опустив поднос на высокий столик между их кресел, села на свое место. Она спокойно кивнула на узорчатые чашки с насыщенно-янтарного цвета чаем и закинула ногу на ногу. Затем на ее круглое лицо, усыпанное веснушками, легли очки в тонкой оправе, и линзы в них сделали ее глаза еще больше. Любопытнее. Умиротвореннее? — Включите музыку, — бросила Джой. — Вам передали мой любимый плейлист? — Нет, — уклончиво ответила ей докторка. Джой вопросительно склонила голову. — Не передали плейлист? — Передали, но я не буду включать музыку на наших сеансах, мисс Джет, — просто сказала она. — Я изучила протоколы ваших предыдущих сессий, и считаю, что в вашем случае фоновая классика не на пользу. Бах неплох, но он определенно мешает вам сосредоточиться. — И когда же вы успели их изучить? — колко поинтересовалась она. — Я ждала всего полчаса. — Этого вполне достаточно, — ответила Мелисса. — Учитывая, что там только Бах и ваше молчание. — А если мне хочется просто помолчать? — Вы ходите сюда два года и три месяца, мисс Джет, и, насколько я знаю, до сих пор ваше молчание никак вам не помогло. Вы сменили трех психотерапевтов, их всех уволили. При всем уважении, — вздохнула Мелисса, — тот факт, что вы платите «Седарс Синай» тринадцать тысяч в месяц и исправно слушаете Баха раз в неделю, не вытащит вас из ПТСР. Джой бросила два кубика сахара в чай и молча размешала его. Интересно. — Нам не обязательно говорить о чем-то сложном, мисс Джет, — легко пожала плечами она. У Джой в груди стало тесно. Ее словно ткнули носом в разлитое молоко, как какого-нибудь котенка. Нет, она определенно не станет здесь слишком уж откровенничать. Ни за что. — Пожалуйста, о чем угодно. Давайте поговорим о… Ваших снах, например. Вам снятся кошмары? Мне — да. Сегодня ночью приснилось, что я лечу с обрыва. Прямо на ножи. Было ужасно, я проснулась среди ночи в холодном поту, и мне даже показалось, будто бы на краю кровати кто-то сидит, хотя я живу одна… Вам это знакомо, мисс Джет? — Ага, — подтвердила Джой. — Бывает иногда. — Как вам чай? — вежливо спросила Мелисса. Странное чувство двойственности зашевелилось у Джой между ребер: сначала тыкнуть Джет в ее косяк, а потом говорить так, словно они равны — это явный талант. Джой долго смотрела на ее лицо, складывая слова в ответ. Она должна лучше стараться, верно? — Лета вкуснее готовила, — в конце концов выдохнула Джет. — Расскажите мне, — ровно кивнула Мелисса, — как это делала Лета? И Джой… Кажется, рассказала. Она рассказала ей. Этой Мелиссе.

* * *

Джет вышла из «Седарс Синай» с удивительно пустой головой. Ей не то чтобы стало особенно легче, но говорить с кем-то, кроме Рикки, о Лете — это что-то новое. Что-то такое, о чем живешь-живешь и даже не задумываешься, что так можно, а потом по какой-то случайности (Джет давно не верит в случайности) делаешь это — и мир вдруг играет новыми оттенками, переливается маленькой, смазанной радугой. Джой всегда казалось, что это сложно. Что она не имеет права говорить о ней, потому что если бы Лета могла её слышать, то ни за что не поверила бы ни единому слову. В их последнюю встречу она кричала, что Джо не любит ее; и Джой правда смертельно виновата, но… Мелисса ведь попросила говорить о себе. Вдруг Джой улыбнулась себе в зеркало заднего вида. Глупую улыбку почти невозможно было сдержать, она ощущалась как солнце, расползающееся по телу. Лучи задевали кости, латали трещины; Джой устала, но она не чувствовала, что стёрта к концу дня в порошок. Она осторожно выехала на дорогу, оглянувшись на сияющую — квадрат на квадрате — клинику, заметила, как в соседней «Маунт Синай», где рожала Рикки, зажгли серебристую вывеску. Даунтаун постепенно загорался огнями-звездами. Солнце уже опустилось и небо почти погасло; городской закат никогда не был таким красивым, как в Тихом, но Джой была рада, что видит сегодняшний. Такие дни по пальцам пересчитать. Она включила в салоне любимый плейлист и, когда пришло время сворачивать на Мейпл-Авеню, Джет не стала этого делать. Она прибавила скорости до дозволенного максимума и поехала прямо по Седьмой, проехала «Уотер Грилль», «Старбакс» и «Тендер Грин», а затем решительно вывернула руль на Уитмер стрит, чтобы вскоре оказаться у старого дома из красного кирпича… У старого дома с заброшенным кинотеатром на первом. Между маленькими пустынными улочками было темно, фонари зажгли лишь частично. Дождь давно не шел, но когда Джой нашла, наконец, где припарковаться, она сразу же вступила в какую-то дурно пахнущую лужу — здесь тоже, черт, помои льют прямо на асфальт? Многоэтажные кондо, окружавшие нужный ей дом, выглядели ещё хуже, чем в прошлый раз. Джой поставила «БМВ» на сигнализацию, натянула на машину чехол и направилась к бывшему кинотеатру со сломанной вывеской. Джой на ощупь поднималась по стремной лестнице, ругая себя за каблуки выше обычного. Она совершенно не волновалась. Эмоции за вчерашнее окончательно улеглись ещё утром, и Джет надеялась, что у Рейны тоже. Джой, разумеется, отправила ей цветы сегодня, но Рей ничего не написала и не ответила ни на одно ее голосовое сообщение — а так с Джет нельзя было поступать, даже если она чуть-чуть облажалась. Она не любила подвешенное состояние и чего-то ждать, ей нравилось, когда время ей подчинялось, когда все шло по плану, и тогда Джой не сомневалась в себе. Рей уже сломала часть ее плана. Разрушить все остальное у нее не получится. Ну не может же она ее бросить? Им просто надо поговорить. Джет остановилась у знакомой двери и нажала на звонок. Настойчивая трель раздалась с той стороны, глухо отражаясь от стен. За дверью долго было тихо, но в окне — с улицы заметила Джой — горел свет, так что Рейна точно дома. Джой позвонила ещё раз и ещё, а потом загрохотала по двери кулаком. Чертова девчонка. И чёртовы туфли, чёртовы каблуки! Джой наклонилась всего на секунду, чтобы поправить натершую ноги кожу «Шанель», как вдруг перед ее глазами сначала стало слишком светло, а потом — так резко стемнело, что Джой — она готова была поклясться — увидела звёздное небо. Металлическая дверь с острыми ребрами влетела ей в бровь со всей, наверное, возможной дури, и Джой не сдержала вскрик, который осознала лишь спустя пару секунд. Тупая боль настигла ее чуть погодя, но пронзила голову разъяренной спицей; Джет удержалась на ногах только потому, что рефлекторно вцепилась в трубу на кирпичной стене. — О боже! — испуганный голос Рей сам стал такой спицей. — Прости-прости-прости, Джой, я не специально! Чертов доводчик сломался! Боже, я не думала, что ты тут так… Я просто была в душе и… Ох, боже, иди сюда, дай я посмотрю, сильно болит?! Она болезненно замычала, зажимая ладонью правую верхнюю сторону лица. Рейна немедленно втащила Джой в квартиру за согнутый локоть. Джет пыталась вспомнить, как ей открыть рот и, желательно, залипнувший глаз, но каша из звёзд в темноте век не позволяла ей этого; яркие вспышки, как от фотоаппарата, все никак не заканчивались. Щелк, щелк, щелк. — Джой, скажи что-то… — Да какого черта, Рей… Что за хрень… — глухо простонала Джет. Рей гоняла над ней ветер и всё пыталась отнять ладонь от ее лица. Джо, ощущая себя больше тормозом, чем собой, поддалась — и отцепила, наконец, руку. Правда, открыть глаз под задетой бровью она так не смогла, потому что он был весь залит — Джой посмотрела на свои пальцы сощуренным левым — кровью, источающей кислый запах железа. Над правым глазом пульсировала, словно сердце, тупая боль. Она расползалась к линии волос, но, в принципе, если не трогать, то было не так уж и… — Мамочки, — шокированный вздох Рейны мгновенно убил в ней все надежды на то, что с лицом возможен относительный порядок. Джой захотелось немедленно посмотреть в зеркало — мимо тут же пронеслась мысль о презентации, о видео, которое в «БМВ» будут снимать с А8 уже послезавтра, и что Уитни вряд ли удастся замаскировать рану так, чтобы она не была видна на мероприятии. — Я не специально, боже, прости меня, я идиотка… — Это вообще-то я приехала извиняться… — с трудом вытолкнула Джет. Слова неизбежно отдались давкой в черепе и, надо признать, ей было почти обидно. — Прямо каламбур какой-то… — Тебе нужно в больницу. Джой подобрала текущую по щеке кровь. Нос и горло заложило. Слёзные каналы тоже ее подводили — вода мешалась с непрекращающимися дорожками крови, и из-за этого влаги на лице становилось ещё больше. Она точно заляпала свой пиджак. Раздражение запершело в гортани, как черные песчинки вулканического песка. — У тебя что, нет спирта какого-нибудь? — хрипло прошипела Джет и тут же попыталась подняться, но ее опасно качнуло назад. Она села. Ещё немного времени. В конце концов, ладно, да, может, дверью по морде — не так уж и страшно. И вообще — она это заслужила. Джой часто-часто заморгала единственным раскрытым глазом, стараясь сфокусироваться на низком деревянном столике напротив, очертания которого травили душу своей размытостью. — Да-да, сейчас… — расстерянно пробормотала Рей. Джой потеряла ее с поля зрения. Где-то сбоку послышалался шорох и стук шкафчиков. Кровь продолжала течь по лицу, пронизывающая боль, казалось, долбила ей прямо в мозг. Джой сцепила зубы, когда Рейна приложила к ее брови ватный диск. Автоматическое движение бровей, дернувшихся вслед за сомкнутым ртом, заставило ее шумно выдохнуть. — Боже, — вырвалось у Джой, когда кожу безбожно защипало. — Очень больно?.. — жалобный тон девчонки, похожий на писк, быстро ее обезоружил. — Больнее, чем первый секс, — попыталась шутить. — Не ерничай! — не оценила Рейна. Джой сидела смирно. Рей бережно вытирала ее веко, залипшие ресницы и щеки холодной от воды ватой. От въедливого запаха спирта с диска на брови щипало в глазах, но, впрочем, не сильнее раскуроченной кожи. — Смотри на меня, — тихо сказала Рей, промокнув ее лицо сухим полотенцем. — Я оставила пока диск на брови… Кажется, ее придется зашивать… Джой медленно распахнула глаза, стараясь не двигать бровями. Свет с кухонного гарнитура и настольной лампы на подоконнике ненадолго ослепил ее, как после сна, но вскоре Джет смогла разглядеть и крошечную знакомую квартирку с цветочными обоями, и Рей, обмотанную полотенцем после душа, со все ещё влажными волосами, и даже посчитать количество немытых кружек на столешнице — целых четыре штуки. — Мне надо зеркало, — пробормотала Джой и медленно встала обратно на тонкие каблуки. Дверь в ванную комнату оказалась удачно открыта, там даже был включен свет; видимо, Рейна вылетела из душевой после ее стука в дверь, и — на самом деле — просто не рассчитала сил. Это и бесило, и нет, и это «нет» слепой беспомощностью ложилось на плечи. — Давай я… — Я сама сделаю эти три чёртовых шага, Рей, серьезно, я же не инвалид, — вырвала свой локоть у нее Джой. Она никогда ещё так сосредоточенно не вышагивала. Лёгкая тошнота заполнила пустоту между ребер. Джет протёрла запотевшее зеркало над раковиной рукавом пиджака и аккуратно убрала вату на край умывальника. Из ее рта вырвалось с десяток ругательств своему отражению: кожа над правым глазом превратилась в сплошное месиво. Буквально в мясо, рассеченное топором для горчичного маринада. Волоски на брови прерывались глубокой кровавой бороздой по кривой вертикали. Она казалась достаточно глубокой. Джой коснулась раны кончиками залитых красным пальцев и поняла, что черта с два видео-презентация А8 пройдет по плану: Джой не появится в кадре такой. С отпечатком тяжёлой двери на себе надо рекламировать не машину, а, мать их, хреновы двери. Она тяжело вздохнула, облокотившись о края раковины. — Джой, — тихо окликнула ее Рейна; она остановилась у косяка и посмотрела на Джой так жалобно и виновато, что все бездомные коты позавидовали бы этому выражению, — мне так жаль. Я не специально. Честно. Прости. — Да ладно, что уже… — протянула Джой, и собственный голос, как угасающая свечка, раздался где-то далеко. — Ты права, это дерьмо надо шить. — Я сейчас оденусь и отвезу тебя в больницу. — Но у тебя просрочены права, — возразила она. — Ничего, я не забыла, как водить, а если нас тормознут, то ты договоришься как-нибудь, — невозмутимо заявила Рейна и исчезла с проёма. Брови у Джой уже приготовились ползти вверх от невыразимой наглости этой девчонки, но Джет вовремя остановилась. Плевать. Пусть везёт. Даже если она взорвет машину и их вместе с ней к чертовой матери, то они хотя бы помирятся перед смертью. Помирятся ведь? Или уже? Джой смыла кровь с рук, умылась и вышла в комнату. Рейна уже обувала кроссовки. Она выглядела жутко нелепо с этим своим огромным пучком мокрых волос, в спортивных штанах и мятой, точно просвечивающей майке, больше похожей на белье, в котором положено только спать. Нелепая забавная девочка. — Ты же накинешь кофту, да? — уточнила у нее Джой и сделала шаг вперед. Ее тут же потянуло назад — стоять на каблуках без опоры было почти невыносимо. Пространство имело очертания и четкость, но почему-то теперь шло мелкой, заторможенной рябью. Джой оперлась плечом о стену и повела кистью на уровне глаз. Она знала, что сделала это быстро, но рука двигалась, как в замедленной съёмке. Боже, кажется, Джет сейчас выблюет всё на свете, включая собственные мозги. — Джо, — выдохнула Рейна, каким-то чудом оказавшись прямо перед ней. Джой почувствовала ее горячие руки на щеках, — ты как? — Как в раю, а ты что, думаешь, как-то иначе? В этот раз отказываться от заботливо протянутой руки помощи было недоступной для нее роскошью. Джет аккуратно ступала по бетону, держась за плечо Рей, а на ступеньках она вообще пережила какой-то ад на земле. По дороге к машине голова потяжелела как минимум на центнер, и по вискам начали бить отдаленные колокола. Рассеченная бровь, как белый шум, слилась с их звоном в один огромный булыжник. Она села на заднее сиденье, бесконечно моргая и пытаясь прогнать пляшущие пятна перед глазами. Это не было похоже на начало панической атаки, так что, скорее всего, Джой просто слетала с катушек от удара по и без того больной голове. Затылок камнем лег на спинку сиденья. Лицо Рейны склонилось прямо над ее, и щелчок ремня безопасности заставил Джет улыбнуться. — Ты научилась его пристегивать. — А как же, — сосредоточенно ответила она. — Мы сейчас быстро доедем по навигатору. Только не подыхай, слышишь? Не хочу быть убийцей Джой Джет. Судя по разорвавшему обострившийся слух звуку, Рейна захлопнула дверь и села за руль. Ещё один взрыв. Два раза захлопнула. Джет поморщилась, открывая глаза. В светлом салоне было темно и прохладно и удушающе несло ее парфюмом «Диор», дикую концентрацию которого до сейчас Джой просто не замечала. Она нащупала рычаг и опустила стекло. Горящие огоньки на панели управления двоились и прыгали. Они тронулись с места почти мягко. — Почему так темно? Как в заднице. Ты включила фары? — пробормотала Джой, пытаясь понять это самостоятельно. Белый свет тут же залил лобовое. Не включила. — Включила я всё, — рявкнула Рей. Они повернули, и автомобиль, взвизгнув, рывком остановился. Джой помнила: дальше — выезд на оживленную дорогу. — Руль держи девять-три, — сдерживая тошнотворный ком, выдохнула она. — Широко поворачивай и, бога ради… чтобы притормозить, сначала сбавь скорость. Потом выжимай педаль полностью. За один раз. Ты же… не кистью по бумаге водишь. — Джет! У тебя, мать твою, скорее всего сотрясение твоих злобных мозгов, а ты всё никак не можешь заткнуться. Я разберусь. Сама. Просто молчи. — Ты включила систему стабилизации? — Да какую, нахрен, стабилизацию, Джет? Где она? — В жопе! — что было сил гаркнула Джой. — Синяя кнопка слева. Знаешь, где лево? — У тебя же всё должно быть навороченное, а стабилизация не автоматическая? — ядовито спросила Рей. — В следующий раз дверь отпечатается на твоей брови, — сквозь зубы процедила она. Пляшущие огни стали белесыми и серебристыми. Джой силилась увидеть хоть что-то, но теперь перед ней маячили одни лишь чёртовы вспышки, неуправляемые и давящие. — Знаешь что, — громче обычного фыркнула Рейна, и раздражение защелкало в салоне, как электричество, как крошечные, щиплющие затылок разряды, — я нихрена не жалею, что врезала тебе этой дверью, хоть и не собиралась! Ты просто невыносимая стерва. Несносная, отвратительная, грубая стерва. Это всё ты, Джет. Ты такая. Внезапно вместо колкого ответа у Джой вырвался неконтролируемый хохот. Он был похож на маленькие разрывы бомб в висках, но у Джет не получалось его прекратить. Она смеялась и не могла перестать. Из глаз потекли слезы — от веселья, абсурда и боли. Эта девчонка ее доконает.

* * *

Джет осталась в клинике на ночь, хотя после какого-то волшебного укола ее чудесным образом отпустило. Травматолог с неврологом почти подрались за возможность бегать вокруг нее, как две в зад ужаленные овчарки в белых халатах. Ей наложили швы, сделали рентген и КТ и настояли на том, чтобы Джой никуда не уезжала. Лёгкое сотрясение, ничего серьезного, но эти клоуны — Джой ненавидела торчать в клиниках, запах лекарств, врачей с бейджиками — так напугали доверчивую Рей, что она бесстыдно загипнотизировала ее своими щенячьими глазками. И она же отвадила от нее травматолога и хирурга, а ещё медсестру, которая страдала, кажется, от одержимости взять у Джой анализ крови. Их провели в просторную палату с глянцевым полом, мандариновыми вазонами в горшках, и с приятным, рассеянным светом, разбросанным по палате с длинных светильников на стенах. Слева от широкой кровати для ужасно-больной-легким-сотрясением стоял молочного цвета диван с темными подушками, справа — окно с ночными огнями ЛА за стеклом, и, в общем-то, палата вполне сгодилась бы за очередной гостиничной номер, где Джой ночевала уже почти две недели. В лофт по-прежнему не хотелось ехать. И сегодня она бы тоже туда не поехала. Рей вздохнула, словно ей только что пришлось смириться с чем-то ужасным, и забралась на кровать к Джой, села, сложив по-турецки ноги. Джой молча посмотрела на девчонку, откинув голову на высокой подушке. Милая девочка, похожая на плюшевого зайку: густые брови, пухлые, как у куклы, губы, бездонные глаза и родинка на подбородке и на ключице. Солнечная улыбка — не сейчас, но раньше. Растрёпанные черные локоны — влажные и путаные, как клуб дыма от ее сигарет. — Какая ты, оказывается, хрупкая, — сказала Рейна, как-то бесцеремонно ворвавшись в окружавшую их тишину. Слова Рей тут же преобразовались в шутливую усмешку Джет. Одностороннюю, но не лёгкую; Рей ведь в прямом смысле? Шутит ведь? — Всё заживёт, — отмахнулась Джой. Она невольно коснулась свежих швов на брови, идеально стянутых прозрачной нитью; под пальцами было шершаво и сухо, но пока совершенно не больно — анестезия не отошла. — Да я не только об этом, — буднично пожала плечами Рейна. Не стала продолжать эту тему, путано спрыгнула на другую: — Давай поговорим. Ты приезжала мириться, Джет… Допустим, я прощаю тебя. От моего прощения что-то в твоем мире изменится? — она пытливо уставилась на Джой. — Ты бросишь таблетки? Начнёшь мне доверять? Скажи мне. Скажи мне честно. Между ними было расстояние чуть меньше, чем вытянутая рука, но у Джой между ребрами зашевелилась пара дюймов вакуумного пространства. Рей всё усложняла. Джой не любила тяжелые ковыряющие разговоры, налипающие на язык мертвыми мухами. Терпеть не могла. Откровенность — излишество, все эти громкие слова; они казались лишними и мерзкими и от них хотелось сбежать не меньше, чем просто громко, бесконтрольно кричать, пока они не выпарятся из пор, оставив ее в покое. Насекомые в ранах. Черви в печени. Пчелы, обмазанные патокой, на лице. Джой сделала глубокий вдох, усмиряя дикий внутренний зуд. Она всегда злилась, когда Лета просила что-то ей рассказать. Когда просила: давай поговорим о нас. Джой всегда было не о чем говорить. Слишком сложно, слишком больно, слишком мерзко. Чувства не облекались в слова. Поступков было достаточно. Почему нельзя просто жить? — кричала ей в ответ Джет. Что ты от меня хочешь? — спрашивала. Джой стиснула в пальцах белую простынь. Что ей ответить? Рей, а не Лете. — Джой. Скажи? Общее хобби всех этих умненьких девочек. Они такие хорошие, как сладкие и вовсе не приторные персики, и они думают, что всё могут понять. Джет не знала, что должна ей сказать. Говорить что-то саркастичное казалось совсем неуместным сейчас. Рассыпаться в обещаниях она была не готова. Рей, не дождавшись, начала сама: — Мне нужна любимая женщина, ты понимаешь? — серьезно выдала она, и Джой нахмурила онемевшие брови. — Это значит — женщина, которую я люблю. Которую я могу любить. Которая позволяет мне любить ее, — с нажимом выговорила Рейна, глядя на Джет точно так, как смотрят люди, хватающиеся за сухую ветку на самом краю обрыва. — Не спонсорка. Не мамочка. Все твои подарки имеют значение и смысл для меня, да, но только тогда, когда, кроме подвески за десятки тысяч и новой «Тыквы» за сотни, есть что-то ещё. Что-то… что может дать мне женщина, у которой нет места в «Форбс». Джой сглотнула напряжение, царапающее нёбо. — Например? — Например, — судорожно втянула воздух она, словно в ее лёгких зашевелились осколки стекол, — себя настоящую. Я хочу видеть тебя, Джет. Ты не разрешаешь. Не хочешь. Ты даже не раздеваешься передо мной, а это всего лишь тряпки. — Я хочу, просто… — вырвалось у Джой раньше, чем она успела сдержаться; она заткнула себя на середине фразы, которую собиралась озвучить, но не озвучила, потому что эти слова стали чересчур часто повторяться в ее странной сумасбродной реальности. Я не могу — не оправдание. Но ничего другого не приходило ум. Лишь эти три — я, не и могу — вибрируя, раскручивались внутри, как спираль. — Джой, я… — Рейна опустила взгляд и будто бы отшатнулась от нее. — Наверное, это очень банально, я думала, такое только в книгах говорят, а в жизни это и так понятно, но, наверное, ты думаешь по-другому… — промямлила она, старательно подбирая слова. Джет напряглась еще сильнее от этой долгой загадочности, такой длинной прелюдии. — Мне на самом деле, серьезно плевать на твои деньги, — на выдохе, и онемевшие брови Джет все-таки полезли выше. — Я без проблем верну тебе всё, что ты потратила на меня. Слушай, — выставила ладонь Рейна, заметив, как Джой открыла рот, — я не миллиардерша, и у меня нет трёхэтажной яхты или кучи машин, но мне хватает, потому что это не самое важное. Для меня. Я всегда так жила, как я живу, и я совсем не гонюсь за банковскими счетами, Джой. Мне нормально живётся. У меня есть квартира, я занимаюсь тем, что мне нравится, я люблю свою кофейню, даже если ты и считаешь ее ничего не стоящим говном. Я люблю свою жизнь такой, какая она есть. — Рей… — Ты понимаешь, — с нажимом перебила ее Рей, — что я пытаюсь сказать тебе? — Пока не особо… — Я с тобой не ради чего-то, а потому, что ты — это ты. — От этого простодушного признания Джет оторопела. — Ты смешно шутишь, ты улыбаешься так, что у меня все внутри замирает, ты вызываешь во мне кучу эмоций сразу, как будто я где-то на пляже во время прилива стою… Я очень сильно хочу узнать тебя лучше. Джой. Я хочу, — тяжело добавила она и вдруг всхлипнула, тут же стойко стерев блеснувшие слезы, — но я уйду от тебя, если ты не хочешь того же. Мне не первый раз уходить. Я привыкла. Ясно? Я не буду терпеть твое «пошла ты» и секс под наркотой. Не буду. — Э, ясно, — выговорила Джет, кивая совсем невпопад. Как идиотка, пронеслось в голове. — Да. Все ясно. Понятно. — Точно ясно? — прищурилась Рейна. И Джой, отчего-то ощущая дикое желание поцеловать ее, улыбнулась уголком губ. Она притянула ее к себе за влажный затылок и столкнула их губы, стремительно теряя запасы воздуха, застыла так на несколько долгих секунд. Глубокое касание смочило пересохшие губы и будто бы подарило крылья умиленному старательной речью сердцу. Вспорхнувшему вверх от повиснувшей над ними невинностью, удобренной молекулами принципиальной, хорошей девочки. Джой с ума сходила по принципиальным, хорошим девочкам. Джет оторвалась от мягких губ и улыбнулась ей шире положенного. В солнечном сплетении расцвел букет из пышных пионов и нежных ромашек, и она почувствовала то самое все-будет-хорошо, тот самый блик, упавший на гладь воды. — Я буду стараться, — тихо сказала Джой. Лицо какого-то черта пылало огнем, так, словно она обмазалась халапеньо. — Все будет хорошо, если мы обе будем стараться, да? — прошептала Рейна, кусая губы. Джо неловко улыбнулась, заправила выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Да, — кивнула Джой. — Мы будем стараться. Особенно я, м? — В основном ты, — хохотнула Рей ей в плечо, но тут же одернула себя и замерла. — Пообещай мне. Обещай. Джет выдержала долгую паузу. Она всегда выдерживала паузы, когда не чувствовала себя уверенной — это куда лучше, чем невнятные «э-э» и много перепуганных «ну». Джой выдержала эту паузу — и все же дала чертово обещание.

* * *

Следующий день разбудил Джет слепящим светом, залившим сначала всю палату, а затем — ее офис. Джой приехала туда к девяти. В семь утра она прилежно получила не сдавшееся ей разрешение от врачей сесть за руль (будто она не села бы в свою машину без их разрешения) и осмотр медсестры. Все было в порядке, кроме лёгкого отёка на швах; рана не выглядела воспалённой, но особо это ничего не меняло. Припухшая красная черта дюйма в два теперь криво пересекала правую бровь, и ее нельзя было трогать тональниками и пудрами, а пластырь погоды не сделает. В общем-то Джой уже не сильно волновало это сегодня: со временем все затянется. Шрам останется, ну да плевать — не слишком-то высокая плата за ещё один шанс. А рекламное видео, возможно, можно будет как-то отредактировать, чтобы ее новая деталька просто не бросалась в глаза. Вчера Джет об этом не подумала, наверное, из-за того, что развороченная кожа казалась ей куда страшнее зашитой. Рейна спала рядом всю ночь. Утром она заботливо наклеила пластырь на ее бровь — получилось почти ровно. После того, как они покинули клинику, Джой сначала заехала к себе в лофт и переодела чистый костюм, после — они с Рей успели позавтракать в ближайшем к лофту ресторане… Кухня оказалась не слишком изысканной, но кофе со сносными сырниками ей всё-таки отыскали. После завтрака Джет забросила Рей домой, условившись о том, что заедет к ней в «Тыкву» в центре в обед. Девчонка радостно согласилась. От этой ее широкой улыбки у Джет гулко шумело в ушах и скрипело в груди. Грызло что-то. Собственное обещание становилось деревянной щепкой под ребрами. Обязывало. Джой почему-то не сомневалась, что Рей правда уйдет от нее в следующий раз: а что ее держит рядом, по сути-то, кроме неспелых чувств? Их нетрудно задавить, когда с остальным всё у тебя хорошо. Когда ты беззаботная девчонка без обязательств. Другое дело, когда ты Джет, а если ещё и Джой, то совсем пропадешь: она совсем не желала искать кого-то ещё и взращивать новый трепет, особенно, когда у нее уже есть Рей, подходящая по всем параметрам девочка. Модернизированная Лета. Вуаль независимости вместо пыльной кротости. Джой не хотела бы их сравнивать, в идеале, просто строить жизнь дальше, по кирпичикам, по всем знакомым ступенькам: встреча, искра, конфетно-букетный, багровая страсть, сердечки в зрачках, — но вся эта прелесть, едва мелькнув, тут же погребалась под склизкой серой жижей: мертвая невеста, феназепам, вспышки ярости, спящая жесткость. Страх остаться одной под этой жижей. Утонуть в этой жиже. Джой не могла сдаться, когда к чему-то светлому и тёплому оставалось лишь потянуться — и можно обрести это. Почувствовать каждой молекулой. К Рей у Джет не было неземной любви, она даже не зрела, как с Летой; Джой просто боялась Рей потерять — как упустить солнце из виду, теряясь в своей темноте. Лету она бы не потеряла никогда. Джет даже не задумывалась об этом все их фальшивые годы вместе, что Лета может исчезнуть. Она бы по умолчанию никуда не ушла. Лета была пойманной птичкой. Сначала — испуганной за стальными прутьями, потом — в руках Джой с обломанными крыльями. Рей — просто надежда на всё хорошее. Сгусток энергии. Кусочек солнца. Джой слабо улыбнулась, переключив все рычажки с личного на рабочее, и сделала шаг в залитый светом холл «БМВ». Голубые квадраты стекол пускали зайчиков внутрь мраморно-стеклянной башни Джой Джет. Слева от входа — длинная стойка администраторок, справа — велюровые диваны, прямо напротив — прозрачный лифт, и по бокам ответвления в бесчисленные кабинеты директоров и сотрудников, общие пространства и нескончаемые этажи. Когда Джой стала во главе всего этого безобразия, «БМВ» был похож на одну большую помойку. Ее отец выкупил добротную высотку под офис, но ремонт здесь был, как в пещере, он даже не переделывал ничего. Ей тоже запрещал. Джой всегда знала свое место, после резких обрывов, не лезла слишком настойчиво, была инициативной, но не чересчур — чтобы не затмевать Нормана Джета. Ни в коем случае, он этого не любил. И кто бы, боже, знал, что через несколько лет в холле будут стоять велюровые диваны, что металлический лифт заменят прозрачным, а стойки для администраторок расширят вчетверо? А кто знал, что Норман Джет чуть не разорил свое детище, окружив себя не теми людьми? Никто. Никто ничего не знает, пока это не произойдет, и никто ничего не узнает, если кто-нибудь не даст этому произойти. — Доброе утро, мисс Джет, — засияла Ребекка за стойкой, но, как только Джой обернулась к ней полностью, ее выражение из лучезарного сменилось испуганным. — Что случилось, авария? — Дверь, — беспечно хмыкнула Джой. — Кевин уже на месте? — Да, — исполнительно кивнула администраторка, прижимая к себе планшет. Она стояла ровно, как оловяный солдатик, и ее вечно растрёпанные волосы, наконец, были заколоты. — Ой! — подпрыгнула Ребекка. — Чуть не забыла, мисс Джет! — она нырнула под стойку и выровнялась уже с кипой бумаг вместо планшета. — Это вам на подпись. Она сгрузила толстую стопку на широкую пустующую столешницу, и Джой тут же принялась их просматривать, забыв, что ей нельзя хмурить брови. Швы болезненно ей об этом напомнили. — Так это же отчёт по А8, я поставила там электронную подпись. — Да, но Эмили передала вам, что был какой-то сбой в системе и что ваши подписи в последних не удалось восстановить. Распечатанные оригиналы нужно подписать сейчас, а электронные ещё раз до конца дня. — Сто две подписи вручную — увлекательное начало дня, — ядовито объявила Джой. — Где сама Томпсон, кстати? — Где-то на первом, я ее видела! — возбуждённо сказала Ребекка; только в ладоши не хватало захлопать. — У нее такой милый котенок! — Кто? — переспросила Джет. — Котеночек, мисс Джет! — восторженно пропищала Ребекка. — Сфинкс! Эмили назвала его Тампакс. — Она захихикала. — Как тампоны, представляете? В следующую секунду Ребекку кто-то позвал из распахнутой двери за стойкой, и она убежала в архив, цокая своими тонкими каблуками. — Господи Иисусе, — закатила глаза Джой, собирая бумаги в кучу, — дай мне терпения. Но Господь Иисус совсем не факт, что существовал, а вот непреложная, вышколенная годами истина — да: стоило Джет только явиться в офисе, как шестерёнки этой большой, многофункциональной башни начинали вертеться в полную силу. Каждый день голубой блестящий пазл складывался заново, и когда в нем появлялась Джой — заключительная деталь становилась на место. Что уж там: она сама была этой заключительной деталью. Папа бы этого не понял. Следующие несколько часов Джет провела частично в бумагах, которые следовало передать в архив, чтобы лежали в красивенькой папочке, частично — у инженеров на нулевом, где бессменные Уильям и Дейзи накладывали последние штрихи на новенькую красотку А8. В обед, как и обещала (это обещание она точно могла сдержать), Джой зашла к Рейне в «Тыкву», где уже почти всё было готово к открытию и оставалась лишь пара взмахов дизайнерской кистью. Рей была облачена в ярко-желтое платье и обезоруживающую улыбку — точно солнце. Они с Джой скоротали обеденное время за дурацкими шутками и горячим обедом с доставкой из «Провиденса». Все-таки заполнять пустоту Рейной было приятнее, чем просто терпеть ее, цистернами вливая в себя кофе и алкоголь вперемешку с феназепамом. Джой его так и не выбросила. Не решилась. Стояла с этим пузырьком полчаса, вспоминала наставления Роуз, но потом быстро сунула его обратно в карман. Усмехнулась: перекошенный гнилью мир. И она тоже. Когда Джет вернулась назад, то сразу же столкнулась с мать-его-Расселом, машущим веером из красочных набросков для следующей модели. Стоило от него отделаться — как ей уже махала Эмили у прозрачного лифта, воркующая с обычно серьезной и замужней Амели; однако сегодня, кажется, она покорно сложила мечи обороны перед котёнком в руках Томпсон. Джой вообще-то была равнодушна к животным, но Эмили и здесь всунулась. Она просто впихнула ей в руки своего маленького лысого монстра, и теперь Джет невольно поглаживала это высокомерное создание в синей кофте. Создание — не Эмили, а кота. Тампакса, прости господи. Маленький черный сфинкс с голубыми глазами, кажущимися необычно глубокими, учитывая, что их обладатель — просто мелкое чудище с одной извилиной. Голум какой-нибудь. — Он бы подал на тебя в суд, если бы мог, за такое конченое имя, — вздохнула Джет, глядя на жутко довольную собой Эмили. Администраторки — Ребекка и Одри — восхищённо повизгивали за своей стойкой, обсуждая, видимо, то же, что и с утра. И почему эти глупенькие девочки так ведутся на домашних животных? Джой вспомнила Амели, исчезнувшую в левой арке: и не только глупенькие, поправила про себя. — Что, не нравится? — притворно вскинула брови Эмили. Она почесала котенка под мордочкой, вытянув уточкой губы. — Тогда можешь называть его просто Лысая Киска. — Фу, Эмили, — поморщилась Джет и снова сдержалась от громкого вздоха; под швами при любом движении верхней части лица мгновенно расползалась боль, как от нити, которую перетягивают внутри без наркоза. — Это мерзко. Перестань. Кот в ее руках лениво заворочался на голубой ткани пиджака; нагло мяукнул, требуя, чтобы Джой снова погладила. Она погладила. — Мерзко — это твоя побитая физиономия, — захихикала Эмили и коснулась ее подбородка, всматриваясь в швы своей гипертрофированной хитростью. — Хочешь, я залижу твои раны?.. — Балда ты, — засмеялась в ответ Джо и легонько хлопнула Томпсон по ее озабоченным губам. Эмили обиженно выкатила нижнюю. Джет не успела добавить какую-нибудь подначку. Стеклянные двери в холле торжественно распахнулись, и в «БМВ» с детской автолюлькой в руке вошла Рикки. Она выглядела такой лёгкой — в своем свободном светлом платье, черными волнами волос на плечах и приветливой улыбкой — что Джой улыбнулась тоже: девочка-одуванчик. И ещё одна девочка, конечно. Такой же одуванчик, только пушистее и щекастее, мирно посапывала в открытой люльке. На них синхронно обернулись Ребекка, Одри и Эмили, но тише в офисе все равно не стало: бегающие через холл сотрудники с планшетами и стаканами кофе, носящиеся из кабинета в кабинет на этажах выше, даже выглядывающие за поручни, как вороны с каркающим клювом, — все они создавали непрерывный фоновый шум. — Забери своего гоблина, Эмс. — Джой быстро тыкнула кота обратно Эмили в руки и подошла к Рикки, тут же подхватив люльку с ребенком. — Привет, как вы? — улыбнулась ей Джет. Рикки, хмурясь, потянулась к ее лицу. Она почти коснулась щеки Джой, но тут же убрала ее, наверное, посчитав такой контакт слишком личным. — Это ерунда, дурацкая история… — Авария? — обеспокоенно спросила Рикки. Ее и без того большие глаза стали похожи на темные расписные блюдца. — Ты нормально себя чувствуешь? Шили, да? — Да, — пожала плечами Джой. Меньше всего ей хотелось волновать Рикки: она же кормит грудью, она не должна нервничать; так что Джет решила просто повернуть разговор в нужное русло. В запланированное и рабочее. — Знакомьтесь, — кольнув перешептывающихся админок взглядом, громко объявила Джет. Две главные сплетницы офиса распрямили плечи и уставились на Рикки с нескрываемым интересом, — это Рикки. Она будет работать в отделе маркетинга. — Привет, — доброжелательно улыбнулась им Рикки, чуть склонив голову. Длинные локоны обрамляли юное лицо, делая ее практически воздушной. И уверенной. Наверное, такое впервые на памяти Джой, когда улыбка при первой встрече — признак уверенности, а не скованности. — Я Одри, — бодро представилась блондинка с искусственными губами. — Я Ребекка, — неуклюже махнула девчонка с непослушными волосами. — А кто это та-ам? — почти загорелась от нетерпения, переклонившись через стойку. — Очень приятно, — спокойно кивнула Рикки. — А там — Лета. Джой почти заскрипела зубами, когда администраторки рассеянно переглянулись между собой. Спешить Рикки на работу было вовсе ни к чему, но она настаивала — и Джет, конечно, сдалась, как и всегда под щенячьим взглядом милых девчушек. Надо было нанять няню, оставить Лету дома. Она ещё слишком маленькая для чужих глаз, и ее имя слишком много значит для Джой, чтобы распространяться об этом всему «БМВ». Ее тут же одолело иррациональное желание укутать спящую малышку в пеленку, чтобы никто на нее не смотрел. Но решать по-прежнему было Рикки — а она стояла безмятежно-невозмутимой статуей и, казалось, ничто не способно ее задеть. — Так! — закричала Эмили. Она оказалась рядом со скоростью звука — не выдерживало ее сердце отсутствия внимания. Она сжала бедного кота слишком сильно, и он, ища пути отступления, прыгнул Эмили на плечо, задев хвостом синюю стрижку. — Это что такое? Джет, ты чё, в мамки подалась?! — ошалело воскликнула Томпсон. Актриса погорелого театра, артистка одиночной пьесы; или, как говорила Роуз — просто нахальная блядь. Джой могла бы, в принципе, так ее и представить, но не стала. Рикки казалась Джо приторно вежливой, не способной понять такие шутки. Возвышенной над всем-этим-грязным. Так что Джет просто сказала: — Знакомься, Рикки. Это Эмили. Наша звезда из айти-отдела, — не выдержав, съязвила она. — А это Тампакс, — буднично сказала Эмили, указав на кошачью жопу на своем плече. — Или тебе тоже, как Джо, больше нравится просто Лысая Киска? Ну, вместо Тампакса. — Что? — рассмеялась Рикки. — Это кота так зовут? А ты смешная. Эмили просияла. — Видишь, Джет? Бери пример, я не мерзкая, а смешная, невежественная ты булочка, — фыркнула в ее сторону Томпсон, и почти сразу повернулась назад к Рикки, любезная до невозможности. — Ты тоже смешная, пупсик. И миленькая. Только миленькие женщины согласятся пропустить вот это, — она кивнула на спящего ребенка, — через свою вагину. Джет мгновенно обдало кипятком, а затем — льдом, и от этого диссонанса в ее груди полыхнуло, как фитиль зажигалки на разляпанном топливе. — Эмили! Рикки положила руку Джой на плечо. — Не волнуйся за мою вагину, — весело ответила чертовой Эмили Рикки. Томпсон выжидающе дернула уголком губ; странный диалог этих двоих напоминал притаившуюся хищницу в лице Томпсон и какую-нибудь осмелевшую лань в лице Рикки. — Тебя я туда точно не приглашала. Джой сдержала смешок. Бесстыдные глаза Эмили сначала будто бы расширились от удивления, но потом Джет вспомнила, что ожидать от нее хоть сколько-нибудь человеческих реакций не приходилось — Томпсон громко расхохоталась. — Ха! Раунд, пупсик! — возбужденно крикнула Эмили, резко стянув мяукающего кота с плеча на руку. — Уделала! Ты мне нравишься. Они как ни в чем не бывало дали друг другу «пять». Джой мельком взглянула на малышку — та все ещё спала, так, словно не было вокруг никакого шума, интриг, лысых котов и суеты. Спокойная девчушка. Джет даже подумала, что с радостью посидела бы с ней у себя в кабинете, пока Рикки… Хотя нет, глупости. Вдруг она проснется и заплачет? — Ага, любуешься, — закивала Эмили, от чего Джой перевела на нее блуждающий взгляд. Томпсон приобняла улыбающуюся Рикки за плечи. Эти двое смотрели на нее так, словно Джет исчезла с радаров на пять минут, а не на секунду — просто чтобы убедиться, что с Летой все в порядке. — Да в чем дело? — А ни в чем, мамуля, — ядовито усмехнулась ей Эмили, — просто я предлагаю устроить Рикки легкий онбординг по святая святых, пока мисс Брайт ставит раком Берджесса за опоздания, она не против, а детей мы оставим тебе. Эмили посадила кота Джой на пиджак, и она схватила несчастного Тампакса в последнюю секунду перед тем, как он начал съезжать вниз по ткани. — Издеваешься? — возмутилась Джет. — Если ты не можешь, я возьму Лету с собой, — кивнула Рикки и уже потянулась к люльке, как Эмили хлопнула ее по руке. — Не будем недооценивать нашего биг босса. — Я побуду с ней, — вырвалось у Джой раньше, чем она успела подумать. — Но… Что делать, если… — Там сбоку есть молоко в бутылочке и подгузник на всякий случай, — спешно ответила Рикки. Она вдогонку говорила что-то ещё, но чертова Томпсон уже утащила ее слишком далеко, а Джой была слишком в ступоре от слова «подгузник», чтобы расслышать остальное. Она напряжённо выдохнула, опасливо покосившись на лысое чудище в правой руке и на безмятежного ангела в левой. Наверное, выглядела Джет сейчас просто умереть со смеху… — Ладно, Тамп… Фу ты боже, я не буду называть тебя так, — прошептала Джой свернувшемуся на ее локте котенку, надеясь, что никто ее не услышал. Она подошла к лифту и нажала локтем на сенсорную кнопку его вызова. Выдохнула, покрепче сжимая ручку от автолюльки. — Назову тебя БМВ, ок? В семье не без урода, а ты скорее всего будешь жить тут. Семья. Да, наверное, в какой-то степени «БМВ» и есть большая семья. И, видимо, Рикки без труда в нее впишется. Джой улыбнулась, поднимаясь на двадцать пятый, обвешанная ответственностью с двух сторон. На минутку ей показалось, что всё правда налаживается. Потихоньку: медленно, но верно, так ведь принято говорить? Все-будет-хорошо застучало в ее груди. Лета показала дёсна в неосознанной, сопящей улыбке. Джой едва вспомнила, что ей надо выйти из лифта.