У Шэнь Цинцю есть брат?!

***

Шан Цинхуа проснулся от крика. — Шицзунь! Проснетесь, у нас опять проблемы с поставками! Он лежал на спине, уставившись в потолок, и думал о том, зачем он вообще создал этот мир. Ну, зачем? Почти тридцать лет назад, когда он, Сян Тянь Да Фэйцзи, дописывал очередную главу «Пути гордого бессмертного демона», он вообще не представлял, что, в конце концов, ему придется мучиться в роли второстепенного персонажа. Почему он вообще ВСЮ работу, помимо сражений, сложил буквально на одного человека? — Шицзунь! — снова донёсся голос его главного ученика – Сюй Юфэн. — Вы слышите? — Слышу, — простонал Шан Цинхуа, садясь на кровати. — Дай мне хотя бы глаза продрать. Он потёр лицо ладонями и оглядел свою спальню. Хаос царил здесь такой, что любой другой лорд на его месте давно бы сжёг все к чертям и повесился. Свитки валялись на столе, на стульях, на полу. Чашки с недопитым чаем стояли на подоконнике, на книжных полках, даже на полу у кровати — он уже сбился со счёта, сколько раз опрокидывал их ночью, когда подрывался посреди ночи, чтобы закончить работу. Тушь засохла на подставке для кистей, а сами кисти торчали из чернильницы, как копья из тела поверженного врага. Меч висел на стене, покрытый тонким слоем пыли. Шан Цинхуа посмотрел на него и вздохнул. Когда он в последний раз брал его в руки? Месяц назад? Два? А может, полгода? Он уже не помнил. Летать на мече он умел, конечно — куда ж без этого, — но использовал ли он его для соажений… зачем? У него были ученики для этого. И лорды других пиков. И, если честно, он всегда был больше бумажной крысой, чем воином. — Ладно, — сказал он себе, вставая. — Ещё один день. Ещё одна гора свитков. Он подошёл к зеркалу, посмотрел на своё отражение и поморщился. На него смотрел уставший, измождённый человек лет тридцати с небольшим (хотя, справедливости ради, выглядел он лет на 25 и был довольно симпатичным, если сравнивать с прошлой жизнью), с тёмными кругами под глазами и бледной кожей. Волосы были собраны в небрежный пучок на затылке — несколько прядей выбились и падали на лицо. Одежда мятая, на рукаве — пятно от чернил, на вороте — след от чая. Он выглядел так, будто только что пережил наводнение, а не просто ночь за письменным столом. – «Красавчик, — подумал он. — Прямо писаный красавчик. Чем не герой любовного романа?» Он кое-как привёл себя в порядок — переоделся в чистую, но такую же мятую одежду (гладить её было некогда), перевязал волосы — и вышел в кабинет. Кабинет был ещё хуже спальни. Стол ломился от свитков. Шан Цинхуа сел, взял первый попавшийся и начал читать. «Пик Байчжань. Заявка на дополнительные тренировочные мечи. В связи с участившимися занятиями…» — Участившимися, — пробормотал он. — Они каждый день дерутся. Какие там занятия? Сплошные драки. Он отложил заявку, взял следующую. «Пик Сяньшу. Запрос на новые кисти для каллиграфии. Количество: двадцать штук. Срочно». — У них что, старые кисти сгорели? — спросил он у пустоты. — Или они их едят? Следующий свиток был с Цинцзин. «Пик Цинцзин. Заявка на свитки для библиотеки. Список прилагается». Шан Цинхуа пробежал глазами список и вздохнул с облегчением. Хотя бы Шэнь Цзю не требовал ничего экстренного. Этот лорд, при всей своей невыносимости, хотя бы знал, что такое порядок. В отличие от некоторых. Потом шёл отчёт с пика Цяньцяо — запрос на новые травы для лечебницы. Му Цинфан, как всегда, был краток и точен, да и, на самом деле, никогда его не торопил. Му-шиди вообще будто единственный, кто заботится о его психическом и физическом состоянии. Но хуже всего были жалобы. С пика Байчжань приходило по три жалобы в день. Сегодняшняя гласила: «Ученики Байчжаня разломали тренировочные столбы. Требуется замена десяти столбов, двадцати мишеней и тридцати деревянных мечей». Шан Цинхуа закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Десять столбов, — прошептал он. — Десять. Они что, танцевали на них? Или перепутали с мишенями? Он открыл глаза и посмотрел на гору свитков перед собой. И это только первая партия. Сегодня ему предстояло разобрать ещё три таких стопки, съездить на склад, проверить запасы, написать ответы, разобрать жалобы, успокоить учеников, найти нормальных поставщиков для новой мебели… — О господи, — сказал он вслух. — За что? Он вспомнил, как писал эту историю. Тогда ему казалось, что всё просто: герои сражаются, злодеи интригуют, а где-то на заднем плане есть безликие чиновники, которые решают вопросы снабжения и вообще всего остального. Теперь он сам стал этим безликим чиновником. И это было ужасно. Он взял кисть, обмакнул в тушь и начал писать ответ на жалобу Байчжаня. Первая версия вышла резкой: «Если ваши ученики не умеют себя вести, заприте их в казарме и не выпускайте, пока не научатся». Он зачеркнул. Вторая была ещё резче: «Вы мне надоели. Все. Лично я приду и переломаю вам руки». Тоже зачеркнул, это уже было опасно. Третья, наконец, была почти вежливой: «Прошу принять меры для предотвращения подобных инцидентов в будущем. Ремонтные работы будут проведены в течение недели». Он отложил кисть и посмотрел на написанное. «В течение недели» — это он загнул. На складе дерева подходящего не было, нужно было заказывать у плотников. А плотники — это дополнительные расходы, а расходы — это отчёты, а отчёты — это ещё меньше времени на отдых. — Бесконечный цикл, — пробормотал он. — Адский круг. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В голове гудело. Он почти не спал последние дни — сначала из-за покушения на Мобей Цзюня, потом из-за поисков предателей. И то, и другое свалилось на него внезапно, как снег на голову. Только вчера он допрашивал трёх подозреваемых — демонов, которые работали на очередного недовольного из Южных земель, но, видимо, работали и на кого-то ещё. Они молчали. Он не умел пытать, поэтому просто сидел и смотрел на них, надеясь, что они сдадутся от скуки. Не сдались. Пришлось отпустить. – «И зачем я вообще ввязался в это? — подумал он. — Ах да, у меня не было выбора. Система, мать её». Он уже собирался взяться за следующий свиток, когда почувствовал это.

***

Холод. Не тот холод, который бывает зимой, когда ветер задувает под одежду. Другой. Глубинный. Такой, от которого стынет кровь в жилах и волоски на руках встают дыбом. Шан Цинхуа замер, не дописав иероглиф. Потом отложил кисть, выдохнул и поднял голову. В углу кабинета, за его спиной, разорвался воздух. Тьма сгустилась в вертикальную щель, засияла фиолетовым, и из портала шагнул он. Высокий — очень высокий, под два метра, — с широкими плечами и узкой талией. Его кожа была бледной, с лёгким синеватым отливом, как у тех, кто живёт в вечном холоде. Волосы — чёрные, длинные, собраны в высокий хвост. На лбу — синяя метка, похожая на пламя, мерцающая в полумраке комнаты. Одежда — тёмная, почти чёрная, расшитая серебряными нитями. И глаза — холодные, ледяные, без единой эмоции. Мобей Цзюнь. Шан Цинхуа почувствовал, как сердце ухнуло вниз, а по спине пробежал холодок. Он научился чувствовать этот холод задолго до того, как портал открывался. За годы службы у демонического лорда его тело выработало странный рефлекс: за секунду до появления Мобея всё внутри сжималось в тугой комок страха и ожидания. Он встал — быстро, может быть, слишком быстро, — и поклонился. Низко, как заслужил это его король. — Мой король, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал не так испуганно. — Вы бы предупредили… я бы подготовил чай. — Зачем? — голос Мобей Цзюня был низким, ровным, без интонаций. — Ты всегда не готов. Он не сел. Мобей Цзюнь вообще редко садился в его присутствии. Он стоял, возвышаясь над столом, над свитками, над самим Шан Цинхуа, и смотрел сверху вниз. Этот взгляд всегда заставлял Шан Цинхуа чувствовать себя букашкой. Маленькой, ничтожной букашкой, которую могут раздавить в любой момент. — Я слышал, — начал Мобей Цзюнь, — что вчера ты отпустил трёх подозреваемых. Шан Цинхуа внутренне сжался. Так вот зачем он пришёл. — Они молчали, мой король. Я не могу ничего сделать, чтобы они заговорили, но, думаю, они скоро раскроют своих сообщников, попытаются сбежать или ещё что-нибудь предпримут, хах... — И почему же они ничего не сказали? — Мобей Цзюнь наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на насмешку. — Ты просто недостаточно стараешься. – «Недостаточно стараюсь, — мысленно повторил Шан Цинхуа. — Я тут ночами не сплю, работаю на два фронта, а он говорит — недостаточно стараюсь». Вслух он сказал: — Я стараюсь, мой король. Но они молчат. Я не умею… — Если ты не можешь заставить их говорить, — перебил Мобей Цзюнь, и его голос стал холоднее, — я сделаю это сам. Убью всех троих. И найду остальных. Шан Цинхуа почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он представил, что будет, если Мобей Цзюнь сам начнёт искать предателей. Он устроит такую бойню, что от замка ничего не останется. Невинные пострадают наравне с виновными. И все будут знать, что это он, Шан Цинхуа, не справился. — Не надо, — сказал он, и голос его дрогнул. — Мой король, если вы их убьёте, мы никогда не найдём остальных соучастников. Они не одни. За ними кто-то стоит. Если мы их убьём, цепочка оборвётся. Он говорил быстро, торопливо, боясь, что Мобей Цзюнь прервёт его. Руки дрожали, и он спрятал их за спину, чтобы демон не заметил. Мобей Цзюнь молчал. Его ледяные глаза смотрели на Шан Цинхуа, и тот чувствовал себя так, будто его сканируют насквозь. — Ты боишься, — сказал наконец Мобей Цзюнь. — Я… да, мой король, — признался Шан Цинхуа. Он не мог врать. Демон всегда видел ложь. — Но я прав. Если мы убьём их, мы потеряем нить. — Хорошо, — сказал Мобей Цзюнь. — Я даю тебе неделю. Найди их. Шан Цинхуа выдохнул, даже не заметив, что задерживал дыхание. — Спасибо, мой король. Я сделаю. Он уже хотел сесть обратно, но Мобей Цзюнь не уходил. Он стоял, глядя на стол, на гору свитков, и в его глазах читалось что-то, чего Шан Цинхуа не мог понять. — Ты выглядишь паршиво, — сказал Мобей Цзюнь. — Я… да, — растерянно ответил Шан Цинхуа. — Много работы. — Действительно. Шан Цинхуа не знал, что сказать. Он хотел было пожать плечами, но вовремя одёрнул себя — с Мобей Цзюнем нельзя было вести себя так небрежно. Внезапно демон сделал шаг вперёд. Один шаг, но Шан Цинхуа показалось, что комната стала вдвое меньше. Рука Мобей Цзюня поднялась, и Шан Цинхуа зажмурился, ожидая удара. Он сжался, втянул голову в плечи — всё как обычно, когда ему казалось, что сейчас будет больно. Но ничего не произошло. Он открыл глаза. Мобей Цзюнь стоял прямо перед ним, рука замерла в воздухе, а потом опустилась на плечо. Пальцы были холодными — такими холодными, что Шан Цинхуа почувствовал их даже через одежду. — Не дрожи, — сказал Мобей Цзюнь. — Я не собираюсь тебя бить. Сегодня. Шан Цинхуа не поверил. Он не мог поверить. Слишком много раз Мобей Цзюнь сдерживался, но слишком много раз Шан Цинхуа видел, что происходит с теми, кто его злил. Демоны не умели быть нежными. Они не знали, как. И Мобей Цзюнь, при всей своей силе, не был исключением. Но он старался. Шан Цинхуа видел это. Не потому, что демон был добрым — нет, просто убивать своего единственного шпиона было невыгодно. И всё же иногда, когда Мобей Цзюнь сдерживал удар, когда он не превращал его в кровавое месиво за дерзость, Шан Цинхуа чувствовал что-то странное. – «Не смей, — сказал он себе. — Не смей думать, что это что-то значит». — Ты не спишь, — сказал Мобей Цзюнь. Это было утверждение, не вопрос. Под глазами у орла Аньдин уже давно пролегли огромные синяки, да и сам он, даже в чистой одежде, выглядел ну очень неважно. — Сплю, — соврал Шан Цинхуа. — Врёшь. — Немного сплю. Мобей Цзюнь смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на… нет, не беспокойство. Шан Цинхуа не знал, что это было. Может быть, любопытство? Или просто привычка сверлить его взглядом. Хотя зная демона, это скорее была злость или раздражение из-за того, что уставший Цинхуа выполнял свою работу гораздо хуже, чем когда он был выспавшимся. — Делай что нужно, — сказал Мобей Цзюнь. — И выспись. Он развернулся, взмахнул рукой — и воздух снова разорвался, открывая портал. Фиолетовое свечение озарило комнату, на секунду сделав её похожей на адскую бездну. Мобей Цзюнь шагнул внутрь и исчез. Тьма сомкнулась. Шан Цинхуа стоял, глядя на пустой угол, и чувствовал, как дрожат колени. Он медленно опустился на стул, выдохнул и закрыл глаза. — Неделя, — прошептал он. — Всего неделя. Он посмотрел на стол, на гору свитков, и понял, что сегодня ему придётся работать до утра. И завтра. И послезавтра. И всё равно, наверное, он ничего не успеет. Но на столе, там, где стоял Мобей Цзюнь, лежал маленький мешочек из тёмной ткани. Шан Цинхуа взял его, развязал и заглянул внутрь. Там были травы — редкие, дорогие, те, что восстанавливают силы. Хотя Шан Цинхуа и хотел бы их использовать, пока Мобей Цзюнь не скажет зачем они здесь, лучше ничего не предпринимать. – «И зачем ты такой? — подумал он, глядя на пустой угол. — Бьёшь? Не бьёшь. Угрожаешь? Помогаешь? Я ничего не понимаю». Он убрал мешочек в ящик стола и снова взял кисть.

***

К полудню Шан Цинхуа разобрал только половину свитков. Он чувствовал, как глаза слипаются, а голова гудит. Он не спал уже третью ночь — сначала из-за покушения, потом из-за допросов, потом из-за отчётов. Он посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Синяки под глазами стали ещё заметнее, кожа — ещё бледнее. Он выглядел как мертвец. Как персонаж, которого автор решил убить, но забыл. – «Как обычно красота, — снова подумал он. — Прямо загляденье». Он встал, потянулся — хрустнули позвонки — и направился к складу. Нужно было проверить запасы. И, если честно, просто проветриться. От свитков уже рябило в глазах. Склад находился в отдельном здании — большом, каменном, с толстыми стенами. Здесь хранилось всё: от риса до талисманов, от лечебных трав до запасных мечей. Шан Цинхуа любил это место. Здесь было тихо, прохладно и никто не дёргал его по пустякам. Он вошёл, огляделся и начал проверять стеллажи. Рис — на месте. Овощи — на месте. Мясо — заканчивается, нужно заказывать. Оружие — все разобрали. Опять Байчжань. Он уже собрался уходить, когда заметил, что несколько ящиков с тренировочными мечами исчезли. — Что за… — пробормотал он, подходя ближе. Ящики были пусты. Совсем. Вместо мечей — только пыль и несколько сломанных деревяшек. Шан Цинхуа почувствовал, как в груди закипает злость. Он знал, кто это сделал. Только ученики Байчжаня могли так быстро и так нагло растащить оружие. А потом разломать его в хлам. И где же были ученики Аньдина когда это снова произошло?? — Ладно, — сказал он себе, сжимая кулаки. — Ладно. Он вернулся в кабинет, сел за стол и начал писать письмо Лю Цингэ. Первая версия была короткой и яростной: «Верните оружие, или я урежу ваш бюджет в следующей поставке». Он посмотрел на написанное и задумался. «Он же не поймёт, — вздохнул он. — Он подумает, что это шутка». Он зачеркнул и написал новую: «Уважаемый Лю-шиди, на складе обнаружена недостача тренировочного оружия. Прошу провести расследование среди ваших учеников и вернуть похищенное в течение трёх дней». Потом подумал, зачеркнул и написал третью: «Лю Цингэ, твои ученики опять стащили мечи. Верните, или я приду и заберу их лично. И не только мечи». Он отложил кисть и посмотрел на три варианта. Ни один не казался правильным. — А, будь что будет, — махнул он рукой и отправил самый первый. Тот, про бюджет. Он уже хотел взяться за следующий свиток, когда заметил, что за окном темнеет. Неужели уже вечер? Он посмотрел на часы — песочные, стоящие на краю стола, — и увидел, что песка почти не осталось. — Я просидел здесь шесть часов? — удивился он. — А казалось — два. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В голове снова зашумело. Он думал о Мобей Цзюне, о предателях, о мечах, о рисе, о свитках, о Ло Бинхэ, который теперь учится на Цинцзин, о Шэнь Юане, который… — Шэнь Юань, — вслух сказал он. — Надо бы навестить братца-огурца. Давно не виделись. Он представил, как сидит с Шэнь Юанем, пьёт чай (хотя хотелось бы кофе), жалуется на жизнь, слушает его спокойные, тёплые ответы. Ему вдруг остро захотелось этого. Простого человеческого общения, без страха, без отчётов, без демонов, которые открывают порталы у тебя за спиной. Но он посмотрел на стол, на оставшиеся свитки, и вздохнул. — Некогда, — сказал он себе. — В следующий раз. И тут же, без всякой связи, в голову пришла дурацкая мысль: «Срочно нужно покурить». Он не знал, откуда она взялась. Он никогда не курил. Но сейчас, в этой бесконечной круговерти отчётов и проблем, ему показалось, что дым — это единственное, чего не хватает для полного счастья. – «Потом, — подумал он. — Всё потом». Он взял следующий свиток. Это был запрос с пика Сяньшу — уже второй за сегодня. Ци Цинци просила новые кисти для своих учениц. «Желательно с нефритовыми ручками, — было написано в запросе. — Девочки любят красивое». — Нефритовыми ручками, — повторил Шан Цинхуа. — Она что, думает, я печатаю деньги? Он написал ответ: «Будут обычные. С деревянными. Красота не главное». Потом подумал, зачеркнул и написал: «Нефритовые ручки увеличат стоимость в три раза. Бюджет пика Аньдин не предусматривает таких расходов». Потом подумал ещё и добавил: «Но я постараюсь найти что-то среднее». — Надо же, какой я добрый, — усмехнулся он. — Сам себя не узнаю. Он отложил кисть и потянулся. Позвоночник хрустнул, как старое дерево. Он посмотрел на часы — песка почти не осталось. За окном совсем стемнело. — Ещё один свиток, — сказал он себе. — И спать. Он взял следующий свиток, развернул его и начал читать. Но буквы плыли перед глазами, строчки сливались, и через несколько минут он уже клевал носом. – «Нельзя, — подумал он сквозь сон. — Нельзя пока спать...но я только чуть-чуть…» Он провалился в темноту, даже не заметив, как голова упала на сложенные руки.

***

Шан Цинхуа спал. Его дыхание было ровным, глубоким — таким, каким оно бывает только у очень уставших людей. Он не видел снов. Или видел, но не запоминал. В углу кабинета, за его спиной, снова сгустилась тьма. Портала не было — Мобей Цзюнь не открывал его, он просто появился, словно всегда был там. В темноте. Он стоял и смотрел. Спавший лорд пика Аньдин выглядел жалко. Мятая одежда, спутанные волосы, лицо, придавленное рукавом. На столе — горы свитков, засохшая тушь, опрокинутая чашка с чаем. Беспорядок, который любой другой лорд счёл бы позорным. Мобей Цзюнь смотрел на это и не понимал. Зачем этот человек так старается? Зачем он работает до изнеможения? Зачем не спит ночами, разбирая чужие проблемы? Зачем продолжает ему помогать, если боится? Мобей Цзюнь прекрасно знал, что за всё это время он не сделал для Шан Цинхуа практически ничего и тот всё равно ни разу не предал его доверие. Он не понимал. И от этого в его груди шевелилось что-то странное. Ему не нравилось это чувство, оно заставляло его замирать на месте в своих мыслях, отвлекало от дворцовых дел и заставляло его обращать внимание на этого жалкого человека. Мобей Цзюнь шагнул вперёд. Один шаг, бесшумный, как у кошки. Он наклонился, поднял упавший свиток, посмотрел на него и положил обратно. Потом его взгляд упал на мешочек с травами, который он оставил утром. Шан Цинхуа убрал его в ящик — не выбросил, но и не использовал. Это раздражало. Почему он не пользуется тем, что его король ему даёт? Мобей Цзюнь не знал. Он никогда не умел читать людей. Демоны читали силу, читали страх, читали подчинение. Но этот человек… он боялся, но не подчинялся до конца, стоял на своем мнении. Он дрожал, но спорил. Он называл его «мой король» (хотя он этого не заслужил, от любого другого это было бы воспринято за насмешку), но в его глазах иногда мелькало что-то, чего Мобей Цзюнь не мог понять. Звука не было, спящий Шан Цинхуа всегда был тихим, в отличие от его бодрствующей версии. В комнате было слышно только ровное дыхание и шорох листьев за окном. Мобей Цзюнь постоял ещё немного, потом развернулся и шагнул в портал, который открылся у него за спиной. Фиолетовое свечение на секунду озарило комнату — и погасло. Шан Цинхуа вздохнул во сне и перевернулся на другой бок, не просыпаясь. А на столе, в самом низу горы свитков, лежало неотправленное письмо Лю Цингэ. «Верните оружие, или я урежу ваш бюджет». Шан Цинхуа так и не решился его отправить. Может быть, завтра. Может быть.