Одиночный забег на выживание

Подмосковье 14.04., примерно 12:20 *** Огороды, а как ещё назвать данные клочки обнесённых разномастными заборами — сельхозугодий, примостились от гаражей и до самой речки. Кое-где виделись относительно ухоженные наделы, остовы теплиц, сарайчики. Но в основном — непроглядные заросли кустарника, вперемешку с прошлогодним бурьяном. На извилистых тропках и вытоптышах, повсюду валялись пользованные шприцы, измаранная бумага, следы кострищ, горы пустых бутылок, консервных банок, да вездесущие фекалии. Стараясь не шуметь и не вляпаться, мы брезгливо искали проходы между участками. Казалось бы, всякого уже навидались, ан нет, в говно наступать всё равно неохота. Иногда приходилось лезть через заборы, но, как правило, не желая мозолить глаз возможным зрителям, старались держаться ниже. Благо прорех в оградах было множество. Пугало то, что помимо застарелых признаков жизнедеятельности местной фауны, наркоманов, бомжей и другой сволочи, наблюдались и вполне свежие следы. Игнатий, опытным глазом таёжника, сразу приметил собачьи отпечатки, да ещё и след ему очень не понравился. Путанный, как он сказал, неверный, будто пьяный. К тому же не один. Обладателей подобных отпечатков, мы несколько минут назад в ГСК видели. Миновав «фазенды» и не повстречав аборигенов, немного спустившись, вышли к речке Пехорке. Как и ожидалось, переправиться здесь не удастся, лёд остался только по краям, у самого берега с обеих сторон, но даже на него наступать дураков не было. Посовещавшись, решили было пробираться в сторону Носовихинского шоссе, к малому пешеходному и автомобильному мосту, но судьба распорядилась иначе. Со стороны шоссе раздался гул двигателей. Подмосковье 14.04., примерно 12:40 *** — Бэтээр, УРАЛы, может, ещё что! — определил Игнатий и махнул рукой. — Пошли, парень, долго один чёрт не отбегаешь! Я, пожав плечами, поплёлся за ним. Действительно, что тянуть. Авось знакомцев не увижу. Возвращаться к огородам не хотелось, начали пробираться вдоль берега. Не прошли и двадцати метров, как басовитые раскаты КПВТ разорвали окрестности, я этот звук теперь не спутаю точно. Игнатий рухнул прямо в грязь, я последовал его примеру. На мосту кто-то воевал. Помимо крупного калибра слышалась автоматная стрелкотня. — ПК, калаши, СВД! Несколько стволов, с двух сторон работают. От дороги и с той высотки! — Ответил охотник на невысказанный вопрос, ткнув пальцем в сторону виднеющегося здания. — Что там у вас? — Дома жилые, да клубешник древний. А напротив, дырка под железной дорогой, вечно там пробки были. — Н-да! — Почесал щетину охотник, задумчиво глядя в сторону стрельбы — Ну сейчас туда точно соваться не стоит. Предлагаю отойти за обломки. Мало ли рикошет… Едва начав вставать, краем глаза заметил распластавшуюся по земле серую осклизлую спину с остатками шерсти и прыгнул. Из приседа. Сбив охотника с ног, прямо на кромку прибрежного льда. Удар головой о грязный снег. Размытое движение на периферии зрения. Паника. Мат Игнатия. Откат в сторону, на спину. Жуткая пасть без губ в сантиметрах от лица и падающий сверху монстр. Тело само выбросило ноги. Пинок в брюхо твари. Перекинув через себя, получив отсрочку. Всплеск. Инерции броска и моего удара хватило, чтобы отправить эту жуть в воду. Почти на середину речки. В плавун из грязных водорослей, снега и прочего мусора. Охотник, матерясь, хватает выпавшее в падении ружьё. Копошится, неверными руками, пытаясь пристроить приклад в плечо. Проняло бывшего браконьера. Грохот, ещё. Голова, вскочившей на плавуне собаки разлетается. Заворожённо смотрю, на застывший трупик. Небольшая была собака при жизни. Мини булька или что-то подобное. Игнатий трясущимися руками пытается запалить папироску. — Мамка наверное, тех, что в гаражах! — сказал он, наконец-то делая затяжку. — Думаешь? Они по первости вообще тупые, как она могла собак переловить? — Ну хз, видел… сиськи болтались? Может, потомство сожрала, а там и пошустрее стала. — Может и так, там как раз, у собак кишки болтались, — согласился я, — скорее всего так. Сожрать не успевала, потому что маленькая, псы вставали раньше. Бля! Оно мне с медведя размером показалась! Охотник понимающе хмыкнул. Не знаю, что насторожило, но как-то одновременно обернулись. — В воду! — заорал Игнатий, стреляя уже на ходу. Гаражная свора, вперив голодные, мёртвые буркала, встала на след добычи. Медленно набирая ход, зомбо-псы атаковали. Бежать нечего и думать, вдоль реки бурелом и грязь, настигнут. Успел заметить, как охотник с размаху зашвырнул ружьё и рюкзак в камыш, ближе к другому берегу, и, с разбегу, прыгнул в ледяную воду. Я не стал повторять его трюк, понадеявшись на петлю, и с зажатым в руке молотком, сиганул в пенистый поток. Никогда не испытывал такого ужаса от воды, как в этот день. Боролся с холодом, течением и воображением. Каждая водоросль, касающаяся ног, воспринималась цепкими пальцами мертвецов, тянущих на дно. Отчаянно грёб, стараясь не дать снести меня к плывуну с дохлой тварью. Почти не дышал, казалось, стоит вонючей воде попасть в рот, и всё. Смерть. Поэтому на противоположный берег выбрался много позже Игнатия, который, похоже, вообще воображения не имел. Товарищ выбрался сам и протянул руку, помогая выбраться на скользкий от снега и жидкой грязи берег. А затем, деловито ушёл доставать ружьё с рюкзаком. Оглянувшись, с облегчением отметил: мёртвые собаки истуканами стояли по ту сторону потока. Всё так же, неотрывно вперив голодные бельма. Стуча зубами, попытался спрятать окоченевшие пальцы под одежду — немного полегчало. Только сейчас понял, что где-то в реке остался молоток. Да и хрен с ним. Похоже, сдохну не от укуса мертвеца или пули, а умру прямо сейчас, от холода. — Чё завис? — Услышал дрожащий голос Игнатия. — Скидывай шмотки, отжаться надо. Война, кстати, закончилась. Вслушавшись, понял, что он прав. Грохотало отовсюду, но где-то вдали. Со стороны моста выстрелы доносились изредка. Так, обычно отстреливают подходящих или возрождающихся мертвецов. — Но думаю, туда идти пока не стоит. — Продолжил товарищ. — Все голодные твари на такую канонаду подтянутся, а тут здрасте, мы из кустов. Мокрые, грязные, а у тебя ещё и морда в крови. Не задели часом? — Когда чёртова собачонка прыгнула, о лёд приложился! — торопливо ответил я, стягивая одежду. — Насчёт моста, согласен. — Спасибо кстати! Проебал её! — Взаимно, я стаю тоже! Подмосковье 14.04., вечер. *** К вечеру погода разгулялась, оранжевый диск проваливающегося за городскими постройками светила успел немного согреть и порадовать глаз схоронившихся от чужого взгляда товарищей. Пользуясь случаем и краткой передышкой, мы, после вынужденного купания в холодной апрельской воде, по-морскому отжимали одежду. Охотник держал, а я, прихватив другой конец, крутился до тех пор, пока капли не перестанут падать. Развесили на сучьях и дали воде стечь, минут двадцать, затем повторили процедуру. Тем временем солнце село, от недавней иллюзии тепла не осталось и следа. Пытаясь унять дрожь, оделись. Разводить костёр, понятное дело, не решились. Хотя уверен, что у Дядьки и спички не отсырели, и нашёл бы топливо. На мой вопрос он отмахнулся, коротко бросив, что-то вроде — один хер, не обсохнем, только спалимся. Затем указал на глаза и уши, шепнул «в оба» и надолго залип. Казалось бы, нигде не фокусировал взгляд и в то же время, постоянно, неспешно поворачивался из стороны в сторону, словно ловил радиоволну на старом приёмнике. Вслушивался, под разными углами, то склоняя голову и подставляя то одно, то другое ухо. Временами казалось, что охотник будто решил заглянуть в себя, подсчитывая в уме сложное уравнение. Когда я окончательно продрог, от сырости и налетевшего ветерка, рыжий сплюнул сквозь зубы и повернулся ко мне. — Пора. Дальше ждать, не вижу смысла. — Едва слышно произнёс он и двинулся сквозь кустарник, стараясь не сильно шуметь. Я молча пошёл следом, аккуратно принимая отпущенные Игнатием ветки. Как ни старался, а под ногами, постоянно предательски хрустели то мелкие веточки, то многочисленный мусор, и это сильно меня нервировало. Мужик, несмотря на тяжёлую обувь и больший вес, шёл почти бесшумно, сказывался таёжный опыт. Пару раз охотник замирал, вслушивался, внимательно смотрел, будто умел видеть сквозь ветки, затем шёл дальше. В конце концов, он остановился и замер, а моё терпение лопнуло окончательно. — Дядька! Блин! — возмущаюсь тихо и сам смущаюсь, насколько театрально звучит мой шёпот — Какого хрена, уже час ползём драные сто метров. Я до костей промёрз. — Ну побежали! — раздражённо буркнул мужик, но стоило мне привстать для рывка, схватил за шиворот и зашипел — Куда? Идиот! Послал бог спутника. Ты вообще ни хера не слышишь? Дёргаю плечом, стряхивая руку, с трудом сдерживаю порыв грубануть в ответ. — Ну и, что я должен услышать? Река журчит. Где-то стреляют. Где-то орут, где-то машина едет. Нам то, что? Ждёшь, когда пёсики переправу отыщут? Игнатий только цыкнул, усмехнулся, да головой покачал: — Ладно, парень, проехали! Всё забываю, что не служил. Шорох был, на помехи похоже. Кто-то радейкой балует. Сам сомневаюсь, не показалось ли, очень уж тихо… Договорить мужик не успел, со стороны дороги раздался полный веселья хрипатый окрик: — Гром гремит, кусты трясутся… — Что там делают? — прозвучал риторический вопрос, из чьей-то лужёной глотки. Ответа не последовало. Он может и был, но его заглушил многоголосый заливистый гогот. — Э, голубки, наворковались? — снова лужёный, как только стих смех, — Больше двух базарят вслух! Братве, тоже интересно. Милости прошу к нашему шалашу. Охотник снова цыкнул и почти беззвучно выматерился, затем, протяжно выдохнув, крикнул: — У нас своя дорога, у вас своя! Разойдёмся по-людски! — Может, и разойдёмся! — ответил лужёный, — Но, у нас есть пулемёт, гранаты и бутылки с молотовым. Если придётся потратиться, то, по-доброму уже не получится. Не обессудь. Так что рыжий, ползи сюда, ружьишко только на виду держи, да малого своего не забудь. Мы вас давно спалили, хотели б зажмурить, ещё б днём исполнили. С крыши. — Да на ту сторону, за барахлом лезть в лом было? — крикнул Игнатий, смещаясь и делая знак пригнуться. Короткая, басовитая очередь, прогрохотала поверх кустов, срезав пару веток. — Это пока бесплатно, чтоб не дурили! — проорал невидимый собеседник, чей голос показался знакомым. Я внезапно понял, что человека слышал уже, только обстоятельств не припомню, хотя… — Арбуз? — крикнул я хрипатому, а затем вспомнил и лужёного — Толик? Это Макс, Белыч, со мной нормальный мужик, мы выходим.