Свидетельница

Я проснулась от звука дождя за окном и потянулась за носовым платком. Благодаря стараниям Клауса Майклсона настроение у меня было паршивое. Сегодня очередное заседание суда. Я не собиралась менять свидетельские показания, но какую цену заплачу я или кто-то из людей, дорогих мне, за мою смелость (или безрассудство) и жажду справедливости (или мести)? Самым уязвимым местом в моей обороне была моя мама. Но Стефан уверял меня, что она в абсолютной безопасности, что Клаус не дотянет к ней свои щупальца. По инерции дотопав до ванной, я включила душ и начала намыливать голову. Заседание назначено на одиннадцать часов дня. Вообще-то межрасовые заседания проходили в ночное время, но так как наше было закрытым для посетителей, а все заинтересованные лица могли свободно переносить солнечный свет, то суд назначил дневное время. Это было вполне разумным, ведь дело приобрело нехилый общественный резонанс, а дать обеим расам возможность толпиться возле здания суда – чревато кровавыми последствиями. У меня оставалась еще уйма времени, чтобы морально подготовиться и привести себя в порядок. О нет! Отключили горячую воду! Свет, ну что же это такое!? И так день не из приятных, так еще и… Я со злостью ударила трубу - результат получился такой же, как после пощечины Клаусу: моя ладонь ныла, а объект моей агрессии остался совершенно холодным. Черт, я как раз вся в шампуне и в мыле! Мне не оставалось ничего, кроме как домыться ледяной водой. После водных процедур я налила себе горячего чая и залезла под одеяло. Через пару минут мне стало жарко, даже слишком. Тело начало знобить. Я потянулась за градусником, хотя уже понимала, что у меня поднялась температура. Приступ кашля был внезапным и неожиданно сильным; казалось, что еще чуть-чуть и мои легкие вывернутся наизнанку. Начала болеть голова. Да, тут одним чаем не обойдешься. Я выпила жаропонижающее и какое-то разрекламированное средство против простуды. Стало легче, но после заседания суда надо обязательно сходить к врачу! До зала суда меня транспортировали в бронированной машине в сопровождении четырех охранников. Эх, все эти бесполезные происки федеральной программы защиты свидетелей… Автомобиль остановился напротив центрального входа в Высший федеральный межрасовый суд. Я выставила ногу из машины и оказалась по щиколотки в воде. Может меня сглазили? В коридоре я натолкнулась на Сальваторе, который спешил куда-то, заканчивая приготовления к заседанию. - Кер, как ты? Не передумала? - Нет, все нормально. - После суда нам надо встретиться, я раздобыл информацию касательно общих дел твоей мамы и семейства Майклсонов. Я кивнула. - Не забудь, Форбс, это важно! – Уже убегая крикнул Стефан. Меня держали в отдельной комнате, пока двое громил в форме не сопроводили меня в зал судебных заседаний. Началось все так, как в суде первой инстанции. Я чуть не дословно повторила свои предыдущие показания. Мой голос предательски дрожал, пару раз мне не удалось сдержать слез. Клаус неотрывно наблюдал за мной, каждой клеточкой я чувствовала его холодный взгляд (можно подумать, мне за сегодня не достаточно холода). Но ни одна эмоция не потревожила его маску спокойствия, казалось, что мои слова совершенно не интересуют его. Зато адвокат Кола и Ребекки, мистер Питерсон (человек, кстати), выглядел не ахти: он был бледным, послабил галстук, постоянно пил воду и активно помахивал папкой, гоня потоки воздуха на свое упитанное лицо. А еще он постанывал, тихо так, стеснительно, но так, чтобы судьи и присяжные заседатели пренепременно заметили эти стоны, а заодно и бледный вид лица, нехватку воздуха… - Сторона обвинения может допросить своего свидетеля, - пробасил судья. Стефан задал пару уточняющих вопросов (естественно, я знала о них заранее) и сел на свое место: - Спасибо, допрос окончен. - Теперь представитель защиты может допросить свидетельницу, если пожелает. - Да… конечно, но кажется… простите… И мистер Питерсон шлепнулся в обморок. Клаус, естественно, кинулся к нему… Поднялась суета, суматоха. После нашатыря несчастный адвокат еле поднялся и слабым голосом прошептал: - Ваша светлость, я ходатайствую о переносе заседания. - В связи с невозможностью защиты допросить свидетеля, что имеет следствием нарушение равенства сторон, судебное заседание переносится… Всю дорогу домой я думала о выходке Питерсона. В том, что это был очередной спектакль, точнее – маленькая составляющая большого спектакля, постановщиком которого был великий и несравнимый Никлаус Майклсон, пусть у него клыки сточит кариес, - я не сомневалась. Только вот какой в этом смысл? Они тянут время… Зачем? Они играют сразу на двух фронтах: Клаус запугивает меня, а Питерсон готовит какую-то пакость в рамках закона? Надо срочно поговорить со Стефаном, он как раз обещал заехать ко мне для разговора о моей маме. Я померяла температуру: тридцать восемь и пять. Так, после Сальваторе – сразу к врачу. Я надела теплый свитер, что когда связала мне Лиз, и умиротворенно посербывала чай с медом и лимоном. Хотя бы минута спокойствия… Зазвонил телефон. Клаус. Черт! - Алло, - выдавила я. - Здравствуй, моя девочка. Как твое самочувствие? На суде у тебя был не совсем здоровый вид… Проклятье, судебное заседание перенесли, а отвечать за свою «несговорчивость» мне все равно придется. Я все выдержу, если отвечать придется только мне, но только не мама, только не Лиз! - Спасибо, все отлично. Я просто перенервничала. – Я переняла манеру беседы вампира. - Да, что ты! Зачем же себя так изматывать по пустякам? Относись к жизни проще… - Что вам нужно? – Прервала собеседника я: голос Майклсона был чересчур елейным, что не предвещало мне ничего хорошего. Лучше уж сразу скажет. - Милая Керолайн, я решил навестить твою маму. Думаю, что ты тоже по ней соскучилась. Так почему же нам не посидеть за чашечкой кофе, в узком кругу, по-семейному? Мое сердце как будто оборвалось, а из легких разом вышел весь воздух. Я не смогла выдавить из себя ни единого слова. - Моя девочка, если ты что-то не поняла, то повторю еще раз. Если ты хочешь попрощаться с матерью, то приезжай ко мне немедленно. Да так, чтобы ни один из твоих сторожевых псов не унюхал неладное. Если ты дашь им какой-то знак, я об этом узнаю. Тогда жертв будет больше. У тебя есть пятнадцать минут. Торопись, милая, время идет. Еще с минуту я простояла с телефоном возле уха, лишь потом я встрепенулась и начала судорожно думать, как без подозрений охраны выбраться из дома. Я не пыталась обмануть Клауса или предупредить Стефана – на кону была жизнь моей мамы. Не придумав ничего толкового, я просто выбежала на улицу и завизжала: - У меня сломался газ! На верхнем этаже мой пес, спасите его, пожалуйста!!! Четверо охранников рванули вовнутрь, чинить газ и спасать моего пса. Какого пса? Не спрашивайте, я сама не знаю, что несу… Тем временем я выскользнула из дома, забежала за угол и поймала такси. Бедные охранники, их точно уволят… Клаус прислал мне сообщение с адресом. Ехать придется на окраину города. Я запрещала себе даже думать о том, почему Клаус сказал "попрощаться" с Лиз. Но за десять минут дороги я была точно уверенна, что если Майклсон будет пытать маму или пригрозит ее смертью, то я сразу же соглашусь дать какие угодно показания. Когда машина остановилась, водитель спросил меня, не ошиблась ли я адресом. Я ответила, что все хорошо, расплатилась и на дрожащих ногах покинула машину. Моему взору предстали жуткие развалины всеми забытого и покинутого завода. Лишь когда такси скрылось из поля зрения, ко мне подъехала уже знакомая машина Клауса. Я молча открыла заднюю дверь и скользнула вовнутрь.