Ты можешь остаться...

      ♫ Our Last Night — Let Light Overcome The Darkness       Бабочки.       Десятки белоснежных бабочек летали над головой Чонина и порхали в его волосах. Над его головой было бескрайнее синее небо, освещаемое ярким солнцем, а сам он стоял в большом зелёном поле, где росли белые пионы. Он ходил между цветами, каждое прикосновение которых нежно щекотало кожу. От этих касаний Чонин улыбался ярче.       Только один человек дарит ему такие же шелковые прикосновения.       Но где же он?       Ян медленно выплыл из сна и обнаружил, что лепестки пионов, щекотавшие его живот, это длинные волосы Хенджина, а бабочки, которые бегали по бедрам, его руки. Хван мягкими губами оставлял такие же мягкие поцелуи на теле младшего, не упуская возможности пощекотать его. Сильные руки обволакивали чужие бедра так же тепло, как солнце во сне.       — Эй, привет, — шёпотом сказал младший, который ещё не до конца проснулся.       Хенджин поднял голову и улыбнулся, когда встретился с лисьими глазками.       — Привет, Чонин, — ответил Хван и приблизился к его лицу, чтобы поцеловать в щёки, — Выспался?       — Как никогда в жизни, — Чонин обнял старшего за плечи, а последний прилёг сбоку и гладил Яна по груди, — А ты выспался?       — Да, — ответил старший и рисовал узоры на груди младшего. Он бегал глазами по телу Чонина и покусывал губы, прежде чем продолжить диалог, — Ты себя хорошо чувствуешь?       — Что? — младший смутился и слегка покраснел, — Почему ты спрашиваешь? С-со мной все в порядке, нашёл, что спросить.       Хен немного рассмеялся.       — Ладно, прости. Просто ты очень милый, когда краснеешь. Чем хочешь заняться сегодня?       — Для начала хочу найти свои очки, чтобы лучше тебя видеть.       — А, ой, сейчас. Я совсем забыл, — сказал Хван и потянулся на тумбочку за очками, а затем аккуратно надел их на лицо младшего.       — О, вот ты где, — сказал Ян и крепче обнял старшего.       — А потом чем хочешь заняться?       — Ничем. Просто хочу побыть с тобой. Весь день валяться в кровати и обнимать тебя.       — Хороший план, Чонин.       Хенджин потянулся к мягким губам и легонько их коснулся несколько раз. Однако Чонину этого было мало, и уже он сам заманил парня в нежный поцелуй, закутываясь в его длинные волосы, которые ему так нравились.       Но все прервал громкий звук входящего звонка на телефон старшего. Парни даже вздрогнули. Хван выполз из рук Чонина и его кровати и, совсем обнажённый, потянулся к своей сумке, которая лежала в другом конце комнаты.       — Да! Алло…привет, хен… Со мной все в порядке, я жив.....Где я?.. — старший немного помедлил с ответом, — Я с Чонином…Да, у него…Тебе в подробностях все описать? — Ян хихикнул, а потом подошел к Хенджину и обнял его со спины, попутно укрыв одеялом, — Ага… Не знаю ещё…Да, можешь…Не волнуйся, голодным я не останусь, Чонин отлично готовит…Кто знает, может и лучше тебя…Да не ори ты, я же шучу…Все, хен, увидимся ещё, пока.       — Это был Минхо? — спросил Чонин и гладил старшего по животу.       — Да, прицепился. Даже моя мама так не трясётся надо мной.       — Хе-хе, зато двойная забота.       — Скорее двойной надзор, — старший развернулся к младшему лицом и обнял его крепче, — Но теперь я тоже буду так за тобой следить. Ты голоден?       — Немного, но это невежливо, что мой гость будет мне готовить. Так что иди умывайся, а потом приходи на кухню.       — Хорошо, вежливый какой. Только одолжишь мне одежду, не ходить же мне так.       — Я не против этого, — хитро улыбнулся младший и рассмешил Хенджина.       Он дал ему спортивный костюм и футболку и отправил в ванную.       — Можешь погулять по дому, если хочешь, я пока приготовлю что-нибудь. Только не заходи в комнату дяди на первом этаже, он…он не любит этого, хорошо?       — Конечно, как скажешь.       Ян оделся и убежал на кухню, а Хенджин задержался в комнате младшего. Она была такая же, как и в прошлый раз — светлая и ухоженная, все на своих местах, даже пыли не было, а на стене он обнаружил новую полку, на которой красовался скейтборд синего цвета. Это украсило лицо Хвана улыбкой и кольнуло в сердце приятным разрядом.       Он покинул комнату и скромно, почти на цыпочках, осмотрел кабинет, в котором, как он догадался по большому количеству папок и разных документов, работает дядя Чонина, и спустился на первый этаж к лису.       Чонин за столом что-то нарезал, пока Хван осматривал дом. В доме было очень тепло и уже пахло чем-то вкусным с кухни. В гостиной Хенджин заметил фотографии на стене, которые были аккуратно оформлены в рамочки. Он подошел ближе, чтобы получше рассмотреть их. Фотографии отражали самые лучезарные моменты — герои каждого снимка улыбались и были счастливы. На первом снимке был совсем маленький Ян — ему было не больше двух лет, он держал малюсенькими ручками большого рыжего кота, за ним Хван заметил фото маленьких Чонина и Джисона, которые играли в песочнице, снимок Чонина первоклассника, кадр на детском празднике в костюмчике лисенка, было фото младшего лет двенадцати и мужчины среднего возраста. Хван заметил сильное сходство между ними и предположил, что это его отец. Был еще снимок уже подростков Чонина и Джисона и того же самого мужчины на пляже в солнечный день. Их улыбки были такими же яркими, как солнце. Одним из самых новых снимков был портрет Чонина из школьного альбома в его форме, с милыми кудряшками и в очках — даже здесь он улыбался.       Хенджин еще немного посмотрел на фотографии и покинул гостиную, а Чонин по прежнему кашеварил на кухне. Он открыл следующую дверь и зашел в спальную комнату. Это была светлая и уютная комната, небольшая по сравнению с комнатой Чонина, такая же низкая кровать без ножек, шкаф и небольшой столик. Брюнет сразу понял, что зашёл в комнату старшего Яна и уже начал закрывать дверь, но его внимание привлёк необычный стеллаж. Он привлекал к себе внимание тем, что все девять полок, которые были выполнены из тёмного дерева, были до упора заполнены спортивными наградами. Такой вид притянул к себе, заставив позабыть всё лишнее. Сперва он подумал, что награды принадлежат дяде Чонина, но, подойдя ближе, Хван обнаружил имя младшего на каждом кубке и медали. Призы были за лёгкую атлетику. Почти все были золотые и лишь несколько серебряных, а за третье место и вовсе не было наград. Рядом было несколько фотографий Яна с соревнований, где он был победителем. Хенджин смотрел на все это в таком изумлении, что не заметил, как к нему подошел обладатель призов.       — Хенджин, я просил тебя не заходить сюда, — спокойно сказал Ян.       Старший вздрогнул и широкими глазами взглянул на Чонина.       — О, Чонин, п-прости, я не туда свернул, — быстро проговорил он, — Скажи, это ведь всё твои награды, разве нет?       Младший слегка похолодел во взгляде, привычная мягкость покинула его лицо.       — Да, мои, — так же холодно ответил он.       — Обалдеть, — глаза брюнета расширялись ещё больше, — А почему ты не говорил что спортсмен? Да ещё и медалист!       — Я…больше не занимаюсь спортом.       — А почему?       Чонин подбирал слова очень тщательно и какое-то время думал над ответом, пока Хенджин выжидающе смотрел на него.       — Мне просто это надоело, — отвернулся парень, — Не хочу больше сутками торчать в спортзале и бегать от рассвета до заката… Да неважно это.       — Как неважно? Если бы я перестал рисовать, ты бы спросил меня почему?       — Конечно. Но ты лучший человек, чем я. Поэтому вряд ли бросишь любимое дело. Это уже неважно, Хенджин, я нашёл другие занятия, которые мне нравятся. А это…я…уже неважно.       По поведению младшего Хенджин понял, что задел тему, которую тот не хочет обсуждать, поэтому не стал расспрашивать дальше, хотя очень хотел. Вместо этого он слабо улыбнулся и взял младшего за холодную руку.       — Хорошо, Чонин. Идём…идём завтракать.       — Да, идём.       Перед самым выходом Хенджин заметил на письменном столе в комнате несколько белых коробочек и флаконов, но не придал им особого значения. Больше его поразила полка с наградами и то, как отреагировал на них младший.       Они сели завтракать и Хван решил разрядить обстановку.       — Ты очень похож на своего отца, Чонин.       — Ты встречался с моим отцом?       — Нет, — усмехнулся старший, — На фото, это же твой папа?       — А, это. Нет, это мой дядя, Ян Вонхэ, младший брат моего отца. Хотя, он больше мне брат, чем моему отцу.       — Понятно. Но ты очень на него похож.       — Это радует. Я на своих родителей вообще не похож, — сказал Ян, опустив голову.       Хенджин заметил, что уже не в первый раз младший выглядит потерявшимся, когда говорит о родителях. Это наталкивало на новые вопросы, но момент был неподходящим.       — Твой дядя…а где он? Ты сказал, что он уехал по работе, а кем он работает? — старший старался вести непринуждённую беседу, попутно перебирая завтрак в своей тарелке.       — У него свой бизнес, — ответил Ян, закинув в рот ложку салата, — продаёт технику, компьютеры, телевизоры, все такое. Он открыл несколько магазинов в центре и сейчас в областях тоже хочет открыть, вот и пропадает неделями.       — Понятно. Эй, а не хочешь сегодня сходить в кино? Или в парк? Покатаешься, а я порисую тебя. Или, может в кафе…       — Хенджин, все в порядке, — Чонин положил руку на плечо старшему и мягко сжимал его, — Давай сперва покушаем, а потом уже решим, чем заняться.       — Хорошо.       Ян приблизился и поцеловал Хвана в уголок губ. Мало. Хван притянул его к себе, взяв чужое лицо в руки, и припал к губам. Чонин едва не упал, но старший поднял его и усадил себе на колени, обняв покрепче. Младший опять зарылся в тёмную копну густых волос, пока Хенджин руками исследовал его бедра и ягодицы, а языком ласкал губы. Старший углублял поцелуй, придавая ему сладкий привкус, пока Чонин разбавлял это лёгкими укусами.       От резкой близости им осталось мало воздуха, но поцелуй был очень страстным, несмотря на обстоятельства. Чонин путал волосы старшему, а тот легонько целовал его губы, скулы и веки, щекоча горячим дыханием. Руками он водил под футболкой, перебирая позвонки и ребра.       — Какой вкусный завтрак, — сказал Хван.       — Мне тоже нравится.       Чонин хотел снова поцеловать старшего, но резко обернулся в сторону окна.       — Ты слышал?       — Что слышал?       Ян подошел к окну и искал источник звука.       — Как будто…Твою ж мать! Вставай, Хенджин!       — Что? Что случилось…       — Мой дядя приехал!       Парень схватил старшего за руку и побежал с ним на второй этаж. Буквально закинул его в свою комнату и жестом показал не шуметь.       — Жди здесь, я принесу твою обувь, а потом тебе как-нибудь нужно уйти.       — Погоди, Чонин. Твой дядя какой-то ужасный человек? Он не разрешает тебе приводить друзей?       — Поверь, он самый клёвый человек на всей планете. Самый классный и самый добрый. Ну, может не такой добрый как ты, но все равно.       — Тогда что? Ты…стесняешься меня?       — Что? Хенджин, я не стесняюсь тебя. Дядя знает, что мне не девушки нравятся. Но в любом случае, сейчас не самый подходящий момент для знакомства с роднёй.       Хван пораскинул мозгами и сделал вывод, что младший прав — они вдвоём сидят на кухне в одежде Чонина и завтракают друг у друга на коленях.       — Да. Ты прав. Что же делать будем?       — Пока сиди тут и не шуми. Я сейчас что-нибудь придумаю.       Чонин спустился на первый этаж и встретился взглядом с Вонхэ, который уже зашёл в дом.       — Дядя, привет! — сказал младший и подошёл к нему, чтобы обнять, — Как поездка? Устал?       Высокий мужчина средних лет с лёгкой небритостью на лице, одетый в джинсы и рубашку, обнял племянника и потрепал его по волосам, как маленького ребёнка.       — Всё хорошо, Чонин. Ты чего проснулся в такую рань? И уже позавтракал?       — Нет, я тебя ждал, — лукавил Ян.       — Не обманывай, я не говорил тебе, что вернусь на пару дней раньше.       — Да я просто почувствовал трение в силе и понял, что ты едешь домой и решил приготовить завтрак.       — О, так ты теперь и экстрасенс? Запишем это в тетрадку твоих способностей.       — Иди отдохни пока, — сказал Ян и взял у мужчины сумки, — А я все подготовлю.       — Хорошо, пацан и спасибо.       Чонин проводил родного взглядом, а когда тот закрыл за собой дверь спальни, Ян взял пальто и обувь Хвана и побежал наверх к Хенджину, который тихонько сидел на краю кровати.       — Так, вот что мы сделаем — спустимся сейчас очень тихо вниз, а потом пройдём в гараж, чтобы не хлопать входной дверью, это будет слышно. Пока план такой.       — Окей, тогда…идём?       — Да, вперёд.       Хенджин подобрал свою сумку и отправился за младшим, но никто из них не заметил, что из этой самой сумки выпал скетчбук с красной обложкой и остался лежать незаметным за прикроватной тумбочкой.       Они вдохнули поглубже и на цыпочках вышли из спальни Яна. Как назло, под ногами скрипела каждая половица, хотя до этого скрипов не было. Чонин держал старшего за руку и вел за собой по лестнице, ступая на носочки. Тихо миновав комнату старшего Яна, они дошли до выхода в гараж. На пороге из дома младший продолжал крепко держать Хвана за руку.       — Прости, Хенджин, что так получилось. Всё не вовремя, — тихим и слегка грустным голосом произнес младший, опустив голову.       — Эй, — старший поднял его подбородок и положил руку на щеку, — Всё хорошо, даже забавно получилось. Я как любовница, убегаю из дома по тихому.       — Ты не любовница, ты единственный.       Хенджин мягко улыбнулся и поцеловал Чонина в его острые губы.       — Увидимся сегодня?       — Обязательно. Черт…не хочу, чтобы ты уходил, но блин…       — Всё хорошо, иди, Чонин.       Ян с большой неохотой отпустил руку старшего и скрылся в доме.       Хенджин открыл дверь и уже одной ногой шагнул за порог, как заметил у стены что-то знакомое.       Когда Хван только вернулся в город, он пошёл в магазин купить новые кисти и краски и чуть не лишился возможности существовать, потому что на выходе из магазина его едва не сбили два велосипедиста. И один велосипед он запомнил очень хорошо — ярко оранжевый. Такой же как тот, что стоял у стены в гараже в доме Чонина.       — Вот же лис, — усмехнулся Хван и покинул дом. Только не остался незамеченным добрым взглядом.       Чонин как ни в чем не бывало вернулся за стол и принялся завтракать, а к нему присоединился его дядя.       — Как дела, Чонин? Как учёба?       — Всё хорошо, дядя. Через неделю еду на олимпиаду по математике, ещё в шахматном клубе пару соревнований будет. Веселуха в общем.       — Хех, понятно, — ответил Вонхэ низким добрым голосом, — А чего друга то выгнал?       У Яна все внутри упало в пятки, а глаза на лоб полезли.       — Что?! К-какого друга? О чем…что? Никого я не выгонял, — на одном дыхании проговорил Чонин и бегал глазами по комнате.       Вонхэ мягко посмеялся и взъерошил младшему волосы, пока тот краснел.       — Ну как какого? Того, что ушёл только что. Невежливо гостей выгонять.       — Дядя, я могу все объяснить, — говорил Чонин с красными щеками и лёгкой дрожью в голосе.       — Не нужно ничего объяснять, Чонин. Ешь давай.       — Х-хорошо.       — Это же был Хенджин?       Чонин успокоился, когда услышал любимое имя и решил, что нет смысла что-то скрывать или обманывать. Ян Вонхэ и правда был очень добрым и понимающим человеком. Он хорошо знал своего племянника и иногда даже мог читать его мысли.       — Да, это он.       — Понятно. В следующий раз пускай остаётся, а то голодный ушёл куда-то.       — Ты не против, дядя?       — С чего мне быть против твоих друзей?       — Но он… — Ян младший немного замялся в ответе, — Он больше, чем друг.       — Ну, это я давно понял, Чонин.       — Тебя это не беспокоит?       Ян Вонхэ слегка нахмурился и, когда дожевал порцию салата предназначавшуюся Хенджину, спросил:       — А что меня должно беспокоить?       — Я же…не такой. Не такой, каким бы меня хотели видеть родители.       — А я не твой родитель, малец. Я не хочу тебя менять. Какая разница, кто тебе нравится, если это по настоящему? И, учитывая, что ты мне все уши прожужжал про него, думается мне, что это правда, так ведь?       — Да, это так. Он…он мне очень нравится. Даже больше.       — Я рад за тебя, Ян Чонин, правда. Давай покушаем, а то не один Хенджин останется голодным этим утром.       — Хорошо, дядя, и, — младший слегка помедлил, — спасибо тебе.       — Не за что, малец.       Они улыбнулись друг другу, а затем вернулись к еде. Пропустив пару закусок, старший снова обратился к племяннику.       — Надеюсь, вы хотя бы предохранялись.       — Дядя! — громко вскрикнул младший и при этом ярко покраснел.       Вонхэ только засмеялся, а у Чонина в голове пролетел отрицательный ответ.       Хван летящий походкой дошёл до остановки и сел в автобус. Он не переставал улыбаться всему, что произошло. Прошлая ночь осталась нежным воспоминанием, которое как летний рассвет красивое и теплое. В голове не было покоя от этого юного паренька, который холодными руками путает длинные волосы и которого не хочется отпускать. Хочется все время быть рядом.       Он добрался до дома и все так же летел над землёй, мысленно находясь рядом с младшим. Он даже не замечал мимо идущих людей, которые поглядывали на него из-за широкой улыбки. Хенджин сел на свою кровать и продолжал витать в облаках, пока к нему не подсел Минхо.       — Эй, Хенджин-а, ты меня слышишь? — спросил старший.       — А? Да, да, конечно, привет, хен, — говорил Хван с мечтательным выражением на лице.       Ли хитро улыбался и уже догадывался, почему Хенджин не вернулся ночью.       — Хенджин-а, как дела? А как дела у Чонина?       — Ам, ну…все хорошо, что ещё хочешь услышать?       — Да ладно тебе. Как все прошло? — сказал Минхо и пристроился на кровати в позе лотоса, — Не хочу тебя смущать, но я же твой друг. Ты можешь мне все рассказать.       — Я знаю, Минхо и я рад тому, что ты мой друг.       — И я, Хенджин-а, — улыбнулся парень и погладил Хвана по голове, — Ну, давай. Как все прошло?       — А как бывает с человеком, которого любишь? Все было так идеально. Мне не хватит воздуха и слов, чтобы все описать. Это был его первый раз.       — Но не твой, так ведь?       — Да, так. Но это было с настоящими чувствами. Я так счастлив с ним, хен. Мне хочется плакать и смеяться от этого. Чувствую себя сумасшедшим, но счастливым сумасшедшим.       — Уф, такой счастливый, что сейчас вся вода в общаге закипит. Хорошо, я рад за вас, Хенджин. После того, как ты вернулся с каникул в состоянии полнейшей апатии, я хотел тебе помочь. Но, кажется, я бы и не смог. А у Чонина получилось.       — Да, получилось. Я…я должен ему сказать всё, что чувствую.       — Уверен, что он чувствует тоже самое.       Они улыбнулись друг другу и это все, что было нужно друзьям.       — Кстати, как у вас с Джисоном?       — У нас с Ханом все хорошо, Хенджин-и. Мы, конечно, не такие озабоченные как вы, но у нас все и так хорошо.       — Ой, иди ты, — смущался Хван.       — Хе-хе, ну ладно тебе. Мне очень нравится Джисон, но кажется, что я делаю для него не все.       — В каком смысле?       — Да это…не бери в голову. Все хорошо, просто я хочу кое-что сделать ему, но не все сразу.       — Ладно, хен. Если нужна будет помощь, я готов.       — Хорошо. Пойду, найду своего бельчонка, а ты отдыхай, выходной все-таки.       — Да, спасибо, хен.       Минхо вышел из комнаты и направился к Хану. Обычно в это время Ли был занят в универе какой-нибудь движухой, которая заканчивается поздно ночью, но он освободил свой график, чтобы чаще бывать с Джисоном, которого он нашел в комнате, сидящим на полу, а вокруг были разбросаны фотографии и тетради.       Хан был увлечен подбором фотографий, поэтому не услышал и не заметил старшего. На его снимках были различные кадры осени и городской суеты и младший с хмурым видом рассматривал их. С самого утра Хан был не в настроении, а Ли не мог понять почему.       — Джисон, могу я поинтересоваться чем ты занят? — спросил Ли и присел рядом с младшим на пол.       — Да так, хен, — так же хмуро ответил Джисон, — Ничего интересного.       — Как это, ничего интересного? Ты же отбираешь для чего-то фотографии. Для чего?       — На конкурс лучшего фото городского пейзажа, но…все эти фотки ужас, — сказал младший и начал скидывать фотографии в мусорное ведро.       — Эй! Ты что делаешь? — Минхо принялся останавливать Джисона, пока тот не выбросил все снимки, — Нельзя же просто выбросить все свои труды. К тому же, они очень красивые.       — Нет, хен, на них нет ничего красивого. Композиция кривая, свет плохой, некоторые вообще смазаны.       — Но не на всех же, — Ли выбрал один действительно хороший кадр, где был изображен центр города, а слева не в фокусе выбивались желтые и оранжевые листья, и передал его младшему, — Вот, посмотри, так необычно.       — Нет, на нем слишком много людей и эти ветки мешают восприятию, — сказал Хан и бросил фотографию.       — Что вообще должно быть на снимке, чтобы он был идеальным для тебя? — не выдержал старший.       — В идеале ты, — улыбнулся Хан впервые, как к нему подошел старший, — Но, к сожалению, тут должен быть снимок пейзажа, а не портрет. Нужно совместить осеннюю природу и городские элементы, вроде небоскреба и желтого клена рядом, но в городе такой кадр непросто сделать, а просто осенние деревья не подойдут.       Минхо немного порозовел.       — Хотел бы я быть тебе идеальным пейзажем, но не могу. Но я могу другое, — сказал Ли и встал с пола.       — Что, хен?       — Могу тебе помочь с этим, — Минхо протянул Джисону руку и поднял его, — Идем, Хан.       — Куда? — младший выпучил глаза и с вопросительным выражением смотрел на старшего, пока тот собирал его камеру и куртку с шапкой.       — Искать твой пейзаж. Я знаю одно очень красивое место, думаю, тебе понравится.       — Ну ладно. Я лучше соглашусь, а то вдруг ты меня прибьешь моим же фотоаппаратом.       — Не бойся, Хани, — старший обнял его и быстро поцеловал в губы, — Фотоаппарат для этого мне не нужен. Идем.       Когда они вышли из общаги и сели в автобус до центра, Минхо написал короткое сообщение своему другу с просьбой и убрал телефон, пока младший ничего не заметил. Они сошли с автобуса в другом конце Сеула, где кипела жизнь. Несмотря на выходной день, людей было не меньше, чем в будни.       Минхо держал младшего за руку и вел за собой, попутно рассказывал забавные истории или шутил, что прогоняло хандру Джисона и он уже во всю улыбался. Они зашли в небольшой парк с высокими деревьями, которые еще держали золотую листву, а солнечный свет делал их еще ярче.       — Мы почти пришли, Хани. Ты можешь пока камеру настроить.       Через несколько минут Ли довел Джисона до круглого сквера с деревянными лавочками и небольшой беседкой с изогнутой крышей. Деревья окружали место и казалось, что это маленький осенний островок.       — Вау, тут очень красиво, хен, — Джисон круглыми глазами осматривал местность и медленно отходил от старшего, — Но, хен, тут только природа. Не пойми неправильно, место прекрасное и я обязательно его засниму, но это немного не то.       Минхо по доброму улыбнулся и подошел к Джисону, обняв одной рукой, а второй рукой поднял его голову.       — А это что? — все так же с улыбкой спросил Ли.       Когда Хан повернул голову, то заметил как из-за золотых крон деревьев высится Сеульская башня, освещаемая ярким солнцем.       Вот он, идеальный кадр Джисона — природа и город в гармонии.       Хан слегка завис, разглядывая пейзаж. В его глазах юного фотографа все было идеально. Руки сами потянулись к камере. Джисон сделал несколько снимков с разных ракурсов и каждый из них получился действительно хорошим, поэтому выбрать лучший было непросто. Золотая листва соперничала с осенним солнцем по яркости и насыщенности, а высокая башня выделялась своей современностью на фоне маленькой корейской беседки. В кадре сохранилась атмосфера культуры и современной жизни. Живые солнечные лучи отбрасывали блики в объектив, но это только больше наполняло снимок теплом.       Джисон каждый кадр делал с улыбкой, чем радовал старшего. Он был неимоверно рад видеть, как парень занимается любимым делом, и так же рад он был тому, что помог ему в этом.       Младший сделал еще несколько снимков, а затем обернулся к Ли.       — Эй, хен, иди сюда! — вытянул руку Джисон.       — Я? Зачем? — не понимал Минхо.       — Ну иди же сюда, пожаааалуйста, — хныкал младший.       Ли взял парня за руку, а тот потянул его за собой. Хан отпустил его около беседки, а сам отошел на несколько шагов и принялся фотографировать. Минхо слегка растерялся, но пару снимков спустя широко улыбнулся так, как это нравится младшему. На фоне золотой листвы деревьев и в лучах теплого осеннего солнца, Минхо сам был как солнце — свет придавал его лицу мягкий охристый оттенок, а глаза из темных бусин стали светло-орехового цвета.       — Джисон, — обратился он к младшему, пока тот щелкал снимки, — У нас до сих пор нет совместной фотографии.       Хан опустил камеру. И правда. Казалось бы, он фотограф, но ещё не сделал ни одной фотографии, где бы он был рядом с Ли.       — Черт, хен…ты прав! Как мы это упустили?       — Не знаю, но нам нужно это исправить, Джисон. Иди ко мне.       — Так, сейчас соображу, подожди.       Джисон поставил свой рюкзак на скамейку перед беседкой, на него положил куртку и сумку из-под камеры, чтобы как можно выше зафиксировать фотоаппарат. Людей вокруг не было, так что просить сфоткать было некого, пришлось выкручиваться. Он поставил таймер на несколько снимков и подбежал к Минхо и обнял его за талию. На первом кадре они просто стояли и улыбались в камеру, на втором Минхо положил голову на плечо Хану. На третьем Джисон поцеловал старшего в лоб, придерживая за щеку. На четвёртом они просто смотрели друг на друга с улыбкой. Этот кадр был завершающим и стал самым лучшим. Минхо в своём светлом мягком пальто и с клетчатым шарфом, заключал в объятия Джисона в его тёмном свитере и серых джинсах. Когда камера перестала снимать, парни принялись рассматривать фотографии и только больше улыбались.       — Хан, так здорово получилось! — старший пищал и тряс своими маленькими кулачками, — Хочу себе эти фотки! Хочу, чтобы они везде были! В рамочках!       Хан рассмеялся и улыбался своей десенной улыбкой.       — Хорошо, хен. Я напечатаю тебе, идём домой.       — Сперва в магазин за рамочками!       — Обязательно.       Они вернулись в общежитие к закату, предварительно купив несколько рамок для фотографий. Джисон распечатал снимки и отдал их Минхо, который тут же каждую оформил в рамку и не мог насмотреться.       — Хен, — говорил младший, сидя на кровати с одной из рамок, — спасибо, что вытащил меня сегодня. Благодаря тебе у меня есть много вариантов для конкурса. Теперь задача куда сложней — выбрать из отличных кадров лучший. И ты во всем виноват. Но…спасибо тебе. В который раз мне помогаешь. Хотел бы и я тоже что-нибудь сделать для тебя.       — Джисон, — Ли присел на пол рядом с Ханом и положил голову ему на колени, — Я же не делаю это в надежде на какой-то ответ. Я просто хочу тебе помогать. Ты же…ты же нравишься мне. Блин, эти слова до сих пор звучат недостаточно. Знаю. Идём со мной.       Старший взял Джисона за руку и повёл за собой.       — Когда мы вернулись к тебе, ты ничего не заметил? — спросил он.       — Ну, вообще-то заметил. Те старые фотки, которые были с утра, пропали куда-то, а мы же вроде так все и оставили, когда уходили.       — Да, оставили. Но, благодаря паре сообщений и обладанию запасного ключа от твоей комнаты, мне кое-что удалось сделать.       — О чем ты говоришь, хен?       — Сейчас увидишь.       Минхо открыл дверь своей комнаты. Хенджина не было, поэтому они были наедине.       — Вот, смотри, — сказал Ли и поставил Джисона перед собой.       Напротив Хана была стена, где ранее были чертежи и формулы, но теперь там были те самые фотографии, которые Хан хотел выбросить. Их было не менее двадцати, а то и больше.       — Хен…к-как ты это сделал?       — Магия, Джисон, — сказал Ли и обнял младшего со спины, пристроив голову на плече.       — Это плохие снимки, хен.       — Нет. По крайней мере не для меня. Мне нравится каждый. Хочу просыпаться, смотреть на них и сразу думать о тебе.       У Хана в груди стало так невыносимо тесно от теплого чувства, что это тепло окрасило щёки в розовый, а губы растянулись в улыбке.       — Хен… Давай сегодня вместе переночуем, а?       — Вместе? — покраснел Ли.       — Да, у тебя или у меня, неважно. Так ты сразу увидишь меня, а не эти стремные фотки.       — Х-хорошо, Хани, я согласен. Выгоню Хенджина, пусть снова с Чонином ночует.       — Что? Они уже спят вместе?       — Ой, а он тебе не говорил?       — Нет.       — Ой…хе-хе… Я тебе тоже ничего не говорил.       — Ладно, — смеялся младший, — Посмотрим фильм?       — Да, с удовольствием.       Парни поставили ноутбук на стул, устроились на кровати в обнимку и до ночи крутили фильмы, изредка бегая на кухню за вкусняшками.       Пока Джисон ходил за чаем, Минхо написал Хенджину с просьбой переночевать в комнате Хана и поблагодарил его за помощь с фотографиями. Хван ответил как обычно в своей доброй и отзывчивой манере, что был рад помочь и согласился поспать в другой комнате.       Ближе к полуночи, когда младший начал засыпать в руках у Минхо, старший потянулся к лампе — единственному источнику света в комнате, чтобы выключить её, но Джисон тут же проснулся и остановил его, схватив за руку.       — Хен, оставь. Пожалуйста, не выключай свет.       Ли немного растерялся, глядя в большие круглые глаза, но улыбнулся им и погладил младшего по щеке.       — Хорошо, Джисон. Я оставлю свет.       — Спасибо, хен.       Хан крепче обнял старшего и устроил голову на его груди, пока тот в раздумьях гладил светлые волосы.       С тех пор, как они начали встречаться, Хан так ни разу и не тушил свет на ночь. Это каждый вечер видел Ли. Он помнил о страхе младшего, но хотел сделать хоть что-то, чтобы помочь парню переступить через фобию.       Когда особо не думаешь о чужих страхах, то ничего и не замечаешь. Но когда это так близко к тебе, ты не просто это видишь, ты это ощущаешь.       Минхо так ощущал то, как Хан дрожит, когда они вечером идут по тёмной улице домой с занятий или с прогулки. Ощущал то, как Джисон даже днем оставляет свет в каждой комнате, в которую заходит. Чувствовал, как он прерывисто дышит в плохо освещаемых коридорах, как он быстро ходит от одного фонаря к другому.       Тьма давила не только на Джисона, но и на Ли, который не знал, как прогнать это навсегда.       От тяжести всех мыслей он заснул с Ханом на груди и в свете настольной лампы. Несколько дней подряд они спали в одной постели, меняя только комнату. Но один момент оставался неизменным — свет. Он горел всегда, и днём и ночью. Хан не мог заснуть в темноте просто потому, что лёгкие наполнялись мнимой водой и он не мог сделать вдох.       Как-то раз среди недели, Минхо и Джисон обедали вместе в столовой универа. Скорее Хан обедал, а Ли смотрел в одну точку и водил палочками по тарелке.       — Хен, ты спишь? — спросил младший.       — Что? Что говоришь?       — Ты не выспался, хен? Весь день какой-то тихий.       — А…нет, я выспался. Просто… Скажи, Хани, а ты пробовал как-то побороть свой страх темноты?       Младший растерялся перед таким вопросом. Как бы не было иронично, но говорить о страхе тоже было страшно.       — Ну… — парень терялся в собственных мыслях, сжимая трясущиеся руки в кулаки, — Я старался перестать бояться, но всегда останавливался в сантиметре от выключателя лампы. Я физически не могу погасить свет ночью. Но знаешь, хен, мне это не сильно мешает. Я привык.       — Ты привык к своему страху?       Хан не был уверен в ответе. Получается, он настолько вжился в роль человека, который просто мило улыбается всем, говоря, что все порядке. А как только его никто не видит, он тонет в собственном страхе. Это как рефлекс.       — Всё в порядке, хен, — быстро проговорил младший, — Если тебе свет мешает спать, то давай не будем ночевать вместе.       — Нет, Джисон, ты меня не понял, — суетил Минхо, — Мне не мешает это. Но это может мешать тебе.       — Всё нормально, хен, — повторял Хан как автоответчик, — Я побежал, у меня пара сейчас начнется. Увидимся позже.       Джисон в спешке покинул старшего, оставив его с неприятным чувством в груди. Хотя и сам чувствовал себя не лучше.       Минхо не хотел, чтобы Хан был заложником своего страха. Больше всего на свете он желал ему свободы. И он твёрдо решил помочь ему в этом.       Следующим вечером Ли позвал младшего на свидание, а сам придумал план по спасению Джисона из тёмной глубины, в которой он тонул уже много лет.       Минхо встретил Хана вечером, когда уже было темно и вёл его за собой. Они проходили мимо университета, как вдруг старший включил своего внутреннего актёра, чтобы начать исполнение своего плана.       — Ой, Хани, я совсем забыл! Я оставил конспекты в универе. Блин, ты не против, если мы зайдём их забрать? Пожаааалуйста, — строил глазки старший.       Джисон ничего не подозревал, поэтому быстро согласился. Ли частенько оставлял вещи где попало и младший постоянно их ему возвращал.       — Да без проблем, хен.       Они прошли по университету, где из обитателей были только охранники. Минхо вёл Хана за собой в главный зал и мысленно подбирал слова, которые хочет ему сказать. Он задумал немного жестокий поступок и надеялся, что Джисон не возненавидит его за это. Они зашли в операторскую. Это была небольшая комната без окон и освещалась она только двумя большими лампами на потолке.       Для правдоподобности Минхо и правда оставил в этой комнате свои тетради и сделал вид, что копается в разных бумагах, чтобы Хан зашёл следом.       — Да где же они? — играл Ли, — Точно помню, что здесь оставил.       — Ты уверен, хен? Обычно, когда мы ищем твои вещи, они оказываются в совершенно других местах, а не там где ты запомнил их местоположение.       — Да точно здесь, посмотри в тех ящиках пожалуйста, тетрадки с зелеными обложками, — сказал Минхо и указал на дальний стол операторской, а сам закрыл дверь комнаты и подошёл к выключателю.       — О, нашёл, хен, — сказал младший и развернулся к Ли, который держал в руках свечу и зажигалку, — Хен, зачем тебе это?       На плечах у Минхо была невероятная тяжесть перед последствиями. Он боялся за Хана, но хотел ему помочь.       — Джисон, — обратился старший, и поджёг свечку, — пожалуйста, пожалуйста прости меня.       — За что мне тебя простить? — не понимал Хан, но его руки слегка начали дрожать.       — За то, что я собираюсь сделать.       — Хен, что ты задумал?       — Я хочу тебе помочь, Джисон. Доверься мне. Давай вместе попробуем остаться в темноте.       — Нет! Хен, нет! — громко но с дрожью в голосе говорил младший. По его поведению можно было прочитать, что он уже на полпути к приступу паники, — Не надо, пожалуйста!       — Джисон, я пытаюсь помочь тебе. Почему ты не хочешь это изменить?       — Не надо! — уже кричал парень, — Я же говорил тебе, что я привык к этому! Это…это не твои проблемы!       — Теперь мои! — не выдержал Ли, — Всё, что с тобой связано, теперь касается и меня!       — Уж это тебя точно не касается, Минхо! Не делай из меня подопытного для своей помощи! — младший изменился и в лице и в голосе. Впервые Ли видел его таким разгневанным и в то же время подавляемым собственным страхом, — Не лезь в это!       Хан двинулся в сторону двери, чтобы поспешно покинуть комнату, но старший остановил его, схватив за руку.       — Джисон, я же хочу помочь тебе, — Минхо тянул его на себя, не давая уйти.       — Если хотел помочь, то не нужно было насмехаться надо мной.       — Я не задумывал это как шутку.       — Не похоже! — вскрикнул Хан и выдернул свою руку из руки хена, — Знаешь, сколько раз меня загоняли в такие вот комнаты, чтобы просто поржать над тем, как я плачу в темноте, а?! Все эти люди, которые назывались друзьями, просто смеялись надо мной!       — Но, Джисон, — старший подошел к блондину вплотную и положил свою руку на его щеку, — Ты не просто мой друг, ты мой парень, т-ты…моя любовь, и я не могу просто так сидеть и смотреть, как ты поддаешься своему страху…       — Хен… — в глазах младшего уже скопились слезы, а тело стало ватным. Он оперся руками в плечи Минхо, пальцами сминая его куртку, — Я не могу. Я не могу это сделать. Я просто умираю каждый раз в темноте. Буквально.       — Джисон, — хен взял его за руку и крепко сомкнул их пальцы, — Ты каждую ночь оставляешь лампу включённой и засыпаешь с чувством безопасности. Но это иллюзия. Тебе кажется, что свет тебя оберегает, потому что он никуда не денется. Я взял свечку вместо светильника. Когда эта свеча догорит, наступит темнота. Но ты не будешь один в темноте, Джисон. Я всегда буду рядом с тобой. Даже когда весь свет в мире погаснет, не останется ни звёзд, ни солнца, я буду вести тебя сквозь эту тьму и никогда не отпущу твою руку. Я обещаю.       Ли произнес эти слова и быстрым движением выключил свет в комнате. Только свечка осталась гореть в его руках маленьким огоньком.       Джисон в эту секунду едва не упал на пол, потому что все силы его покинули. Он смотрел в глаза Минхо сквозь пелену слез и дрожал так сильно, что это всем телом чувствовал и Ли. Он быстро подошёл к единственному источнику света, хватаясь руками за горло.       — М-Минхо…мне с-страшно, — тихо говорил Хан, — Мне т-так страшно.       — Я здесь, Джисон, я никуда не уйду.       — Я снова в той воде. Она такая х-холодная. В ней ничего нет, кроме холода, хен. П-помоги мне.       — Хан, скажи, в том месте было красиво?       Младший дрожал, крепко держался за руки Минхо и смотрел ему в глаза и медленно, но все же, успокаивался.       — Там…там было так красиво, хен. Это было жаркое лето, везде росли цветы. Их было так много. Там было много птиц. Боже, как бы я хотел сфотографировать это место…       — Но?       — Н-но я…я не могу даже близко подойти к тому озеру. Я ненавижу это. Смешно, да? Злюсь на свои же чувства.       — Ни сколько не смешно. Это хорошо. Если ты это ненавидишь, прогони, раздави, уничтожить это. Сделай так, чтобы это навсегда исчезло.       — Это так легко сказать… — Хан по прежнему дрожал, но смотрел на свечку и Минхо и ему действительно становилось легче. Паника отступала, пропуская кислород в лёгкие.       — Я помогу тебе, — сказал старший и положил руку на щеку Хану, мягко поглаживая её пальцами.       — Я…Я знаю, хен. Я хотел тебе давно сказать кое-что, но и это боялся сделать. Господи, какой же я трус, пиздец просто.       Ли усмехнулся и продолжал гладить парня по щеке.       — Что ты хотел мне сказать?       Хан вдохнул поглубже, чтобы прогнать дрожь в голосе и лучше успокоиться.       — Когда вижу твою улыбку, забываю обо всем. О давлении, которое тянет вниз, о безысходности и даже о тьме. Обо всем. Кроме нас. Твоя улыбка это самый яркий свет. Ею можно осветить тысячу, нет, миллионы галактик и ещё останется немного света для меня. Я надеюсь, что никогда не стану причиной, по которой ты перестанешь улыбаться. Ты мой свет.       — Хан…я…       — Я люблю тебя, Ли Минхо.       Хен улыбнулся младшему и тот тут же забыл, что вообще находится в тёмной комнате с маленьким огоньком.       — Твою мать, Хан Джисон, я так сильно люблю тебя!       Они рассмеялись. Хан ещё немного дрожал, но уже не от страха, а от накрывающих с головы до ног чувств. Это его первое признание. И как же он был счастлив тому, что это взаимно.       — Джисон, послушай меня. Я понимаю, что побороть страх сразу будет тяжело. Поэтому оставляй на ночь не лампу, а маленькую свечку. Зажигай её перед сном, а когда будешь ложиться спать, она будет догорать и оставлять тебя в темноте. Но помни, что ты в темноте не один.       — Я обещаю тебе, хен. Я буду помнить. Прости меня и…люблю тебя.       Слова о любви заставляли старшего улыбаться, а Хан, при виде улыбки Ли, только больше успокаивался.       Минхо поставил свечку на стол и крепко обнял Джисона. Он водил по его плечам и шее, запуская руки в светлые волосы. Он нежно целовал его щёки и приближался к губам. Хан руками проник под кофту старшего и сжимал его кожу. Она была такой мягкой, что младшему это казалось сном. Все это казалось ему сном. Он едва мог поверить, что его заключает в объятия такой человек, как Минхо. Добрый, храбрый, любящий. Он был искренен. Ли исследовал маленькие губы младшего и проник внутрь, поглаживая руками по лицу.       Старший отстранился и пару раз поцеловал Хана в лоб.       — Не бойся, Джисон. Ты не один.       Они вышли из комнаты и направились в общежитие. Все это время старший нёс в одной руке свечку, а второй держал Джисона. Так они дошли до пункта назначения и свечка растаяла именно в этот момент.       Хенджин был завален работой и домашними заданиями всю неделю. У него не оставалось свободного времени на то, чтобы видеться с Чонином. Младший каждую свободную минуту старался проводить рядом с Хваном. Встречал и провожал, уходил из общаги поздно, а то и вовсе оставался ночевать. Только уже не на диване Джисона, а в одной постели с хеном.       Однажды он проснулся очень рано. Проснулся один в кровати старшего, но рядом его не было. Чонин резко поднялся, но заметил брюнета сидящим на стуле перед мольбертом. Он был одет в большую майку без рукавов и свободные штаны и тихо писал акварелью спящего Яна и улыбнулся ему, когда встретился с ним взглядом.       — О, Хенджин, я испугался, — хриплым голосом произнес младший и подошёл к парню.       — Чего испугался, Чонин?       Ян обнял старшего со спины и мягко водил холодными руками по его животу. Носом он щекотал шею и плечи, пока Хван одной рукой зарылся в густые волосы младшего.       — Что тебя нет, — ответил Чонин и разглядывал рисунок, — Это что, я?       Хенджин улыбнулся и потянулся руками к рисунку, на котором он изобразил младшего спящим. Окружение он нарисовал так, что казалось, будто Чонин лежит в облаках.       — Да. Я давно проснулся, а ты так крепко спал, что я не решился тебя будить. Поэтому нарисовал тебя.       — Красиво…блин, опять я самим собой доволен, это странно, — сказал младший и взял в руку кисточку.       — Тебе во сколько в школу идти?       — Ещё есть время, чтобы кое-что сделать, что я давно хотел.       — Что ты хочешь сделать? — спросил Хван, пока Ян одной рукой проникал ему под майку. От прохладных прикосновений он слегка вздрогнул. Чонин стянул его верх и бросил на кровать.       Хван немного покраснел, когда Чонин сел ему на колени. Одной рукой он водил по ключицам, а во второй все так же держал кисточку.       — Я заметил, что у тебя очень много родинок. Никогда не видел так много у одного человека. Особенно эта, — младший указал на ту, что под левым глазом, — Такая красивая. Я хочу соединить их все в одно созвездие, — парень набрал на кисть краски и поднёс её к родинке внизу живота, — Ты не против?       От глубоких вздохов грудь старшего высоко поднималась, а тело покрылось мурашками, когда Чонин поставил точку на первой родинке.       — Я хочу этого, — сказал Хенджин очень низким тоном.       Ян хитро улыбнулся и начал вести к следующим двум рядом с пупком. Чуть выше была ещё одна. На правом боку было две больших. Несколько было разбросано на ребрах справа. Касания кисточки немного щекотали кожу, от чего она больше покрывалась мурашками. В солнечном сплетении было пять точек разного размера. От них Чонин вёл кистью к россыпи родинок на ребрах слева. Каждое движение кисти отражалось эхом под кожей и подогревало кровь. На груди было особенно много родинок. Он соединил все. Наконец он дошёл до той большой родинки, что красовалась ярким пятнышком на шее справа. От неё Чонин поднялся к линии подбородка, на которой было две маленьких. От них он провел линию до маленькой родинки на правой щеке и, наконец, закончил на той, что под левым глазом.       Чонин разглядывал тело старшего с жаром глазах, пока второй едва сдерживал порыв уронить Яна на пол и парой движений рук сорвать с него всю одежду.       — Вот, теперь ты моё небо, Хенджин, — сказал Ян.       Брюнет руками сжимал бедра Чонина, словно разогревая его. Он потянулся к губам младшего, но тот хитро улыбался и не давал Хенджину поцеловать себя. У последнего внизу все приятно стянуло. По мышцами прошёл электрический разряд, поднимая температуру тела. Он тянулся вновь, но Ян уворачивался от его губ и путался руками в любимых волосах.       — Чонин, — тяжелым низким голосом произнес старший, — Не дразни меня, я не такой хороший, каким ты меня представляешь.       — Я тебе не верю. Ты самый лучший. Я знаю это.       — Я не могу себя сдерживать рядом с тобой.       — Никто не просит тебя сдерживаться.       Чонин ещё раз блеснул лисьим взглядом и накрыл губы старшего. Он жадно целовал его, прижимаясь всем телом. Хенджин взял на себя инициативу и проскользнул языком внутрь, исследуя всё вдоль и поперёк. Чонин слегка постанывал от того, что Хван своим руками сжимал его ягодицы и открывался сильнее.       Но опять все испортил телефон. Только в этот раз звонил будильник Хенджина.       — Чёртова штуковина, — сказал парень, выдыхая горячий воздух на щёки Яна, — Выброшу его.       — Хах, не нужно. Пожалей свой телефон. Мне все равно тоже нужно идти жить жизнь. Пойдём позавтракаем. Только, сперва надо все это смыть.       Позже они расставались на остановке. Чонин не хотел отпускать Хенджина. Вроде бы, вечером увидятся, но хотелось каждую свою драгоценную минуту проводить рядом.       — Хенджин, мы же встретимся сегодня? — будто с опаской спросил Ян.       — Конечно, мы же договорились. Сегодня в шесть.       — Не хочу уходить, — говорил Чонин и сложил голову на плечо Хвану, а руками крепко обнимал за талию, — Давай забьём на учёбу. Не пойдём никуда.       — Я бы с радостью, Чонин, правда. Но сегодня никак не могу. Да и к тому же, я ни разу ещё не пропускал пары. И мне слабо верится, что такой отличник, как ты, тоже пропустил хоть один урок.       Чонин рассмеялся, потому что Хенджин попал в яблочко.       — Ну как? Как ты это угадал?       — Просто ты такой, — улыбнулся старший.       — Какой? Заучка? Ну спасибо.       — Нет. Ты просто хороший человек.       Ян слегка похолодел во взгляде, но быстро скрыл это, пока Хенджин не заметил.       — Ладно, уговорил. Но вечером обязательно встретимся.       — Обещаю.       Хенджин считал минуты до окончания занятий, но ещё задержался в кабинете живописи на длительное время. В итоге он бежал на место, где они договорились встретиться. Запыхаясь, он добежал до их места — старая детская площадка, где Ян сидел на качели в синем свитере, чёрных джинсах, белой куртке и любимых кедах. Он тихонько раскачивался и перебирал мысли в голове. Издалека Хвану показалось, что младший выглядит неважно по сравнению с утром — лицо стало бледнее, появились синяки под глазами, а скулы были ещё более острее.       — Чонин, привет! — крикнул старший, кинул сумку на землю и побежал быстрее, — Прости, что опоздал.       Ян улыбнулся и бросился в объятия Хенджина, кутаясь в его широкие плечи.       — Привет, Хенджин, — тихо сказал он, — Всё в порядке, ты задержался всего на несколько минут.       — Эй, Чонин, ты в порядке? С тобой все хорошо? — спросил хен и поднял чужой подбородок.       — Все хорошо, — отвел взгляд младший, — Устал немного.       Ян говорил медленно и тихо, будто ему не хватает сил. Его руки были как лёд и Хван поднёс их к губам, чтобы согреть поцелуями.       — Точно все хорошо? Ты не замёрз?       — Теперь ты рядом, мне не холодно. Не будь как бабушка. Ещё варежки на меня надень.       — Будет нужно надену, — смеялся Хван.       — Хорошо, бабуль, все что угодно, лишь бы ты не волновалась.       Хенджин почувствовал, как в его руках тело Яна расслабляется, будто он сейчас упадёт, а глаза его слипались как перед сном.       — Чонин, давай поужинаем, — предложил старший, — а то, кажется, ты сильно устал.       — От ужина с тобой не откажусь, — монотонно ответил парень.       — Хорошо, тогда идём.       Хван направился к сумке, оставив Яна у качели.       — Что хочешь на ужин? — спросил Хенджин и развернулся к Чонину и в тот же момент на его глазах Ян упал без сознания прямо на холодную землю.       Хвану показалось, что этот кошмарный момент назло растягивался как в замедленной съемке. За долю секунды Хенджина одолел ледяной страх от внезапности ситуации. Пробрал до самых костей и прыснул в вены горечь. Еще мгновение и ледяной ком ужаса подступил к горлу, не пропуская в легкие воздух. Следующий момент очистил все мысли от лишнего и отпечатал в каждой извилине то, как его любимый падает навзничь, даже не успев произнести слово.       Хван кинулся к младшему. Он упал на колени и приподнял парня за плечи.       — Чонин! Чонин, малыш, ответь мне! Пожалуйста, Чонин, приди в себя! Ну же!