Ты можешь остаться...

      ♫ TELLE — Too Hard On Myself       Ян Чонин понемногу приходил в себя. Из-за яркого белого света глаза словно покрывались ожогами. Всё тело болело, но он узнал это чувство обновленности, которое уже ни раз испытывал. Он понял, где находится.       Хенджин сидел на стуле рядом с больничной кроватью, на которой лежал младший, и трясся всем телом. Чонин повернул голову и слабо улыбнулся хену.       — Хенджин, ты здесь… — прошептал он.       Хван тут же подскочил и взял младшего за руку. На удивление, она была очень тёплой.       — Чонин, ты как? — дрожащим шёпотом спросил Хван и гладил младшего по волосам, — Я так испугался. Ты просто…упал. Я даже сделать ничего не успел.       — Все…нормально, Хенджин, — парень говорил вяло и медленно, — Сколько мы уже здесь?       — Уже восемь утра. Ты пролежал всю ночь в закрытой палате, меня не пустили к тебе и только час назад тебя привезли в общую.       — Всю ночь? — удивился младший, — Ты ждал всю ночь?       — Да. Я боялся уходить. Чонин, что это…       Хенджин хотел задать младшему вопрос, который мучал его всю ночь, но его прервал вошедший в палату врач. Добрый, невысокий мужчина, на вид лет пятидесяти, с историей болезни Яна, которая была немалого размера. Он поздоровался и поклонился мужчине. В ответ получил то же.       — Здравствуй, Чонин, — сказал доктор, — Внезапные визиты гостей, конечно, хороши, но когда они экстренные, это уже не очень хорошо. Давненько ты не заглядывал к нам.       — Простите, доктор, я…все хорошо было, — не поднимая глаз сказал Ян.       — Судя по твоему приступу, ничего хорошего. Если бы не твой друг, — мужчина указал на Хвана, — мы бы сейчас не сидели здесь. Он вовремя вызвал помощь.       — Да, спасибо…       — Чонин, ты пропустил несколько приёмов и диализов. Я бы закрыл на это глаза, будь это простые витаминки, которые дают детям. Но ты уже не ребёнок, а лечение очень серьёзное. Его нельзя пропускать.       Хван стоял рядом и не понимал, что происходит. Поток новой информации путал мысли и холодил кровь. Только одно предположение о том, что Чонин в опасности, заставлял сердце биться в бешенном темпе. Но это не тот приятный темп, от которого остаётся сладкое и нежное послевкусие. От этого темпа хотелось кричать и делать все что угодно, лишь бы младший был в порядке. Чтобы все было хорошо.       — Я… — Чонин кое-как встал с кровати и упал бы, если бы его не поймал Хенджин, — Я приношу свои извинения, доктор. Но я…устал.       — Чонин, присядь, пожалуйста, — говорил Хван, — Ты ещё слаб.       — Все нормально.       — Твой друг прав, Ян Чонин. Тебе нужно отдыхать.       — Вы дяде расскажете? — спросил младший.       — Я уже рассказал. Прости, Чонин, такие правила. Он уже наверняка в больнице и бежит сюда.       Врач был прав. За этими словами в палату быстрым шагом вошёл Ян Вонхэ. Он был сильным человеком, но сейчас, когда его родной племянник оказался в опасности, его лицо выдавало внутреннее беспокойство и страх за жизнь младшего.       — О, а вот и вы, — врач поклонился мужчине.       — Здравствуйте, доктор, — так же ответил Вонхэ, — Что? Что произошло? Чонин! Ты в порядке?       — Да со мной все хорошо, дядя. Тебе не нужно было приезжать.       — Поговори мне тут, — Ян Вонхэ злился, но в то же время сильно волновался, что можно было заметить по едва дрожащим рукам, — Почему ты не ходил на лечение? Хотя, ладно, обсудим это дома. Доктор, сейчас с ним все хорошо?       — Сейчас да, но если мальчик снова будет пропускать лечение, боюсь, все может сильно ухудшиться. Поэтому настоятельно рекомендую не делать этого.       — Я вас понял, спасибо, доктор, — вновь поклонился Ян старший, — Я могу забрать его домой?       — Да, можете ехать домой. Но завтра жду Чонина на приём. Сегодня не забудьте про препараты. А теперь я вынужден идти. До свидания.       — Спасибо вам.       Мужчина покинул палату, а Ян Вонхэ тяжко вздохнул. Он заметил Хенджина, который стоял рядом с младшим и заламывал пальцы.       — Ты, должно быть, Хенджин, да?       Хван выпрямился и низко поклонился мужчине.       — Да, господин, я Хван Хенджин.       — Ой, брось ты это своё господин. Просто дядя Вонхэ.       — Х-хорошо.       — Спасибо, что позаботился об этом оболтусе. И прости, что пришлось так долго ждать. Я правда прибыл как только смог.       — Не извиняйтесь, все в порядке. Я, на самом деле, не сделал ничего такого. Врачи приехали очень быстро.       — Все равно спасибо, — Вонхэ мягко улыбнулся Хвану, а затем повернулся к Чонину, — Ты как? Сможешь идти?       — Да, смогу. Я же не ребенок.       — Ребенок, да к тому же глупый, — хотел разозлиться Ян старший, но сдержался, — Ладно, идем домой. Хенджин, пойдем, я тебя подвезу.       Ян Вонхэ придерживал племянника за плечи, а Хван тихонько шагал за ними. Как бы не силился Чонин, ему было плохо и тяжело, это было видно. Младший шоркал ногами по полу, не поднимал головы, дышал медленно и был сонным. Он как мешок картошки упал на заднее сидение машины и почти ничего не замечал. Заметил только, как Хенджин переплел их пальцы.       Когда Вонхэ довез Хенджина до общежития, Хван его поблагодарил и несколько раз поклонился. Чонин крепко держал его руку и не хотел отпускать, но отпустил, бросив свою на сидение почти безжизненным грузом.       Хван Хенджин поднялся на свой этаж, прокручивая моменты прошлой ночи. То, как Чонин упал на его глазах, какими холодными были его руки, как он держал их в машине скорой помощи и молился всем, кто только слышит. Всю ночь он прождал возле палаты, не понимая, что произошло и не зная, что будет дальше.       Он не дошел до своей комнаты, а остался сидеть на кухне. Идти дальше просто не было сил. Словно в трансе он просидел около двадцати минут, пока к нему не подошел Минхо.       — Хенджин-а, привет, — улыбчиво произнес Ли и, не взглянув на младшего, начал заваривать свой кофе, — Ты только вернулся?       — Да, — на автомате ответил Хван.       — Всю ночь с Чонином провел? — улыбался Минхо.       — Да, провел.       — Может, вам уже вместе начать жить, — хотел пошутить Ли, но весь настрой испортился, когда он заметил убитое выражение лица Хвана, — Хенджин, что случилось? Что? Что такое?       Минхо присел рядом и обеспокоенно глядел на Хенджина. Младший выглядел ужасно. Про таких людей говорят, что на них лица нет.       — Я…я не знаю хен, — говорил брюнет, глядя в одну точку, — Я не знаю. Но…мне так страшно, хен. Все так быстро произошло.       — Что произошло, Хенджин?       — Чонин, он…кажется, он сильно…я не знаю, хен. Мы были вместе, все было хорошо, но он внезапно упал. Просто упал, а я ничего не мог сделать. Я ждал его в больнице, но я даже не знаю, что с ним случилось.       Хван дрожал и стучал пальцами по столу. Он не знал, куда деться от страха за Чонина. Вот они. Настоящие чувства. Это не только удовольствие и приятные эмоции, но еще и страх.       — Ты не спросил его, что могло этому послужить? — Ли спрашивал тихо и спокойно, стараясь это спокойствие передать и Хвану.       — Я хотел, но не успел. И я просто стоял там и ничего не понимал. Боже хен, — парень схватился за голову от тяжести всех воспоминаний, — Мне так страшно. Если с ним что-то произойдет, я просто не смогу без него.       Ли и сам ничего не понимал. Но он понимал, что его другу очень плохо. От этого становилось плохо и ему самому. Он обнял младшего и успокаивающе стучал руками по спине.       — Хенджин, не волнуйся. Я уверен, все будет хорошо.       «Все будет хорошо…» — эта мысль вновь носилась в голове Хвана.       Их разговор случайно услышал Джисон, который точно знал, в чем дело. Он все понял, но не стал вмешиваться. Вместо этого он вернулся в свою комнату, оделся и незаметно покинул общежитие, сев на автобус до родного района.       Хан Джисон был давно знаком с Яном. Он знал младшего так же хорошо, как и Чонин знал Хана. Они вместе выросли и через многое прошли. И каждый был готов на все, чтобы помочь другому. Уже не в первый раз Джисон вот так едет к младшему, чтобы поговорить с ним и поддержать его. Чтобы расставить все по полочкам.       Хан покинул автобус и дошел до дома Чонина. После коротких стуков, дверь ему открыл Ян Вонхэ, который и сам был уставшим на вид.       — Здравствуйте, дядя Вонхэ. Можно я зайду?       Мужчина тепло улыбнулся младшему и жестом пригласил его внутрь.       — Привет, Джисон, проходи конечно.       — Чонин у себя?       — Да, он…отдыхает. Будь другом, отнеси ему поесть, пожалуйста.       — Да, конечно.       Хан взял поднос с едой и поднялся к Яну младшему. Он сидел на своей низкой кровати и листал красный скетчбук, который когда-то оставил Хван. Парень только сейчас его обнаружил, когда лежал на кровати и разглядывал комнату. За своей тумбочкой он увидел знакомый альбом, который никогда не видел изнутри и, кажется, понял почему. Ведь на всех страницах, на которых были рисунки, был изображен сам Чонин.       — Привет, Чонин, — спокойно сказал Джисон и поставил поднос на стол, — Я рад видеть, что ты в порядке. Более-менее.       Ян закрыл альбом и отложил его в сторону. Он накинул на лицо маску и улыбнулся Джисону, будто ничего не произошло, когда тот сел напротив.       — Привет, Хан. Я и так в порядке. Чего ты пришел в такую рань?       — Пришел узнать, почему ты больше не ходишь на лечение и сказать, что из-за этого Хенджин сильно переживает. Он места себе не находит, Чонин. Ты ему так ничего и не сказал?       Ян сменил маску безмятежности на ледяное прикрытие. Самое жестокое выражение. Хан это очень хорошо знал.       — Незачем ему говорить. Это только мешать будет.       — Чем это помешает ему?       — Он постоянно будет об этом думать, Хан.       — Он уже и так постоянно об этом думает. Он думает о тебе.       — Не обо мне, а о моем состоянии. Будет трястись надо мной как дядя. Я хочу, чтобы он просто радовался рядом со мной, а не волновался, принял ли я таблетки. Не хочу, чтобы он меня жалел.       — Он не будет тебя жалеть…       — Уже жалеет. Как ты, Джисон. Ты стараешься не думать об этом, но на твоём лице все написано. Каждый раз, как мы с тобой встречаемся. Это так бесит.       — Ты не можешь просто принять то, что люди за тебя беспокоятся? — Хан столько раз прокручивал в голове подобный разговор, но никак не мог пересилить младшего, он слишком упертый, — Ты нужен нам.       Лицо Яна стало еще холоднее. Словно сталь на морозе. Готов был разрушить любые слова.       — Так не нужно каждый раз напоминать мне о том, что я, по сути, нежилец ходячий. Я это и так хорошо знаю.       — Слушай, ты уже достал! Я пришел, чтобы сказать, что последствия твоих действий сильно напугали всех нас и в особенности Хенджина. Не будь придурком малолетним и объясни ему все.       Чонин несколько секунд думал над словами Джисона. Постепенно его холодная маска приобретала теплые черты.       — Хан, я…я не хочу, чтобы он переживал.       — Я понимаю тебя, Чонин, очень хорошо понимаю. Я не хотел мешать Минхо своим ночным светом. Но когда я открылся ему, он не вздыхал и не ныл об этом. Он помог мне. Знаешь, я теперь сплю не с лампой, а со свечкой.       — Правда? Ты не боишься?       — Боюсь, жуть как сильно. Но я понял, что устал от этого. Пора что-то менять, — Джисон сел рядом с младшим и обнял его за плечи, — Почему бы тебе не попробовать что-то изменить? Ты думаешь, он от тебя отвернется? Ты даже не попробовал еще.       — Ох, откуда в тебе эта эстетика человека, который говорит всем «не попробуешь — не узнаешь»?       — От Минхо, — улыбнулся блондин.       — Этот оптимизм слишком приторный.       — Но ведь ты задумался над этим, да?       Ян кивнул.       — Да, в чем то ты прав, Хан.       — Я старше, я всегда прав, — ухмылялся Джисон.       В ответ Ян толкнул его в бок.       — Давай, Чонин, поешь, а потом тебе нужно поговорить с Хенджин-хеном.       — Л-ладно… — младший не представлял, как расскажет Хенджину обо всем, но уже и правда не было смысла скрывать, — Останешься пока здесь? Я скучаю по тебе, Хан, ты же мой друг.       — Конечно я побуду с тобой. Для этого я здесь.       Хан и Чонин пару часов провели вместе, рассказывая последние новости и делясь впечатлениями. Они снова оказались детьми, которые просто болтают обо всем, не зная проблем. Яну стало лучше и перед уходом Джисона он отправил Хенджину сообщение с просьбой приехать. Не прошло и десяти секунд, как Хван ответил, что уже в пути. Хенджин в суматохе надел белый свитер с чёрным воротом, тёмные джинсы, накинул свое пальто и выбежал из общаги и так же быстро бежал к автобусу.       Дверь ему открыл дядя Чонина.       — Привет ещё раз, Хенджин, заходи.       — Здравствуйте, госп…дядя Вонхэ, — поклонился младший, — Спасибо.       — Будешь что-нибудь? Чай или кофе? Может, поешь?       — Нет, спасибо. Я могу увидеться с Чонином?       — Конечно, иди. Он говорил, что ты придёшь. Думаю, дорогу до его комнаты ты знаешь.       Вонхэ мягко улыбнулся, а Хван от его слов слегка смутился.       В светлой комнате Чонин сидел за своим столом и чинил старую музыкальную шкатулку. Рядом были инструменты и запчасти. Так он отвлекался от посторонних мыслей, но сразу заметил, что в комнату кто-то зашёл.       — Здравствуй, Чонин, — тихо сказал Хван и улыбнулся, видя, что младший в порядке. По крайней мере, сейчас.       — Привет, Хенджин. Я рад, что ты пришёл.       Хенджин закрыл за собой дверь, присел на колени рядом с Яном и поцеловал его в губы, мягко сжимая его бедра. Поцелуй был таким тёплым и нежным, будто Хван не видел младшего целую вечность и, наконец, дотронулся до него.       — Чонин, я так испугался. С тобой сейчас все хорошо? Что…что вообще произошло?       Ян путал любимые волосы хена и старался улыбаться. Но он устал прикрывать от Хвана свою правду масками.       — Это долгая история, которая начинается в моем детстве. О ней мало кто знает. Только родители, брат с сестрой, дядя и Джисон. Больше я никому не рассказывал. Но думаю, уже нет смысла что-то таить.       Чонин встал и потянул Хенджина за собой на диван. Он переплел их пальцы для большей уверенности, но все равно волновался.       — Помнишь, как ты увидел в комнате дяди мои награды?       — Да, помню, такое трудно забыть.       — Хорошо, а помнишь, как я сказал, что больше не занимаюсь спортом?       — Да.       — Я не назвал тебе точную причину, потому что сегодняшний случай одна из причин.       Чонин посмотрел в ничего не понимающие глаза напротив, а Хенджин гладил чужие холодные руки и внимательно слушал каждое слово.       — С самого детства я любил скорость. Я быстрее всех бегал во дворе и в школе начал заниматься атлетикой. Я много лет этому отдал. Участвовал на многих соревнованиях и улучшал навыки с каждой победой. На последнем забеге я с самого утра неважно себя чувствовал. Я плохо спал, меня тошнило, в глазах двоилось и я постоянно мёрз, даже руки тряслись от холода, но это был теплый летний день. Я списал все на усталость, потому что я почти не вылазил из спортзала и много тренировался. И вот я стою на старте, а перед глазами все плывет. Не знаю, какие силы помогли мне тогда прибежать первым, но когда я спускался с призовой трибуны с кубком и цветами, я потерял сознание. Очнулся я через два дня в больнице.       — Что случилось? — не выдержал Хенджин.       — Мне диагностировали почечную недостаточность. Это наследственное от дедушки. Болезнь никак себя не проявляла, пока я не усилил свои нагрузки. Из-за этого мне пришлось оставить спорт, потому что каждая тренировка заканчивалась обмороком. За два года мое зрение упало очень сильно и поэтому у меня руки такие холодные.       Хван опустил взгляд на руки Чонина, которые держал в своих. Как он ни старался, согреть их полностью не получалось.       — Мне делают диализ, это очищение крови, когда почки не справляются со своими функциями. Сперва это было пару раз в месяц. Теперь почти каждый день. Я почти не сплю и ничего не хочу есть. Из-за того, что мне постоянно холодно, в моем шкафу одни свитера и толстовки. Но, знаешь, только рядом с тобой мне становится теплее, — Ян искренне улыбнулся старшему, который от всех услышанных слов потерялся и дрожал, — С тобой я не чувствую холода. Это…это так приятно, Хенджин. Поэтому я в последнее время прилип к тебе как лист. Но я просто…я не хочу обратно в холод, не хочу.       — Чонин, но почему ты сразу мне все не сказал?       — Зачем? Да и как ты себе это представляешь? Допустим, мы бы сидели с тобой в кафе на свидании и я бы такой: «Эй, Хенджин, а ведь я каждый день могу умереть, если не схожу на лечение. Но это так, для справки, кушай десерт». Так что ли?       — Нет, но…зачем скрывать такое? Знаешь, как я испугался вчера? Я сам чуть в обморок не упал.       — Поэтому я и не рассказывал, — Ян встал с дивана и отошел к окну. Ему стало неприятно от всех смешавшихся чувств, — Я не хочу, чтобы ты волновался и переживал. Я и сам могу это делать.       Хенджин подошёл к младшему и обнял его со спины очень крепко, положив голову на плечо, а руками накрыл чужие ладони.       — Чонин, но я не могу не волноваться за тебя. Все, что с тобой происходит, важно для меня, — Хван оставил несколько лёгких поцелуев на шее младшего, — Я хочу поддерживать тебя. Хочу быть рядом, — ещё пару раз поцеловал за ушком, — Я же л…       Не успел договорить Хенджин, как в комнату к Чонину вошли мужчина и женщина средних лет. Хван резко отпустил Яна, но младший ни сколько не смутился. Наоборот, его лицо приобрело бледный оттенок, а руки сжались в кулаки. Он словно занял оборону.       — Здравствуйте, папа, мама, — холодно произнес парень и нехотя поклонился вошедшим, — Какой неожиданный визит.       Когда Чонин говорил, что не похож на своих родителей, то был абсолютно прав. Хван не заметил особого внешнего сходства. Так, мелкие черты.       — Здравствуйте, — поклонился брюнет.       Мужчина и женщина лишь смерили Хвана ледяным взглядом.       — Ты должен нам кое-что объяснить, Ян Чонин, — низким голосом произнес мужчина, а затем перевёл взгляд на Хенджина, — И без лишних людей.       Чонин дёрнул губой в отвращении.       — Этот человек не лишний, отец.       — Неважно, — вскинула рукой женщина, — Попроси его удалиться из комнаты.       Ян все так же холодно смотрел на родителей и хотел заступиться за старшего, но Хван его остановил, потому что почувствовал, что это может нехорошо закончиться.       — Все хорошо, Чонин. Я пойду.       Хван ещё раз поклонился и оставил Яна наедине с родителями. Хотя сам до жути хотел остаться и держать младшего за руку, чтобы хоть как-то помочь ему.       Хенджин спустился на кухню, где за столом сидел Ян Вонхэ и пил кофе. По его виду можно было понять, что он тоже не особо рад не званным гостям.       — О, Хенджин, проходи. Что тебе предложить?       — Если можно, то чаю, дядя.       — Конечно можно. Какой будешь? У нас много — лесные ягоды, персик, с бергамотом, с белым жасмином, с черникой, яблоко, с имбирём, зелёный, зелёный с лимоном, зелёный с мятой, зеленый с мелиссой, зелёный с цитрусами, каркаде, с корицей, для увлажнения кожи, для хорошего сна, китайский белый и с ромашкой.       Хван хлопал большими глазами от удивления, будто попал в чайную лавку.       — Зеленый с мятой, пожалуйста, — скромно улыбнулся он и присел за стол.       — Отлично. Тебе, наверное, уже успели нагрубить, поэтому я приношу извинения за своих родственников, не принимай близко к сердцу.       — О, что вы, все в порядке.       — Все равно, это не очень приятно, — мужчина поставил перед Хенджином кружку чая и несколько тарелок с разным печеньем и конфетами, — Но мой брат всегда был таким. И жену себе выбрал такую же. Не знаю, как Чонин вырос таким…другим.       — Он похож на вас.       — Я надеюсь, — порозовел старший, — Хенджин, мы с тобой толком не знакомы. Надо это исправить. Ты не против?       Ян Вонхэ уже на фотографиях показался Хвану одним из самых добрых людей на планете. Этакий поживший жизнь человек, у которого на любой вопрос можно найти ответ.       — Я с радостью, дядя Вонхэ.       — Ну и отлично. Мне Чонин рассказывал про тебя…       — Он про меня рассказывал? — удивился парень.       — Конечно, — улыбнулся в ответ Ян, — Говорил, что познакомился с тобой на посвящении Джисона и сказал, что ты крутой художник, который работает в кафе.       — Ну я не такой уж крутой художник, я просто учусь на дизайнера. А про кафе, да, я там подрабатываю. В прошлом году я тоже работал официантом, так и втянулся.       — Я в молодости тоже подрабатывал. Не люблю сидеть на шее. Так и пришел к тому, что имею. Желаю тебе удачи на твоём пути, Хенджин.       — Спасибо вам.       — Это просто слова, Хенджин, за них не нужно благодарить.       — Но слова всегда имеют вес. А добрые слова на вес золота.       Старший улыбнулся Хвану. Он впервые слышал, чтобы молодой так рассуждал.       — Слушай, Хенджин, а могу я задать тебе вопрос?       — Да, конечно.       — Но он немного нескромный.       Брюнет секунду подумал, но все рано кивнул.       — Ладно. Вы ведь с Чонином пара?       Хван понял, в чем нескромность вопроса и его уши слегка покраснели.       — Ам…да, он мой парень, — юноша постукивал пальцами по кружке и бегал глазами по столу, — Он мне очень нравится и уже давно. Я…я не могу этого изменить.       — Нет, ты не подумай, что я против этого. Наоборот. Я рад, что мой пацан встречается с кем-то. Я не делю мир на чёрное и белое, Хенджин. Я считаю, что ты не любишь определённый пол, ты любишь человека. И думаю, Чонину ты тоже сильно нравишься. Вы же в сентябре познакомились? Так он с тех пор о тебе только и говорит. Тут несложно догадаться.       Слова старшего вызвали улыбку на лице Хвана и он прикрыл её рукой.       — Дядя, а могу я задать вопрос?       — Спрашивай.       — Ам…кхм, недавно, я случайно зашел в вашу комнату…простите за это, я помню, что вы этого не любите…       — Тебе Чонин так сказал?       — Да, он.       Ян усмехнулся.       — Он всем так говорит, чтобы не оправдываться за свои награды, которые складирует у меня.       — Про них я и хотел спросить, — Хенджин был слегка не уверен в вопросе, но уже было поздно поворачивать назад, — Почему он их никому не показывает? Это же так круто. Их так много, все золотые. Почему он не гордится этим?       Вонхэ глубоко вздохнул. Казалось, что таким вдохом он и описал свой ответ. Но все же он мягко улыбнулся и взглянул на младшего.       — Он любит их, но они напоминают ему о том, что сейчас он не может бегать за следующим золотым призом. Спорт стал его первым протестом родителям, поэтому он…ему тяжело без бега, без той свободы, которую ему давали тренировки и победы.       — Чонин не близок с родителями, верно?       Вонхэ снова тяжело вздохнул. Он знал ответ на вопрос, но не знал, как ответить.       — Хенджин, я хочу тебе ответить. Но я не знаю, могу ли. Чонин и со мной не любит это обсуждать. Поэтому, лучше этот вопрос напрямую спроси у него.       — Хорошо, я понимаю.       Со стороны лестницы послышались быстрые шаги. Первым на кухню зашел младший с такой злостью в глазах, что Хвану на несколько секунд показалось, что от этого линзы его очков треснут. Следом вошли его родители, которые так же метали молнии из глаз. Только в этом их сын был похож на них.       — Мы не закончили наш разговор, Чонин! — грозился мужчина.       — У этого разговора не будет конца, пока вы не услышите меня! — почти кричал Ян, — Я уже устал повторять одно и то же. Вам известно мое мнение, я его не изменю. Когда будете готовы хоть немного прислушаться ко мне, тогда, возможно, мы закончим этот разговор. А сейчас, простите, мне пора идти. Идем, Хенджин.       Чонин почти силком утащил Хвана за собой из кухни, так что он быстро поклонился старшим и вышел из дома следом за младшим.       Ян шел впереди Хенджина и ничего не говорил, засунув руки в карманы своей теплой куртки. Быстрым шагом он отдалялся от дома, а старший шел за ним и не решался заговорить. Вскоре они пришли на свое место — старую детскую площадку, где накануне Чонин до жути напугал Хенджина.       Младший почти закипал от злости и не знал, куда это все выместить. От безысходности он начал кулаками бить железную горку, пока Хван не остановил его.       — Чонин, прекрати! Разобьешь себе руки! — старший взял его ледяные ладони и тихонько гладил появившиеся ссадины, — Что произошло?       — Не обращай внимания. Так каждый раз, после разговора с ними. Это уже привычка.       — Привычка себя калечить?       — Глупо, я знаю. Но не знаю, что еще сделать, чтобы отвлечься.       — Можешь просто поговорить со мной, — сказал Хенджин, переместил руки на талию младшего и прижал к себе, — Я здесь, я никуда не уйду.       — Не хочу тебя грузить этим.       — Так, Чонин, ты можешь сказать мне абсолютно все. Все, что тебя беспокоит.       — Я не привык выливать свои проблемы на других людей.       — Но я всегда готов тебе помочь.       Ян вздохнул и положил голову на плечо Хенджину, обняв покрепче.       — Уже неважно. Мне достаточно того, что ты рядом, Хенджин. Спасибо тебе за это. Мне так тепло с тобой.       Парни провели весь день гуляя по городу и старались отвлечься от прошлых событий. Но шок еще не отпустил Хенджина. Под вечер они подходили к общежитию и парень наконец решился спросить Яна о его болезни.       — Чонин, скажи пожалуйста, твое заболевание…оно же лечится, так ведь?       — Да, лечится. В основном, таблетками и капельницами можно поддерживать нормальное состояние. Но в моем случае…       — А что с твоим случаем?       Младшим мялся. Ему не хотелось открывать все сразу, но он сам загнал себя в тупик, где единственным выходом было признаться полностью.       — У меня острая недостаточность. От этого спасает только пересадка почек. Но это…это сложно.       — В каком плане сложно? Мы, вроде, не живем в стране, где нет хирургов и доноров. Тебя можно вылечить.       — При пересадке органов велика вероятность отторжения. Поэтому донор должен быть с той же группой крови, что и у меня. За эти два года, что я жду пересадку, еще ни разу не было идеального варианта.       Хван перебирал каждое слово. Вся эта правда обрушилась на него лавиной. Холодными волнами утопила в толщине из которой почти невозможно выбраться. Но ради Чонина он, кажется, был готов на все.       — А какая…какая у тебя группа крови?       — Зачем тебе это?       — Я… могу быть твоим донором?       — Нет! — крикнул Ян, — Даже не вздумай! Даже если бы у нас была одна группа, я не позволю тебе из-за меня калечить себя! Но я на девяносто девять процентов уверен, что у нас разные группы. У меня очень редкая, четвертая отрицательная. В Корее такая почти не встречается. Поэтому я жду так долго. Так что даже не думай быть моим донором. Я не позволю тебе это.       Младший отошел вперед, скрестив руки, пока Хван продолжал говорить ему в спину.       — Ты не хочешь моей помощи?       — Хочу, но не такой. Хенджин, я не смогу жить, если ты пострадаешь из-за меня.       — Чонин, я люблю тебя.       Младший резко развернулся к Хвану. Руки задрожали, а в груди все сжалось. Вроде бы, эти слова должны были вызвать невероятную радость. Но не в нынешней ситуации. Как же сильно Чонин хотел ответить ему, но он будто забыл, как произносить слова. Единственное, что он смог сделать, это кинуться в объятия старшего. Он так крепко его обнял и не хотел отпускать больше никогда в жизни. Он кутался в его плечи и путал длинные волосы. Он почти задыхался от чувств и того, что не может ответить.       — Идем, Чонин, — сказал старший и гладил Яна по спине.       По дороге до общаги, Хван мягко гладил руку Чонина. Такую родную, такую мягкую, нежную. Но такую холодную. У Хвана в голове крутилась мысль о том, что с этим холодом младший живет уже не первый год и от этого холодно становилось самому Хенджину. Всему плюсом был тот снег, который покрывал огромное расстояние между Яном и его родителями. Старший не понимал, откуда столько злости в этом парне.       — Чонин, могу я спросить?       Парень в очках вздохнул, потому что догадывался о теме вопроса, но все равно ответил:       — Да.       — Почему ты так злишься на своих родителей? То есть…это из-за меня они так с тобой обращаются? Потому что тебе нравится парень?       — Хенджин, это не из-за тебя. Ну, скорее из-за меня. Как бы это объяснить… Это все долг…       Ян не успел закончить предложение, как с громким хрипом схватился за живот.       — Чонин! Что…что случилось?       Младший согнулся, но продолжал держать хена за руку. Хван присел, чтобы взглянуть ему в глаза, но тот крепко их сжал, а лицо приобрело бледный оттенок.       — Чонин, пожалуйста, посмотри на меня, — умолял старший, — Это…это снова?       — Нет, — так же хрипел Ян и медленно выпрямился, потянув за собой Хенджина, — Все в порядке. Так бывает, не обращай внимания.       — Это же ненормально, может лучше в больницу?       — Хенджин, так случается, когда умираешь изнутри. Неважно. Я привык к этому. Ты, вроде, про родителей хотел услышать?       Чонин слегка вышел из-под контроля, но сразу пожалел об этом, когда старший слегка вздрогнул перед ним.       — Прости, Хенджин. Это…эти боли уже давно. Они не новость для меня. Давай не будем об этом.       — Хорошо, — ответил Хван с едва теплой улыбкой на лице, — Расскажешь о родителях?       — Ладно, — младший глубоко вдохнул, — Я для них что-то вроде эксперимента. Они считают себя идеальными во всем и хотели вырастить такого же идеального человека. Чтобы был умный, способный, слушал их во всем и так далее. Я не глупый вроде. Ты сам же мне постоянно напоминаешь, что я отличник, — Ян слегка усмехнулся и это была первая улыбка за долгое время, — Я уже в первом классе отличился и побеждал на всяких конкурсах. Но мне это было не нужно. Я хотел бегать. Спорт мне нравится куда больше, чем математика.       — Ты доказал им, что хорош не только в учебе, так?       — Да. Сперва предкам это не нравилось, они пилили меня, чтобы я возвращался к уравнениям и формулам, чтобы вырос каким-нибудь ученым или крутым начальником. Пока я не принес домой золотой кубок. Но потом все не особо изменилось. Они продолжали мной командовать, только чтобы я не забыл про тренировку, а не про домашку. Но я не особо их слушал. Так мы и жили. Пока им ничего от меня не нужно, они со мной даже не разговаривали. Возможно, они давно поняли, что я провальный эксперимент, поэтому родили новый в лице брата и сестры. Учли все ошибки и внесли новые правки. Этот опыт у них увенчался успехом, а я так, побочный груз.       — Но разве они не переживают за тебя? Ты же серьезно болен.       Младшему такое предложение порезало слух, но он отвел взгляд, чтобы Хенджин этого не заметил.       — От этого они считают эксперимент еще более провальным, потому что по их задумке я должен был стать идеальной их копией. Но не получилось. Возможно, если я умру, они только обрадуются, что их провал наконец-то исчез.       — Не говори так! — Хенджин резко прижал младшего к себе и обнял так крепко, как только смог, — Не говори, пожалуйста! Это ведь не шутка. Они наверняка волнуются.       — Нет, они устали от меня. Я для них не более чем проблема, которая еще и деньги их тратит на лечение. Неважно. Черт…все, хватит. Хенджин, забей просто на это. Мне давно плевать на их отношение.       Хван взглянул в любимые темные глаза и руками водил по шее, надеясь хоть немного заботы передать.       — Я бы хотел что-то сделать. Правда, Чонин. Скажи, что мне сделать?       Младший слабо улыбнулся, обнимая своего хена. Все произошедшее не давало ему покоя. Все теперь было как на ладони.       — Заваришь мне чаю?       Этой ночью Чонин снова остался ночевать у Хенджина, который обнимал его, успокаивающе гладил по волосам и убаюкивал своим голосом.       Всю следующую неделю Хван не выбрасывал из головы все, что узнал о Яне. Его болезнь, его отношения с родителями, как он закрывается от него, когда спрашивает обо всем этом. Теперь он видел эти маски, которыми Чонин прикрывался все это время. Младший после серьёзного разговора с Хваном только больше стал использовать прикрытия. Отмахивался от вопросов о самочувствии и переводил тему, когда речь заходила о родителях.       Хенджин почти не переставал думать об этом. Из-за своего серьёзного отношения к жизни, ему было сложно понять, почему Чонин пропускает лечение и говорит об этом, как о какой-то шутке.       Ноябрь подходил к концу. Помимо прочего, ещё и погода портила Чонину настроение. В один из особо холодных вечеров, Ян отправился встречать Хвана, но старший уже ждал его у выхода из кафе в своём пальто и с голубым шарфом Чонина на шее.       — Привет, Чонин, — улыбнулся он.       — Привет, Хенджин. Я опоздал? Ты уже закончил?       — Нет, не опоздал. Я закончил пораньше, — ответил парень и обнял младшего, — Идем на наше место?       — С радостью.       Держась за руки, они дошли до старой детской площадки, где в последнее время были почти каждый вечер и откуда Хван провожал младшего до дома.       — Как ты сегодня? Как на лечении?       Чонин уже миллион раз пожалел, что рассказал старшему обо всем. Почти каждый их разговор обязательно включал в себя расспросы о его самочувствии, не пропустил ли он поход к врачу и тому подобное.       — Все в порядке, Хенджин, не нужно постоянно спрашивать это.       — Я просто волнуюсь за тебя.       — Не нужно. Не волнуйся, пожалуйста. Просто забудь об этом. Представь, что со мной все в порядке и не вспоминай обо всем, что я тогда тебе сказал, — Чонин отпустил руку Хвана и отошел от него, понемногу теряя контроль, — Это…это раздражает.       — Тебя раздражает моя забота?       — Нет, Хенджин. Меня раздражает все это. Не держи меня за ребенка.       Брюнет нахмурился. Он и не думал, что младший воспринимает это так.       — Я не считаю тебя ребенком, Чонин. Мне жаль, что это с тобой…       — Нет, только не это! — резко развернулся к нему Ян и громким голосом напугал старшего, — Не говори этого! Пожалуйста, Хенджин, никогда не жалей меня! Мне хватает этого от дяди и Джисона. Я так это ненавижу, будто я больной котенок, над которым все грустят да и только. Жалость оставь при себе.       — Тогда не будь как ребенок, который наплевательски относится к своей жизни, — Хван заламывал пальцы и уже сам был готов кричать, но сдерживался, — Ты пропускаешь лечение и не принимаешь лекарства, которые реально могут тебе помочь. Я хочу тебе помочь, чем только можно, но ты отмахиваешься от этого.       — Если тебе так нужен человек, которого ты будешь жалеть, то поищи кого-нибудь другого, — с равнодушным взглядом сказал младший.       Эти слова словно ножом врезались в вены, лишив сердце возможности биться. Веки и руки Хенджина задрожали, а в груди образовалась невероятная пустота.       — Что?       — Если тебе нравятся убогие вроде меня люди с недостатками, над которыми тебе хочется трястись и плакать, найди себе другого. Мне не нужна твоя жалость. Вот почему я ничего тебе не рассказывал. Теперь что ни день, то вопрос о моем здоровье. Я устал от этого.       Хван еще не видел Чонина таким. Его голос был холоден, как и его глаза, и эта ледяная ярость пугала до смерти.       — Ч-что ты хочешь сказать?       — Я уже все сказал. Я не хочу быть твоим…твоим очередным мальчиком для слез. Ты называешь это любовью, но не основана ли она на жалости?       Ян Чонин оставил Хенджина стоять в одиночестве на холоде. Но он не чувствовал, как ему на лицо падают маленькие снежинки или как ветер тревожит его волосы. Уличный холод он ни сколько не чувствовал, потому что сердце покрылось льдом, который уничтожил все оставшиеся чувства.