Ты можешь остаться...

      ♫ Stray Kids — Mixtape OH       Каждый день снег покрывал улицы и крыши города. Окружение превращалось в белый коридор, по которому бездумно бродил Хван Хенджин, не замечая ничего вокруг. С каждым днем этот коридор сужался сильнее и сильнее, поглощал кислород и лишал возможности найти выход.       За несколько недель, которые Хван провел без Чонина, он перестал чему-либо радоваться. Все, что он мог чувствовать, он оставил на той старой детской площадке, что так же покрылось снегом и погибло.       Он продолжал ходить на занятия, выполнял задания, но слабо отдавал отчет своим действиям. Каждый вечер на работе он ждал, что откроется дверь и в нее войдет милый паренек в очках и с темными кудряшками, которые падают на улыбчивое лицо, а в руках у него будет скейтборд.       Но он не приходил.       Он вообще не выходил на связь. Даже Джисон не мог до него достучаться. Сообщения и звонки оставались без ответа. Хан ходил к нему в школу, домой к дяде, даже домой к родителям, но нигде не мог его застать. Будто Чонин и правда превратился в призрака и растворился в атмосфере.       Это пугало Хвана больше всего. Тишина. Никаких новостей. Ни хороших, ни плохих. Ничего.       Хенджин вернулся в своё летнее состояние апатии. Только в этот раз было хуже. Все, что он делал, были действиями автоматическими. Из рисования остались только домашние работы, а личные рисунки он забросил. Все начатые книги не открывал с той самой ссоры. Ел только когда Минхо напоминал ему об этом. Все остальное время он просто сидел в комнате и держал в руках мягкий голубой шарф и пялился на мягкую игрушку. Это было единственным занятием, которое успокаивало перед сном. Но во сне покоя тоже не было.       Ли видел все это и не знал, какие слова подобрать на этот раз. Он понимал, что Хенджин очень сильно полюбил Чонина и простыми словами ничего не изменить.       Однажды ночью Минхо проснулся от непонятного шума. Поднявшись на кровати, он увидел Хвана, который вывернул все свои рюкзаки, вытащил все ящики из стола, свалил все на кровать и на пол и как в припадке что-то искал. Ли быстро поднялся и подошёл к младшему, не понимая, что происходит.       — Хенджин, что случилось? — Ли старался говорить спокойно, чтобы успокоить соседа.       — Я не могу его найти! — с дрожью на губах ответил он.       — Что найти? — переспросил старший, положив одну руку на плечо Хвану, — Ты что-то потерял?       — Мой альбом! Мой альбом с красной обложкой! Его нигде нет!       — Это тот самый, в котором ты рисовал его?       Хенджин весь дрожал. Этот скетчбук был для него дорог как память. В нем он зарисовал столько тёплых, красивых и приятных моментов, которые остались позади, что лишиться их было последней каплей.       — Я н-не могу его н-найти, хен…       Хенджину не хватало сил стоять и он опустился на пол, едва сдерживаясь от срыва. Он обхватил колени руками и качался из стороны в сторону. Минхо не знал, что сделать. Что предпринять, чтобы хоть немного помочь парню. Все казалось бесполезным или бессмысленным. Но оставлять его в одиночестве точно не хотел.       — Хенджин, идем со мной, — сказал старший и подал руку.       — Куда идти?       — Идем, просто иди за мной.       Хенджин несколько секунд смотрел на ладонь Ли и все-таки протянул свою.       Минхо привел младшего на кухню и усадил за стол. Он достал из шкафа две кружки и заварил зеленый чай.       — Хенджин, тебе нужно очнуться, — своей спокойной манерой сказал Минхо, — Тебе нужно прийти в себя.       — Я не могу оставить это, хен. Да даже если бы мог, я не хочу. Я просто хочу, чтобы он был рядом со мной. Хочу греть его руки, рисовать его, — в глазах младшего собрались маленькие капельки слез, но он быстро их смахнул и шмыгнул носом, — Нет, плевать, со мной ли он. Пусть просто будет в порядке.       — Ты не смог с ним связаться?       — Нет. Я даже не знаю, где он. Знаешь, я ведь даже сдал анализ на группу крови.       — И какой результат?       — Я не подхожу. У меня вторая положительная.       — А ты бы пошёл на это?       — Я бы все сделал. Просто пусть с ним все будет хорошо. Боже, хен, мне так страшно.       — Хенджин, послушай. Я знаю, что тебе больно и страшно, но не нужно лишний раз накручивать себе эти мысли. Я понимаю, что это тяжело, но если ты продолжишь, то сам исчезнешь.       — Но как, хен? Он каждую ночь мне снится. Надеюсь… Надеюсь, что сегодня я не проснусь.       — Не говори так, Хенджин. Думаешь, если тебя не станет, будет легче? Тебе, может, и станет легче, но ни мне, ни Джисону, ни твоим родителям, ни Чонину. Я более чем уверен, что ему тоже без тебя плохо.       — Тогда почему я не могу до него дозвониться? Почему никто не знает, где он?       — Я…Я не знаю, Хенджин. Но знаю, что тебе не следует делать выводы, основываясь на неизвестности. Это не закончится ничем хорошим. Если у тебя не получается отпустить это все, то прими. Не как должное, а как-то, что поможет тебе двигаться вперед. Используй как силы, чтобы открывать глаза и жить, а не существовать.       Хван водил пальцами по вороту кружки, принимая слова старшего. Снова был выбор — идти вперед или остановиться. Снова этот выбор невероятно трудно сделать. В этот раз было гораздо тяжелее. Хенджин хотел остаться, но в то же время идти дальше. Только чтобы идти не в одиночку. Но что сделать, чтобы не быть одному, он не знал — остановиться или же идти дальше.       Постепенно мысли в его голове замедляли свой ход, а в груди становилось больше места для воздуха.       — Я попробую, хен, — с едва заметной улыбкой ответил Хенджин, а Ли улыбнулся ему еще шире.       — Спасибо, Хенджин-и. Идем, приведем твою комнату в порядок.       Некоторое время они собирали вещи Хенджина и раскладывали все по местам, а потом легли спать. Как и говорил Хван, этой ночью ему снова приснился Ян.       23 декабря. Предрождественский день. Прошло пару недель с ночного разговора Ли и Хвана. Хенджин хоть и не пришел в себя полностью, но все же старался не думать обо всем, что случилось, каждую секунду. Разлука с Чонином приносила больше холода, чем снег, но Хван старался идти с этим рука об руку.       В последний день занятий перед праздниками и каникулами Хенджин решил потеплее одеться и надел белый свитер с какой-то надписью, классические брюки, высокие ботинки, уложил волосы, убрав челку с одной стороны за ухо, надел свое пальто и укутался голубым шарфом. В универе он вновь стал внимательнее на парах, усерднее работал и даже перерабатывал, лишь бы не погружаться снова вглубь воспоминаний и чувств.       На паре живописи он водил кистью по холсту, сидя в своем синем фартуке для работы, как дверь в кабинет со свистом и грохотом открылась и с таким же шумом в аудиторию влетел Хан Джисон. Вид у него был как у сумасшедшей белки — взъерошенные волосы, большие круглые глаза, помятая одежда, а сам он тяжко дышал, будто пробежал без остановки весь земной шар.       — Хенджин! Где ты? — кричал Хан, выискивая хена за десятком мольбертов, — Хван Хенджин!       В кабинете все обернулись к внезапному гостю. Даже преподаватель слегка опешил. Брюнет с ничего непонимающим взглядом и нахмуренными бровями выглянул из-за своего мольберта, а глаза Джисона расширились еще сильнее, когда он, наконец, его увидел.       — О, хен! — крикнул Джисон и уперся в свои колени, чтобы перевести дыхание.       Хван подошел к младшему, чтобы узнать, что ему послужило такому порыву к спорту.       — Джисон, что случилось? С тобой все хорошо?       — Да, да, — так же тяжко дышал младший, — Я в порядке, уф, — Джисон выпрямился и посмотрел старшему в глаза, — Хен, я знаю, где он.       Сердце Хвана увеличилось в размере и начало невероятно быстро биться. Руки затряслись от услышанных слов, но сам Хенджин едва ли мог что-то сказать.       — Дж-жисон, что ты говоришь?       — Я знаю, где Чонин, хен. Я знаю, что с ним.       Хван схватил Джисона за рукав, будто боялся, что тот сейчас убежит, ничего не объяснив.       — Джисон, что с ним?       — Ему сделали операцию, хен. Дядя Вонхэ только что мне позвонил и сказал об этом. Он в больнице в центре города.       Хенджин отступил на пару шагов и чуть не упал, не схвати его Джисон. Несколько секунд он крутил механизмы в голове, чтобы снова прийти в себя, а затем скинул свой фартук и выбежал из кабинета, оставив свои вещи.       Хан обернулся к зрителям, которые так же ничего не понимали. Он неловко улыбнулся, быстренько забрал сумку Хенджина и поспешно покинул кабинет, оставив пару поклонов.       Хван забрал свое пальто и не жалея ног побежал в больницу, которая была в нескольких километрах от университета. Он прыгнул в самое первое такси, которое смог поймать, но, как назло, машина останавливалась на каждом светофоре, а спустя несколько кварталов и вовсе встала в пробку в паре километрах от больницы. Хенджин не мог успокоиться. Ноги и руки тряслись и не находили себе места. В итоге одна рука нашла в кармане деньги и передала водителю, а вторая открыла дверь машины и Хван, что есть силы, побежал по улице дальше. Он не замечал усталости и бежал так быстро, как только мог. Холодный ветер врезался в щеки, раскидывал темные волосы и поля пальто, а голубой шарф развивался на шее. Люди оборачивались вслед высокому юноше, который бежал по улице и не видел ничего вокруг.       Когда он наконец добрался до больницы, то даже не вспотел, лишь немного запыхался. Постояв несколько секунд в холле и переведя дыхание, он подошел к ресепшену, за которым суетились две медсестры.       — Здравствуйте, — поклонился Хван, — Скажите пожалуйста, здесь лежит Ян Чонин?       — Здравствуйте, — приветливо улыбнулась невысокая девушка в белой одежде и присела за компьютер, — Сейчас посмотрю. Так, Ян Чонин… Да, он в нашей больнице. Сегодня у него была операция. Сейчас он в послеоперационной палате.       Хенджин облегченно выдохнул.       — Спасибо. А я могу его увидеть?       — А вы кем ему приходитесь? Вы близкий родственник?       — Ам…нет, я его…друг.       — К сожалению, я не могу вас пропустить, так как вы не из его семьи. К тому же, в послеоперационные палаты нельзя заходить даже родственникам. Такие правила.       — Но а я могу хотя бы рядом постоять? Всего минуту?       — Простите, ничем не могу помочь.       Девушка мило улыбнулась и вернулась к своей работе. Хенджин не хотел уходить ни с чем. Хотел хотя бы краем глаза увидеть младшего, поэтому впервые в жизни рискнул пойти против своих принципов и решился на необдуманный поступок.       Он развернул монитор и узнал, на каком этаже и в какой палате лежит Чонин. Быстро вернув все на место, он резвой походкой направился к лифту. Доехав до нужного этажа, он прошел пару длинных коридоров, где почти не было людей, только врачи и медсестры, поэтому высокий темноволосый парень в черном пальто слишком выделялся в этих стенах. Но он не останавливался и просто шел дальше.       Хван считал номера палат, чтобы не сбиться по пути к нужной. Но все же почти у цели появилось препятствие. Проход в интенсивную терапию был исключительно для персонала больницы через двери, которые открывает ключ карта.       — Черт! — шикнул Хенджин, но обратно не развернулся.       Он стоял неподалеку и ждал, что кто-то войдет или выйдет и рассчитывал проскользнуть следом. Через несколько минут дверь открыла одна из медсестер. Хенджин на цыпочках, но быстрым шагом, подбежал к двери и успел схватить ручку, пока дверь не закрылась.       В этом крыле все было такое же светлое. Хван оставил пальто на стуле в коридоре, чтобы не привлекать большого внимания и направился к палате. Пару раз он скрылся от взглядов врачей, но все же шел дальше. По большому везению или что бы там ему не сопутствовало, его не заметили, когда он дошел до самой дальней палаты и дрожащими руками открыл дверь.       Вся палата была в светлых тонах, а большие окна, белые кровати и шторы делали комнату еще светлее. На удивление, все кровати были пусты, кроме одной, которая стояла рядом с окном. Ее слегка прикрывала шторка, но Хенджин точно понял, что на ней кто-то есть.       На мгновение он застыл на месте. Тело просто не поддавалось указаниям импульсов. Несколько глубоких вдохов он простоял на пороге палаты и просто смотрел. Столько мыслей и воспоминаний успело пролететь за это короткое время. Теплый сентябрь, который был дверью в новый мир. Дождливый октябрь, что стал тем самым миром, где хочется остаться навечно. И холодный, просто ледяной ноябрь, который покрыл прекрасный мир мёртвым снегом и разрушил все цветы. Но этим миром был один единственный человек.       Короткими шажками, приближаясь к окну, Хван двинулся с места. С каждым шагом расстояние сокращалось, как и сердце, которое разгоняло по венам кровь с невероятной скоростью.       Хенджин медленно отодвинул белую шторку рукой и, наконец, нашел его.       Ян Чонин лежал на кровати под капельницей и с кислородной маской. Он еще не отошел от наркоза и дышал очень медленно, так что Хвану казалось, что он и вовсе не дышит.       Старший сел на пол и аккуратно взял парня за руку. Ладонь опять была холодная и Хван поднес ее к губам, чтобы согреть.       — Привет, малыш, — шепотом сказал Хенджин, — Я так рад тебя видеть.       Глядя на любимого человека, Хенджин едва мог сдержать улыбку. Он целовал его ладонь, согревая своими руками.       — Я невероятно сильно по тебе соскучился, — продолжал Хенджин шепотом, — Кажется, я никогда так не скучал. И так боялся за тебя. Я помню, что ты просил не переживать из-за этого, но я никак не могу. Чонин, я все это время о тебе думал. И о твоих словах. Возможно, я вел себя как гипер опекун, признаю. Но я просто очень сильно тебя люблю.       Хван положил голову на край кровати, а по щекам уже бежали маленькие слезы. Рукой он продолжал гладить ладонь Чонина, перебирал фаланги и косточки и рисовал узоры вдоль выступающих вен. Ему было неважно, слышит ли его младший, ему просто хотелось сказать все, что накопилось за полтора месяца разлуки.       — Я полюбил тебя еще до того, как узнал про твою болезнь. В тот самый вечер посвящения, когда ты зашел в зал в своем голубом свитере, я влюбился в тебя в тот самый момент. Говорят, что любви с первого взгляда не существует, но мне плевать. С тех пор я хочу, чтобы с тобой все было хорошо, чтобы ты радовался, чтобы улыбался. Поэтому я сильно испугался за тебя тогда, после твоего приступа. Как будто мой мир начал разрушаться и я готов был все сделать, чтобы этого не случилось. Ты так много для меня сделал, Чонин. Ты исполнил мою мечту. Боже, как же тогда было холодно на берегу. Но знаешь, я понял это только после того, как мы оттуда ушли. Это был самый лучший день. Прости, что я принимал тебя за маленького. Ты уже давно не ребенок. Не представляю, как тебе было тяжело все это время. Но я хочу тебя еще кое о чем попросить, малыш. Пожалуйста, сделай мне одолжение и проснись. Проснись и скажи, что с тобой все хорошо. Это все, о чем я тебя прошу. Я сделаю все, чтобы ты был счастлив, только прошу…останься со мной. Пожалуйста…пожалуйста, останься со мной.       Монолог Хвана прервала медсестра, которая зашла проверить состояние Яна.       — Что вы здесь делаете?! — воскликнула она, — Молодой человек, в эту палату нельзя заходить! Как вы вообще попали сюда?!       Хенджин растерялся и даже не знал, какую ложь выдумать.       — Я…я… простите меня! — он быстро встал с пола и начал кланяться, — Я сейчас уйду! Пожалуйста, не говорите никому, прошу вас!       Женщина нахмурила брови, но не стала ничего говорить, лишь указала Хенджину пальцем на выход.       — Спасибо! — Хван еще несколько раз поклонился и быстрым шагом вышел из палаты, а медсестра вышла за ним, чтобы убедиться, что парень не натворит еще каких-нибудь глупостей.       От того, что они быстро покинули помещение, никто из них не заметил, как глаза Яна слегка приоткрылись. Дрожащими руками он тянулся к двери, где только что стоял Хван. Никаких сил после долгого сна не было, но все же он приоткрыл губы, чтобы прошептать:       — Я…л-люблю т-тебя.       Медсестра кинула пальто Хенджина ему в руки и захлопнула за ним дверь. Хван еще раз поклонился хмурой женщине и остался стоять в почти пустом коридоре.       Пусть он не заметил, как очнулся Ян, но ему было достаточно увидеть, что с ним все в порядке. Его, находящимся в своих мыслях в полной тишине, напугал легкий хлопок по плечу. Хван вздрогнул и почти вскрикнул, но увидел за собой Ян Вонхэ.       — Привет, Хенджин, — улыбнулся мужчина.       — Здравствуйте, дядя Вонхэ, — брюнет поклонился с испуганным видом.       — Прости, что напугал. Чонин говорил, что ты вздрагиваешь от этого. Идем со мной.       Они прошли в больничный кафетерий и старший угостил Хвана чаем.       — Прости уж, это не самый лучший чай, но в больницах другого не существует. Кофе здесь еще хуже.       — Ничего, все в порядке. Спасибо.       — Ну что, видел его?       — Кого? — смутился младший.       — Хенджин, не притворяйся. Ты же не за новыми кисточками бегал в закрытое крыло.       Хван улыбнулся.       — Да, я видел его. Он еще не очнулся. Такой бледный и усталый. Вас не пустили?       — Нет, туда же нельзя даже родным. Как тебе удалось попасть к нему?       — Ну, я зашел следом за медсестрой.       — Просто, но умно, однако.       — Скорее наивно. Я не подумал о последствиях.       — Зато все получилось, так ведь?       Младший с улыбкой кивнул.       — Его долго оперировали? — поинтересовался парень.       — Почти шесть часов. Он…пару недель назад у него случился сильный приступ и он долго не приходил в себя… — старший немного помедлил, когда заметил как Хван побледнел, — Но он очнулся, Хенджин. А вчера утром нам сообщили что, наконец, нашли донора, который идеально подходит. Сегодня на рассвете его увезли в операционную. Я ждал его. Хорошо, что все закончилось.       — Да, хорошо. Донора так долго искали…        — Да, два года. Несколько раз были доноры, но они не подходили полностью, а это очень опасно. Чонин столько раз проходил предоперационные анализы и тесты, но в конце все отменяли из-за одного пункта. Это…       — Ему было тяжело, — закончил Хван. В его голове начали складываться маленькие кусочки того, почему Ян Чонин так относился к своему здоровью.       — Да, это так. Кстати, Хенджин, могу я спросить тебя? Вы поссорились с Чонином? Он…он в последнее время почти не бывал у меня дома, а жил у родителей. И поверь мне, на такое его могло сподвигнуть только что-то из ряда вон выходящее.       Юноша слегка занервничал от воспоминаний. Так не хотелось снова все переживать.       — Да. Да, мы поссорились. Еще в ноябре. Так глупо все получилось.       — Чонин сказал тебе что-то вроде «не надо меня жалеть»?       — Как вы узнали? — уставился на мужчину Хенджин.       — Мы с ним тоже ссорились из-за этого. Этот упрямый ребенок слишком быстро повзрослел. Он не хочет казаться жалким в глазах других. Поэтому слова «мне жаль» для него как триггер.       — Вот оно как…       — Да. Но, мне кажется, что сейчас все изменится. Ведь теперь все будет хорошо.       Хван улыбнулся его словам. Он долгое время воспринимал их как слова безысходности, но сейчас все стало по-другому.       — Я надеюсь на это.       — Кстати, я бы позвонил тебе первому, но не знаю твой номер. Поэтому позвонил Джисону.       — Спасибо все равно, что сказали. Мы не получали никаких сообщений от Чонина в последнее время. А тут сразу такая новость.       — Я не говорил вам ни о чем, чтобы вы сильно не волновались.       — Мы все равно волновались.       — Да, я тоже. Знаешь, Хенджин, как я и говорил, Чонин очень быстро повзрослел. Поэтому иногда он может быть очень упрямым, вредным и просто невыносимым ребенком, — Вонхэ скривился в лице от воспоминаний о младшем, — Но он просто много пережил для своих семнадцати. Эти его принципы не отменяют того факта, что он очень добрый и отзывчивый. Он может что угодно сделать для близких людей, а для себя он мало что оставляет. Я боюсь, как бы он не перегорел.       — Я вас понимаю, дядя Вонхэ. Я с этим тоже столкнулся.       — Так как он не жалеет себя, он везде и рискует. Я не раз ему говорил об этом, но все равно стараюсь сильно не давить. Помню, осенью он пришел домой весь побитый и с разбитыми очками. Сказал, что друга защищал и теперь я, кажется, понял какого.       Хван тут же покраснел и поджал губы, а старший только мягко улыбался.       — Пойми, что его не изменить. Можно только принять это.       — А я и не хочу его менять. Он мне нравится таким, какой он есть. Я, конечно, тоже боюсь за него, но он просто такой.       — Да, он такой.       Они еще немного посидели, пока на телефон Хвана не пришло сообщение от Джисона.       HAN: Хен, я в больнице. Где ты?       HYUNJINhwang: Я в столовой на первом этаже с дядей Вонхэ. Ты чего так долго?       HAN: Автобус долго ехал. А ты что, бегом бежал?       HYUNJINhwang: Ну, почти.       HAN: М-да. Жди меня там.       Джисон подошел в столовую и поздоровался с Яном. Тот обнял его и взъерошил белые волосы.       — Привет, дядя, рад вас видеть.       — Привет, Джисон. Я тоже рад тебе. Как дела?       — Да уже получше. Теперь с Чонином все хорошо?       — Из нас только Хенджин его видел, у него спрашивай. Ладно, ребята, вы идите домой. Чонина вряд ли скоро переведут в общую палату. Я останусь здесь и сообщу вам, когда к нему можно будет приходить. Сейчас вам нет смысла тут засиживаться.       — Что? Но я же только пришёл. Мне бы хотелось его увидеть, — надул губы Джисон.       — Вы уверены? — спросил Хван, — Вы же устали. Давайте лучше я останусь.       — Я тоже могу остаться, дядя, — согласился Хан, — Вам бы отдохнуть.       — Все в порядке, ребята. Езжайте домой. Я обязательно вам позвоню.       — Ну ладно. Вам что-нибудь нужно?       — Спасибо, Хенджин, но ничего не нужно. Иди домой и постарайся сильно не волноваться. Все будет хорошо.       Ян старший обнял двух парней и отправился на этаж к терапии, а Хван и Джисон отправились в общагу.       По пути на остановку Хенджин перебирал в голове события как и Хан. На голову падали крупные снежинки, но он не обращал на это внимание.       — Эй, хен, ты как? — осторожно спросил младший, глядя на немного грустное лицо Хвана.       — Я? Если честно, Джисон, то даже не знаю.       — Ты же его видел?       — Да, видел, — брюнет внезапно остановился и присел на корточки, обхватив себя руками, — Джисон, он…выглядел таким слабым. Что если… Боже, сил нет, чтобы думать о чем то еще.       — Хен, — младший присел напротив Хенджина и так же обнял себя за плечи, — Я не раз переживал это с Чонином.       — Правда? Ты…ты видел его приступы?       — Да. По крайней мере, несколько застал. Первый был самым страшным. Это было на соревнованиях. Он тебе рассказывал?       — Да, как занял первое место, а потом два дня провел в больнице.       — Да, так и было. Он внезапно рухнул как мешок с рисом. Еще и упал на каменистую землю, разбил себе губу. Я испугался, что он… Но все обошлось. Потом он опять упал в обморок на тренировке. Потом мы бегали и катались на скейтах в городе. Он упал и чуть голову себе не разбил. Еще были приступы дома. Это всегда неожиданно и страшно. Хен, я не хочу тебя напугать, нет. Я хочу тебе сказать, что Чонин намного сильнее. Он всегда поднимается. Как бы сильно он не устал, какими бы не были слабыми его ноги, он всегда встает и идет дальше. И сейчас он тоже поднимется. Я в этом уверен.       Хенджин улыбнулся Джисону. Услышав от Хана и Вонхэ слова о том, что Чонин не сдается, ему стало намного лучше.       — Спасибо, Хан.       — Не за что. А теперь, — младший встал и подал хену руку, — Идем, а то если будем здесь сидеть, превратимся в пару снеговиков и Минхо нас потом убьет.       Хенджин рассмеялся и встал с помощью Хана.       — Да, ты прав. Как вы с ним поживаете?       — Не так драматично, как вы с Чонином, но мы не жалуемся.       Хенджин шикнул на младшего и потрепал его по волосам, но все же рассмеялся.       По пути домой они ловили языком снежинки и пили горячие напитки, чтобы согреться.       Следующий день ознаменовал начало зимних каникул. Большинство студентов разъехалось по домам, поэтому во всем корпусе осталось человек шесть, включая троицу на третьем этаже. Чтобы не терять время зря и как-то отвлечь Хенджина от разных мыслей, Хан и Ли привлекли его к украшению комнат и коридора в общаге, а в гостиной поставили старенькую, но красивую елку. Парни все утро складывали снежинки из бумаги и вешали гирлянды в своих комнатах. Хенджин повесил гирлянду на своей стене с рисунками, особенно выделив уголок с родителями и Чонином. Минхо приготовил всем какао и испек печенье. Хан принес свою камеру и снял несколько снимков Ли рядом с елкой и в мишуре. Шутил, чтобы старший больше улыбался в камеру. Они так же достали свои шапки в виде белки и зайца и сделали совместную фотографию на фоне елки. Так же он сфотографировал Хенджина в на фоне его рисунков и в свете гирлянд.       Они все решили остаться на праздники в общаге, поэтому ближе к вечеру они выбрались в торговый центр, чтобы закупиться продуктами и подарками друг другу.       Когда они вернулись с покупками домой, Хвану в голову ударило вдохновение и он как припадочный сел рисовать. Он вставил наушники в уши и совсем не отвлекался от работы. Только каждую минуту он ждал сообщения или звонка от Вонхэ и что тот скажет, что с младшим все хорошо. Но все еще не было никакой весточки.       Утром двадцать пятого декабря они проснулись рано. Не по своей воле, а по велению Ли Минхо, который поднял их под предлогом того, что Санта уже давным-давно оставил подарки и хочет, чтобы они их открыли.       Хан бухтел, но все же отправился к елке, даже не переодевшись. Хенджин же чувствовал себя лучше, поэтому надел темно-синий джемпер поверх белой кофты с длинными рукавами и голубые джинсы. Вчерашний рисунок он оформил в свободную рамку, упаковал в крафтовую бумагу и перевязал синей лентой.       Он оставил этот подарок в комнате и вышел в гостиную, где под елкой уже сидели два ребенка в своих ушастых шапках.       — Хенджин, давай скорее, — сказал Минхо, который был на взводе от рождественской атмосферы и предстоящих подарков.       — Иду я. Никуда твои подарки не денутся.       — Цыц! Так, давайте начнем.       — Хорошо, хен, — ответил Джисон, — Так как ты старший, ты получаешь подарок первым, — младший достал из-под елки коробку размером с микроволновку и передал ее Минхо.       Ли сразу покраснел и накрыл горячие щеки ладонями.       — Господи, Джисон, что ты туда положил?       — Открой и узнаешь.       Минхо как одержимый разорвал упаковку и отбросил ее в сторону. Открыв коробку, он часто хлопал своими ресницами от удивления. В коробке был мини макет города, похожий на тот, который старший помогал делать Джисону в день сильной грозы.       — Хани, я думал, ты его выбросил.       — Как я мог? Оригинальный я оставил себе, но спрятал. А это новый, я собрал похожий, чтобы у нас обоих был наш воздушный город из слов. Я поставил туда и маленькую свечку, видишь? Это как благодарность за то, что ты остаешься моим светом.       Ли почти дрожал. Впервые он слышал, чтобы его помощь нашла такой ответ. Особенно в человеке, которого он любит.       Минхо глядел то на Хана, то на подарок и не мог решить, кому улыбаться шире, а Хенджин тем временем незаметно сфотографировал их. Звук сделанного кадра отвлек парней.       — Спасибо, Джисон. Он…невероятен.       — Это тебе спасибо, хен. Но это не все от меня. Вот еще.       Джисон достал еще две небольших коробочки. В одной была игрушка белого зайца, а другая была заполнена конфетами.       Минхо обнял Хана за плечи и несколько раз поцеловал в щеки, повторяя слово «спасибо», чем слегка смутил младшего.       — Твоя очередь, Хани. Держи.       В подарок от старшего Джисон получил новую сумку для камеры, фотоальбом, который Минхо сделал сам и маленькую свечку.       — Чтобы твой путь никогда не был тёмен и чтобы лучшие воспоминания оставались с тобой навсегда.       Джисон растрогался. Он прижал к себе все подарки и упал на пол.       — Спасибо, Минхо! — младший пищал, обнимал подарки и щебетал ногами, как маленький ребёнок.       Это Хенджин тоже заснял. Но он не совсем понимал их слова о свечках и тому подобном, поэтому смотрел на них вопросительными глазами.       — Почему свечки? — пробубнил Хван, но поймал себя на том, что спросил это вслух, хотя не собирался. Он сразу распахнул глаза, когда понял, что его услышали, — Ам…ну, я просто…мне интересно, почему вы говорите о свете.       Минхо слегка забеспокоился, а Джисон остался с дружелюбным выражением на лице.       — Скажем ему, хен?       — Ты уверен в этом, Хани?       — Почему нет? — пожал плечами блондин, — Он же наш друг.       — Если ты уверен, — улыбнулся Ли, — то давай.       — О чем вы, ребята?       Хан сел поближе к Хенджину и продолжал так же спокойно, чему весьма удивился и порадовался старший. Раньше Джисон даже думал о фобии с дрожью в руках, а сейчас он легко делится этим с другом.       — В детстве я чуть не утонул в озере, хен.       — Чего?! — спросил Хенджин громче, чем задумывал.       — Да не суети так, сейчас то я в порядке. Я плавать не умел, да и до сих пор не умею, и упал в воду. Я тонул в тёмной воде, пока… Пока меня не спас Чонин. Так мы с ним и познакомились.       Хван хлопал своими глазами, глядя на Джисона. В голове сразу начали суматошно шевелится шестерёнки.       — Подожди, Хан. Чонин мне говорил, что вы познакомились, когда играли на озере.       — Можно сказать, что так и было. Он вытащил меня из воды и мою игрушку, когда я почти задохнулся. С тех пор мы и дружим.       У брюнета дыхание перехватило. Руки задрожали, а сердце налилось тяжестью. Но эта тяжесть была такой тёплой.       — С той поры я боюсь темноты. Когда выключаю свет, то будто снова тону. Я… — младший все же слегка занервничал от воспоминаний, сминая рукава рубашки, но Минхо погладил его по волосам и спине, когда заметил его беспокойство, что сразу успокоило его, — Я не сидел бы здесь, если бы не Чонин. Я обязан ему жизнью и я бы хотел ему отплатить, но, к сожалению, у нас разные группы крови. Да и он слишком упрямый, чтобы принять помощь.       — Да, это так, — улыбнулся Хван.       — Но сейчас, благодаря Минхо, — Джисон повернул голову в сторону хена и улыбаясь подхватил его руку, — я уже не так сильно боюсь темноты. Свечи это наши обереги, что ли. Спасибо, хен.       — Не нужно благодарить, Джисон, — ответил Ли.       — Ладно, теперь Хенджин-хен, — сказал младший.       — Я? — удивился парень.       — Ну да, а как же, — ответил Ли.       Минхо подарил Хвану этюдник для живописи, в который вложил несколько шоколадок и мармеладки.       — Я помню, ты летом мне рассказывал, что тебе очень нравится рисовать на природе, но это неудобно, так как у тебя нет переносного мольберта. Надеюсь, этот тебе понравится.       — Боже, хен! — прикрывал улыбку Хенджин, — Он идеален! Но он же дорогой! С ума сошел?!       — Пфф, Хенджин-а, порадуйся подарку и заткнись.       — Спасибо, Минхо!       В этот раз Джисон снимал, как Хван обнимет старшего.       Хан достал небольшую плоскую коробку и вручил хену. Хенджин аккуратно ее открыл и обнаружил в ней набор цветных карандашей, и не абы каких, а профессиональный художественный набор. Вдобавок к карандашам была еще одна коробочка с фотографиями в рамках. В одной рамке была фотография Хвана и Яна в парке, когда они все вместе гуляли. Хенджин улыбался, гладя на Чонина, как и младший. В другой рамке была фотография Яна. На ней ему было лет шестнадцать. Он ярко улыбался, обнажив зубки с брекетами. Хенджин тут же покраснел и прикрывал свою улыбку рукой.       — Только не говори, что я тебе все-таки отдал эту фотку. Чонин считает, что все доказательства его брекетов уничтожены.       — Ну, Хенджин то знает о них, — размышлял Минхо, — Он не раз бывал во рту у Чонина.       Младшие уставились на Ли, а затем все вместе рассмеялись.       — Спасибо, Хан. И тебе спасибо, Минхо. Спасибо вам за все. Вы помогли мне не превратиться в пустое место.       Сразу после этих слов на телефон Хенджина пришло сообщение. Он открыл его и увидел, что оно от Ян Вонхэ: «Привет, Хенджин. Твой номер мне дал Джисон. Хочу сказать, что Чонина перевели в общую палату и к нему можно приходить. Я побуду с ним, пока ты не придешь. Палата на третьем этаже под номером 203».       От прочитанных слов Хван вытаращил глаза и произносил непонятные звуки. Он резко встал и перечитывал снова и снова.       — Хен, что случилось? — спросил Хан.       Но парень только мямлил и никто не понял его «слов».       — Да что там, Хенджин-а? — подошел к нему Ли и забрал телефон, — О! Джисон, Чонин очнулся, его можно навещать!       — Да иди ты! — уже младший подскочил с пола и прочитал сообщение, пока Хенджин бегал за пальто и подарком. По пути из общаги Минхо вручил ему телефон и сказал, что они придут попозже, а Хван крикнул ему, чтобы они открыли свои подарки от него.       Хенджин и в этот раз хотел бежать на своих двоих, но решил все же не являться в больницу как сбежавший из тюрьмы хорек с растрепанными волосами.       Доехав на такси до больницы, он таки рванул на нужный этаж. За несколько метров до двери он встретил Вонхэ, который выходил из палаты.       — О, привет, Хенджин, — тепло сказал мужчина, — Быстро ты. Я рад тебя видеть.       — Здравствуйте, дядя, — поклонился младший, — Я сразу после вашего сообщения пришел.       — Скорее прилетел. Что ж, я пойду, пообедаю. Удачи тебе и с Рождеством.       — Спасибо, и вас с Рождеством.       Ян улыбнулся парню и, похлопав его по плечу, удалился к лифту.       Хенджин пару минут набирался храбрости. Кажется, он целую вечность не разговаривал с Яном. Руки предательски начали дрожать, а в груди не осталось места для воздуха.       Сейчас или никогда.       Хван оставил свое пальто и зашел в палату почти на цыпочках. Внутри кроме младшего никого не было. Он лежал на приподнятой кровати и смотрел в окно. Он услышал, как дверь палаты закрылась, и развернулся к вошедшему. Он удивился, так как не ожидал увидеть Хвана, но на сердце сразу стало тепло.       — Здравствуй, Чонин, — тихо произнес Хенджин и медленно приблизился к его кровати.       — Привет, Хенджин, — ответил младший и виновато отвел взгляд, — Я не знал, что ты придешь.       — Твой дядя сказал мне, что тебя можно навестить.       — А, понятно, — так же скромно отвечал Ян.       Хван немного замялся рядом. Он не знал, как подойти к младшему, что ему сказать. Казалось, что спящему Чонину он сказал все. Но он не знал, что младший не спал.       — Я могу присесть? — спросил старший, указывая на стул.       — Нет, — Ян поднял голову и, наконец, взглянул на парня. Хван на пару секунд растерялся, но затем Чонин вернул его в реальность, — Садись сюда.       Младший ладонью указал на кровать. Хенджин тихонько присел с краю, будто боялся сделать младшему больно.       — Спасибо, — около десяти секунд оба парня молчали, не зная, что сказать друг другу. Хенджин будто снова оказался на той крыше и не знал, как обратиться к Яну, — Чонин… Как ты себя чувствуешь? Прости мне этот вопрос, но я не могу не задать его.       — Все в порядке, Хенджин, и не извиняйся. Это… Это я должен перед тобой извиниться, — Чонин приподнялся, чтобы сесть и быть ближе к старшему, но его лицо скривилось от боли. Все же, операция была всего два дня назад и все тело до сих пор болело.       — Тише! — Хенджин остановил его, положив руки на плечи.       Ян взглянул старшему прямо в глаза и положил одну руку поверх ладони Хвана. Последний удивился, так как чужая рука была теплой.       — Твои руки…они…       — Теплые, да.       Хван улыбнулся любимому и полностью убедился, что с ним все хорошо.       — Чонин, я…я так скучал по тебе.       — Я знаю, я слышал.       — Слышал?       — Да, я проснулся за несколько минут до твоего прихода, но у меня не было сил открыть глаза. Но я все слышал. А ты…ты слышал?       — Что слышал, Чонин?       — Что я…       Как обычно, этим двоим мешают посторонние. В палату к ним вошли родители Яна. Все такие же холодные и непроницаемые и опять-таки не обратили на Хенджина никакого внимания, когда он встал поздороваться и поклониться.       — Здравствуй, Чонин, — произнесла женщина, гордо задрав подбородок.       — Здравствуйте, папа, мама. Я бы встал, но врачи мне запретили, мол, швы разойдутся и я помру.       Сарказм младшего оценил только Хенджин, силой сдержав смешок.       — Как учтиво, — сухо отозвался мужчина, — Попроси своего…друга покинуть нас.       — Он останется, — с привычным холодом в голосе ответил младший.       — Этот разговор не для посторонних, — продолжал мужчина.       — Поэтому Хенджин останется, — твердо сказал Ян и с болью присел на край кровати и взял Хвана за руку, чтобы тот не посмел уйти.       — Ладно, — шикунл старший, — Мы с твоей матерью рады, что ты благополучно перенес операцию.       — Что-то не особо заметно, — сказал Чонин, глядя в абсолютно непоколебимые лица родственников.       — Не будь как ребенок, — сказала женщина, чем вызвала отвращение на лице у Яна, — Мы пришли, чтобы обсудить кое-что с тобой.       — Я внимательно вас слушаю.       Женщина прочистила горло и продолжила.       — Сынок…       — О, с каких это пор я для вас сын? — острил младший.       — Чонин, прекрати! — вскрикнула женщина, но парень только ухмылялся, — В следующем году ты заканчиваешь школу, и мы хотели тебе предложить интересную перспективу.       — Какую же? — театрально спросил младший, но Хван дернул его за руку, чтобы тот перестал кривляться и дослушал мать.       — Мы можем оплатить твое обучение за границей. Ты хорошо говоришь по-английски, поэтому можешь выбрать Америку или Англию для студенческой жизни.       — Заманчиво. Но ведь вы не просто так сделаете это для меня. Обязательно будут условия.       — Наши условия тебе известны, — подхватил мужчина, — Оставь свои догонялки на доске и великах, свои замашки механика и… — Ян старший холодно взглянул на Хвана, — Будь настоящим мужчиной. Смени, наконец, свои вкусы на нормальные.       Хенджин понял, какой разговор они считали не для посторонних. Ян издевательски рассмеялся и только крепче сжимал ладонь художника.       — Боже, сколько раз уже мы повторяли подобный диалог. Вам не надоело? Это уже походит на безумие — повторяете одно и то же, надеясь на другой результат.       — Это не надежда, Ян Чонин, это условие.       — Оставьте меня с вашими условиями. Я уже устал вам повторять, что я не брошу Хенджина и свои интересы. Вы гоняли меня, когда я был спортсменом, теперь хотите, чтобы я был кем? Бухгалтером или адвокатом? Спасибо, но я лучше останусь в Корее с человеком, который мне нравится, чем променяю на Америку, где буду один в своей «нормальности».       — Хватит быть таким упрямым! — крикнула женщина, — Взял бы пример с брата и сестры.       — Какой пример? Слепо подчиняться вашим приказам? Спасибо, но это я в армии потом испытаю.       — То, что ты последнее время жил с нами, а не со своим дядей, вселило в нас веру в то, что ты, наконец, решил стать нормальным человеком, — холодно отозвался мужчина и спрятал руки за спиной.       — Я жил с вами только потому, что до больницы ближе и не хотел мешать своим состоянием дяде. Он и так устает.       — Нашел кого жалеть, — все так же холодно и даже едко произнес мужчина, — Твоя упертость тебе мешает, Чонин. Оставь свои нелепые занятия и возьмись за ум! А твой друг…       — Что? Что мой друг? — разозлился Ян, — У него вообще-то имя есть, отец. Познакомься, Хван Хенджин, мой парень, который мне очень нравится и который принимает меня таким, какой я есть. Я не отвернусь от него, больше никогда не отвернусь.       Чонин, держась рукой за Хенджина, попытался встать, но из-за слабости и боли чуть не упал на пол. Хенджин подхватил его и посадил на кровать.       — Если вам больше нечего сказать, вы можете идти. Не тратьте свое драгоценное время на такую немощь, как я. Я не откажусь от своих слов.       — Чонин, это был последний раз, когда мы предлагали тебе такие щедрые возможности. Если сейчас не согласишься, другого раза не будет.       — Наконец-то, — паренек кривился от боли и хватался за живот, — Можете идти. Я не буду корчить из себя актера и не передумаю в последний момент. Уходите.       — В таком случае, прощай, Ян Чонин, — сказал мужчина.       Мужчина и женщина вытянулись как струны и поспешно начали покидать палату. Женщина вышла первой, а мужчина на пороге задержался на несколько секунд. Он развернулся к сыну и, кажется, на секунду его взгляд изменился, что удивило Чонина.       — Чонин… — старший Ян говорил тихо и даже мягко, — Мы с твоей мамой…мы хотели для тебя лучшего.       Чонин серьёзно и с холодом в глазах посмотрел на своего отца, а затем усмехнулся.       — Если бы это было правдой, то ты бы никогда мне такого не говорил. Ты бы просто это сделал.       Отец Яна не нашёл других слов. Лишь снова холодно взглянул на своего сына и развернулся к выходу.       Ян облегченно выдохнул, когда они ушли и забрался под одеяло.       — Прости, что тебе пришлось все это наблюдать. Но, кажется, они наконец меня услышали.       — Все в порядке. Как обычно у нас знакомство с родней не вовремя, да? — улыбнулся старший, а Ян улыбнулся в ответ.       — Да, везет нам.       — Твои родители против того, что ты встречаешься со мной?       — Они против меня в целом, но когда они узнали, что мне не нравятся девушки, то к игнорированию добавилось еще отвращение. Но мне плевать.       — Не хочешь уехать учиться за границу? Предложение весьма заманчивое. И, кстати, я не знал, что ты говоришь на двух языках.       — Предложение не на столько интересное, чтобы оставить тебя. И я говорю на трех языках. Ещё немного знаю японский.       Хенджин улыбнулся, а Чонин нашел его руку и осторожно, будто боялся спугнуть, переплел их пальцы.       — Не скучаешь по ним?       — Нет. Они родили себе детей получше, здоровых и красивых и воспитали на свой манер. Так что я им больше не нужен и мне больше нечего им сказать. И жалеть не о чем. Если им все равно, мне тем более. Они дали мне жизнь, но рядом с ними я просто существовал.       — Но они же твоя семья.       — Семья это не только по крови, Хенджин, — младший крепче сжал их руки и посмотрел в темные глаза, — Моя семья это дядя, который столькому меня научил, столько мне дал. Минхо как мамка носится со всеми, но эта его забота ни с чем не сравнится. Черт, а Джисон просто мой брат. Он всегда меня поддерживал. Всегда. А ты…тебя я так люблю, ты для меня всё, Хенджин. Всё в этом мире — это ты. Ты в каждом моменте. Помнишь нашу первую встречу? Я посмотрел тебе в глаза и понял, что хочу жить. Но это было так тяжело, переделать себя. Прости меня…пожалуйста…прости меня.       На последних словах Чонин уже не смог себя сдержать и начал плакать, уткнувшись в плечо старшему и цепляясь пальцами за его кофту, пока сам Хенджин обнимал его и гладил по волосам.       — Когда я заболел, — продолжал Ян со слезами на щеках, — врачи мне сказали, что вероятность успешной пересадки ничтожна, потому что полностью подходящего донора с моей группой крови найти очень сложно. И поэтому я смирился с тем, что, возможно, скоро умру.       — Чонин, но как же? Разве слова Джисона и твоего дяди о том, что ты никогда не сдаешься лживы?       — Нет, я не привык сдаваться. Но, знаешь, в беге все просто. Ты просто видишь прямую линию и бежишь вперед изо всех сил. Если ты упал, то просто поднимаешься и продолжаешь, потому что ты четко видишь путь. Но здесь, в этих белых коридорах я не видел своего пути и…я сдался. Я просто перестал идти вперед. Я стал жалким даже для себя. И когда я встретил тебя, я так испугался, что влюблюсь в тебя, что не смогу без тебя, что захотел идти вперед. Но как идти, если ничего впереди не видишь?       — Но теперь видишь? — улыбался Хван и продолжал обнимать лиса.       — Да. Я вижу тебя, — Чонин сжимал края кофты Хенджина, что понемногу успокаивало его, — Когда я говорил, что не был ни с кем близок, я имел ввиду любую близость. В том числе и эмоциональную. Я не открывался никому. А тебе…я боялся сказать.       — Почему, Чонин?       — Я видел, что тебе было из-за чего-то плохо и даже больно. Я не хотел, чтобы тебе было плохо ещё и из-за меня. Я ненавижу это чувство. Чувство слабости. Чтобы меня жалели или успокаивали. Но ты стал моим путем, Хенджин. Самым светлым путем. Ты…ты останешься со мной?       Старший отстранился, вытер маленькие слезы Яна и поцеловал его в губы так нежно, как умеет только он. Хван смаковал любимые острые губы. Как же он истосковался по ним. Проникнув языком внутрь, он ласково прошелся по его зубам, подразнил чужое нёбо и язык, а затем оставил мягкие губы, поцеловав напоследок каждую по отдельности. Вновь касаться любимого было так до невозможного приятно. Словно заново дышать, словно взлететь в высокое небо. Быть рядом все равно что проснуться и увидеть солнце после тёмного сна.       — Я останусь с тобой, потому что я люблю тебя, Ян Чонин.       Младший ярко улыбнулся, превратив свои глазки в две маленькие черточки.       — Я так люблю тебя, Хенджин. Полежишь со мной?       — Конечно.       Ян подвинулся, а Хван аккуратно, чтобы не причинять боль младшему, прилег повыше, обнял его за плечи и поцеловал еще пару раз.       — Не больно? — спросил брюнет.       — Нет, все хорошо. Кстати, Хенджин, что это за коробочка? — Ян указал на подарок, который старший принес с собой.       — А, точно, — брюнет потянулся за коробкой и вручил ее Яну, — Это мой подарок тебе.       — Мне?       — Да. С Рождеством, Чонин-а.       Чонин только больше улыбался, когда Хван называл его так. Он убрал ленту и обертку, а в ней обнаружил рисунок в рамке. Хенджин нарисовал силуэт лиса, а сквозь него он прорисовал осенний лес, который как бы заключался в хищном, но добром животном.       — Вау… Хенджин, это так красиво. Твой талант это нечто. Спасибо, я обязательно повешу или поставлю его на самое видное место.       — Я рад, что тебе нравится. Я изобразил несколько символов. Лис это ты, а этот лес — моя осень, которую ты мне подарил. Помнишь, я говорил, что с такой осенью, как ты, мне не нужно никакое лето.       Теплое чувство наполнило грудь Чонина. Ведь для него вновь быть рядом с Хваном тоже было как полет над землёй.       — Хенджин…это так красиво. Это как чувство красоты, так приятно. Хочу, чтобы у меня было больше твоих рисунков.       — Если так хочешь, нарисую еще что-нибудь.       — Очень хочу. Жаль только, что я не приготовил тебе подарок.       — Мне ничего не нужно. Мне достаточно того, что с тобой все хорошо.       — Все равно нужно что-то подарить, праздник же. О! Знаю!       Чонин медленно приподнялся и потянулся к своей тумбочке. Из верхнего ящика он достал знакомый Хвану предмет.       — Вот, держи, — сказал Ян и протянул старшему его альбом с красной обложкой, — Хотя, это скорее возврат твоей вещи, но хоть как-то.       Хенджин от радости чуть не упал с края кровати. Не поверив своим глазам, он осторожно взял скетчбук из рук младшего и широко улыбнулся.       — Чонин, боже! Где ты его нашел? Я все перерыл у себя, смотрел в универе и на работе, но не находил.       — Я нашел его в своей комнате за тумбочкой. Думаю, он выпал, когда ты уходил после нашей ночи.       — Боже, ну и анекдот.       — Там ведь я нарисован?       Хенджин немного покраснел, ведь все эти рисунки оставались секретом и после признания.       — Да, это ты. Я боялся тебе говорить о своих чувствах, поэтому, чтобы хоть как-то быть ближе, я рисовал тебя.       — Скажу это снова, но мне опять нравится я сам. Уже как-то не по себе. Но рисунки очень красивые. Особенно те, где мы на море.       — Это был самый лучший день. Спасибо тебе за него.       — Я буду счастлив провести с тобой миллион таких дней.       — Ловлю на слове, — сказал Хван в губы и затянул младшего в новый, страстный поцелуй.       Они пролежали вдвоем пол дня, разглядывая рисунки словно старые фотографии, пока Чонина не пришли навестить Хан и Ли.