Я тебе это обещаю

«If you read this line, remember not the hand that wrote it Remember only the verse, songmaker's cry, the one without tears For I've given this its strength and it has become my only strength. Comforting home, mother's lap, chance for immortality Where being wanted became a thrill I never knew The sweet piano writing down my life»

— Nightwish «Dead Boy's Poem»

      Комната отличалась от той в которой я находилась до этого. По сути, это была некая арена, с насыпанным вместо напольного покрытия песком. По углам комнаты были расставлены жаровни и развешены факелы, но особо светло не было, хотя даже такой уровень освещения ослепил меня, заставляя болеть голову сильнее. Вместо левой стены была решетка, переходящая в клетку, то есть оттуда на меня могли что-то или кого-то выпустить. Ничего хорошего это место не предвещало.       От боли я тихонько зашипела. Сил на то, чтобы плакать или кричать не было совсем, но, к сожалению, даже такой тихий звук рассердил Альта, а может он уже был разозлен моим промедлением. В любом случае, быстро метнувшись и схватив меня за плечи, на которых уже были синяки, он со всей силы швырнул меня наземь. В голове зазвенело, я услышала хруст в руке, на которую приземлилась. Сильный огонь моей боли превратился в лесной неукротимый пожар.       — Пожалуйста, не надо, мне очень-очень больно, я больше не выдержу, — слова резали мне горло.       — Зверушка, твои просьбы ничего не значат. Нужно активировать то, что я тебе ввел, иначе все будет напрасно, — спокойно ответил Док. Оказывается, он уже был здесь: сидел на мягком кресле вместе с записной книжкой и ручкой, — Альт, приступай.       С этого момента я слышала треск сгорающих костей, запах крови… Я тонула в боли и в крови… Лежа на мокром песке, я услышала краем уха:       — Не сработало, зверушка, придется повторить…       Мамочка, папочка, как же я хочу умереть… Дважды я просила меня убить, но в ответ слышала лишь:       — Так не пойдет, зверушка.       И все повторялось сначала. Снова и снова. Я не знаю сколько прошло времени, не знаю каким образом еще не покинула этот мир, не знаю почему вновь и вновь возвращалась в сознание. Моя агония продолжалась, и раз за разом я слышала спокойный и безразличный приказ Дока: «Еще раз».       В какой-то момент боль, терзающая мое тело усилилась в разы, хотя казалось, что больше уже некуда, кровь вскипела, и я закричала. Закричала впервые с того момента как начались эти пытки. Мои сломанные кости ломались вновь, ходили внутри моего тела. Я слышала звон рвущихся струн, что связывали мою душу с телом. Было ощущение что вот-вот кожа порвется изнутри, что я взорвусь. Так и вышло.       Однажды я видела, как соседские мальчишки надували жабу пока она не взорвалась, облив их кровью и содержимым кишок. Теперь я была той самой жабой.       В какой-то момент увидела себя со стороны: кричащий, трясущийся кусок мяса. Человеком это уже было сложно назвать. А секундой спустя — черный волчонок, на котором быстро затягивались все раны. Теперь я поняла, почему меня называли зверушкой.       Очнулась я в привычном теле, на том же самом песке, только теперь у меня ничего не болело. Ужас поглотил меня полностью. Что же я теперь такое? Папа, почему ты не спас меня? Папа! Мама!       — Альт, у нас получилось! У МЕНЯ получилось! — истерический хохот Дока долго снился мне в кошмарах.

***

Эрвин

      Сегодня к нам должны прийти папины друзья: господин Ник, госпожа Виола и, конечно же, егоза Александра. Эта девчушка не была похожа на других знакомых мне девчонок: она не капризничала, не дулась понапрасну, с удовольствием училась и интересовалась всем, что только можно. Вероятно, это из-за ее возраста, хотя может статься и так, что это одна из постоянных составляющих ее личности. В любом случае, мне нравилось проводить время с этим солнечным человечком.       Я знал, что наши родители хотели бы породниться, папа честно в этом признался, но, в конце концов, ей всего пять — все может измениться. Я нахмурился, что-то меня не в ту степь унесло, и снова уставился в книгу, делая вид, что увлеченно читаю.       — Эрвин, ты помнишь, что у нас сегодня гости?       — Конечно, папа, не волнуйся, я позанимаюсь с Александрой, а ты отдохни, у тебя в последнее время слишком много забот.       — Спасибо, сын, — с этими словами папа потрепал меня по макушке и пошел на кухню.       Я переживал за него, он сильно сдал после смерти матери и пытался заглушить боль от потери работой из-за чего забывал про свои базовые потребности. Мной тоже был утерян кусок сердца, но я не мог позволить себе погрузиться в горе, тогда мы с отцом совсем пропадем.       Час спустя я смотрел на эту удивительную девчушку, которая своим появлением вытягивает отца из его хандры. Черт, занятия с ней — это наименьшее чем я мог ее отблагодарить. Но надо признать она весьма умна и сообразительна, поэтому не смотря на разницу в 5 лет мне было с ней интересно.       Вот опять она нахмурила брови и поджала губу — либо что-то не понимает, либо обеспокоена чем-то. Спросила про помощь в будущем, я согласился и радость в ее разноцветных глазах того стоила!       Несколькими днями позднее я пришел домой и на кухне сидел помертвевший отец. Он был таким бумажным, казавшимся неживым. Сердце застучало.       — Папа, что произошло? — я подбежал к нему. Он медленно поднял голову со сложенных рук, слезы блеснули на его щеках.       — Они погибли, Эрвин. Ника и Виолы больше нет…       — Нет, не верю! — Господин Ник был не просто другом отца, он был его практически братом. Они вместе росли, вся жизнь отца буквально наполнена воспоминаниями с господином Ником. Госпожа Виола же стала ему названой сестрой, — а что с Александрой? Где она? С ней все в порядке? Папа! Почему ты молчишь?       -Она пропала, сын. Я боюсь, ее уже нет в живых, контрабандисты … — он всхлипнул. Я прекрасно понимал, почему папа сделал такие выводы. Этот год выдался для контрабандистов особенно удачным. Скорее всего у них были подкупленные люди везде, особеннно в Полиции, так что потерянного человека даже и не думали бы искать.       Именно в этот момент я узнал, как становится серым солнечный день, но в голове билась мысль, что не могло все так закончится. Да, я ее найду, чего бы не стоило!