Юр, я идиот..

Юра пришёл домой, отяжелённый словами хулигана. Да какая разница, придёт он к воротам или нет. Смысл один – ему каждую косточку переломают. Парень махнул рукой, сказав себе: «Будь, что будет». Первым делом сел за уроки – необычный способ успокоиться, но тоже действенный. Он рухнул на стул, вывалил тетрадь и пенал на стол, взял ручку и открыл тетрадь. И тут же её закрыл. Работа давалась ему слишком тяжело, навязчивые мысли не давали покоя.        Образ задиры, позвавшего за школу, до краёв заполнил его голову. Постепенно очертания лица Ника стали расплываться, превращаться в кошмарную смесь. Вместе с тем со всех тёмных углов комнаты стали мерещиться жуткие тени. Казалось, будто откуда-нибудь обязательно выскочет что-то страшное.        Сердце стало биться в бешенном темпе, в груди появилось неприятное жжение, дыхание участилось, а самого парня стало колотить. Комната стала выглядеть самым кошмарным помещением. Юра боялся дёрнуть глазом, смотрел в одну точку, из-за чего боковым зрением улавливал движение в комнате. Паническая атака. Только не снова. Горло заныло, тёмные ресницы распахнулись в ужасе, глаза высматривали каждый уголок комнаты, будто тщетно пытались найти кого-то. Периферийным зрением улавливались лёгкие движения таких объектов, как шкаф и тумбочка. Юра отлично понимал, что ему это мерещится, но он не мог переубедить своё тело.        «Я умру, я сейчас умру», — обрывки воздуха терзали лёгкие и горло, в котором засел огромный ком. Дыхание стало слишком частым, а от того тяжёлым. Сколько раз бы не происходили эти атаки – ему никогда не удавалось переубедить себя, что он не умрёт, не задохнётся, что никто на него не нападёт. Слёзы стремительно покатились по щекам, оставляя неприятные влажные следы за собой. Ноги стали ватными и, кажется, замлели, отчего Юра повалился на пол.        Он навзрыд пополз к тумбочке, цепляясь за ковёр в ужасе. Опершись спиной о комод, он потянулся за бутылкой воды и упаковкой транквилизаторов, которые лежали там как раз для таких случаев. Блондин закинул в себя две таблетки и быстро запил их, после чего еле залез на кровать. Он накрылся толстым одеялом и затолкал все его углы под себя, создав укрытие.        В такие минуты воспоминания битком ломились к нему в голову, он не мог от них избавиться. Вспоминалось прошлое, как зверски его избивали неподалёку от школы, когда он был семиклассником. Он приходил домой весь в синяках, скрывая их от родителей за мешковатой одеждой. А детям было весело. Шрам от разбитой бутылки пришлось скрыть татуировкой. Сейчас те дети сморят на него, как ни в чём не бывало. Неужели это нормально?        Теперь каждую ночь он переживает сонный паралич, чувствует, как Те дети ломают ему кости, смеются. Но двинуться он не может. Образы школьников спустя три минуты расплываются, а тело снова может двигаться. Но те адские минуты ощущаются вечностью.        Испытывает это каждую ночь. И теперь испытает эти адские муки, когда встретится с Никитой. Человек, чьи фотографии он сохранял себе на телефон, коряво перерисовывал себе в черновики.        «Нет, это непозволимо. Да, я влюблён в твой образ, но не в тебя, подонка. Позволить тебе избить меня – унизительно. Ни за что», — с этой мыслью парень провалился в сон на пару часов.        Когда Юра проснулся, от паники не осталось ни следа. Драться он не умел, хоть и был в хорошей физической форме. Если он научится бить правильно, то сможет хотя бы отстоять свою гордость. Хотя бы не быть тем, кто даже не попытался сопротивляться, потому что знал свои силы.        Юра вылил немного воды на ладонь и протёр глаза, чтобы стереть следы слёз. Он пошёл в зал, где всегда обитал его отец в любое время года.        Мужчина лежал и держал в руках гаджет, смотрел какой-то политический ролик на YouTube и мотал ногами, укутанными в одеяло. Он никогда особо не интересовался жизнью сына: для него норма — это зайти один раз в день в комнату сына и спросить, как он. Мужчина был безынициативным по отношению к собственному ребёнку, однако если Юра что-то спрашивал или начинал разговор, то отец с удовольствием поддерживал диалог.        Блондин бродил по залу, не решаясь озвучить просьбу, всё мялся и ходил по комнате, будто что-то искал. Всё думал, стоит ли просить своего безучастного отца помочь стать учителем по борьбе на один вечер. И чем больше он мнётся, тем меньше времени на тренировки ему останется.        Парень взглянул в окно, смотрел на детей, резвящихся на улице. Взору попалась милая и в то же время обидная картина. Детсадовский малец сорвал маргаритку и подарил её девочке, а та стукнула его по голове в попытке показаться недоступной.        В выборе, который имеет Юра, нет пункта «любовь». Есть только два варианта: быть избитым или бить самому. Он отяжелённо вздохнул и решил:        — Папа, ты можешь научить меня драться? Мужчина, приподняв брови в изумлении, оторвался от экрана гаджета и загадочно покосился на сына. Спрашивать причину он не стал, гордо поднялся с дивана и начал махать кулаками по воздуху, при этом издавая забавные звуки, пародируя девушек из полюбившегося им аниме:        — Вот так. Ки-я! Ки-я!        — Папа, я серьёзно, — парень посмотрел на глупое кривляние мужчины и нахмурился. Ему не было до шуток, на кону стояла его честь, а, возможно, и жизнь.        — Что ж, видимо пришло время советской груши твоего деда. Пойдём в гараж, отработаешь удары, — мужчина внимательно посмотрел на напряжённого юношу, а затем усмехнулся: — Ну надо же, мой сын наконец-то вырос.        Юра обрадовался тому, что отец нашёл для него минутку. Он быстро накинул спортивку и последовал за мужчиной, что вышел из дома.        Он так и не сделал уроки, что было совсем ему несвойственно. Он посвятил всё своё время небрежным поучениям отца, который с удовольствием вспоминал свои школьные годы, не жалел кулаков сына. Юра, лёжа на кровати, с гордостью поднял кулак вверх и посмотрел на свои изнемождённые руки, покрытые синяками. Он уверен в себе и теперь не боялся завтрашнего дня. Этим вечером юноша заснул быстрее, чем когда-либо.