Девочка из снов

      Я открываю глаза. Обвожу взглядом деревянный потолок в разных оттенках коричневого и вздыхаю. Тихо так, еле слышно.       Картинка пред глазами чёткая. Такая, какую я не вижу перед собой ни одним утром. Уголки губ растягиваются в полуулыбке.       Я опять нахожусь в мире своих кошмаров. Опять проснусь в холодном поту и в итоге нифига не высплюсь, потому что остаток ночи проведу перед ночником. Опять свернусь в клубок, закутавшись в одеяле и ожидая первых лучей солнца.       Приподнимаюсь на локтях с постели, поворачиваю голову направо и подскакиваю от неожиданности.       Два зелёных огонька смотрят на меня, находясь буквально в паре сантиметров, прищуриваются, и их хозяйка издаёт лёгкий смешок.       Их хозяйка… Моя знакомая-незнакомка с рыжими волосами и ослепляющей улыбкой.       Её взгляд мягкий, приглашающий. Волосы сильно растрёпаны, торчат из стороны в сторону, как будто она долго носилась по улицам, и такие яркие, цвета закатного солнца или догорающей спички. И сейчас, в этой полутьме комнаты, она кажется такой невообразимо прекрасной. Яркий луч солнца в непроглядной темноте, и живой, такой живой огонь в сером, умершем мире.       Она хлопает глазами, пряча нефриты под пушистыми ресницами, протягивает ко мне руку и треплет по макушке. Вот так просто, как будто мы с ней уже тысячу лет знакомы, пережили городской апокалипсис и встретились на краю света.       И она действительно кажется мне родной, хотя я даже имени её не знаю.       — Ну, чего ты так испугалась? Всё в порядке, — помолчала немного и добавила, не переставая гладить меня по голове, — долго же ты спала…       Спала?       Я оглядываю комнату, маленькую такую, но целую. У неё крепкий дощатый пол, на правой стене раскрытое окно с чуть потрескавшимися стёклами, мансардная лесенка напротив. И камин, в котором тихо потрескивает огонь. Камин… Самый настоящий, как те, которые рисуют в детских книжках. Рядом дверь, у подножья которой стоят чёрные кроссовки. На полу лежит маленький бордовый коврик с мелким ворсом, а рядом стоит кресло. Большое такое, красное, с виду очень мягкое. У него массивные ножки из тёмного дерева и толстые бархатные ручки.       В метре от матраса, на котором я сижу, сбив бежевый плед, стоит сундук. Самый обычный, насколько сундуки в доме можно считать обычными, коричневый сундук. Из него ворохом торчат вещи. Уже знакомая мне зелёная толстовка валяется на полу, а картину дополняют висящие на ручке кресла велосипедки.       Комната не убрана и совсем не готова к приёму гостей. В дальнем углу виднеется паутина, а по полу разбросаны барханы пыли.       Неряшливая и удивительно нежная знакомая-незнакомка.       Из транса меня выводит вой. Еле слышный, раздающийся с улицы гул. На этот раз совсем не злой и не пугающий, а какой-то слишком разочарованный.       Девушка встаёт с колен и подходит к окну, чуть высовываясь из него. На ней обычный белый топ на тонких лямках и синие, в красную крупную клетку домашние штаны.       Запускает руку в волосы, лохматя их ещё сильнее.       И я ловлю себя на мысли, насколько сильно она не подходит к этому миру. Она неправильна и слишком лучиста. Слишком весела для этого серого города и совсем сюда не вписывается. У неё современная одежда и живые глаза, яркая улыбка и копна огненных волос. Незнакомка существует в каменном, мёртвом городе с фарфоровыми куклами и чёрными водянистыми силуэтами. Она тут определённо чужая, но таковой себя совершенно не чувствует.       Я встаю с импровизированной постели и подхожу к окну. Над головой небо, чистый белый холст без цвета, звёзд и солнца. Пустое и такое же неживое, как и всё вокруг. От этого почти грустно. Она, наверное, никогда не видела настоящего неба, как в моём мире. Не гуляла по паркам, не прыгала в лужах и не встречала закаты, потому что её нет. Потому что она не существует в моей реальности и никогда там не окажется. Она всего лишь выдумка, девочка, что разгоняет мрачность моего подсознания, забирает все страхи и дарит мне приключения, дарит мне другую жизнь и другой город.       Но это даже к лучшему. Реальный мир её испортит, мой мир её испортит, как испортил и меня. Сотрёт её улыбку и блеск в нефритовых глазах, убьёт её смелость и запустит в сердце страх. Познакомит со злыми, жестокими людьми. Утопит солнце в своей серой, грубой массе, и от её живости совсем ничего не останется.       Я не хочу, чтобы так было.       Поворачиваю к ней голову. Рассматриваю, стараясь запечатлеть на внутренней стороне век её образ, кстати, самый обычный. Но есть в ней что-то такое, что цепляет, захватывает дух и перекрывает мне кислород.       Мягкие черты лица, чуть прямой носик, и её взгляд, сейчас почему-то печальный. Она смотрит на небо и лицо остаётся спокойным, не выражая ни одной эмоции, но чужая грусть давит на меня неподъёмными грузом, и я понимаю, что не хочу, чтобы она расстраивалась. Из-за меня ли, из-за своих проблем или из-за белого неба и серого города, я просто должна её отвлечь. Почему? Сама не знаю, но мне кажется, что она столько всего для меня уже сделала, просто появляясь в моих кошмарах, что я уже никогда не смогу её оставить.       Аккуратно касаюсь голого плеча, чуть поглаживая пальцами. Придвигаюсь, заставляя обратить на меня внимание, и заглядываю в лицо. Она переводит взгляд и поворачивает голову. Смотрит спокойно-спокойно. В её глазах зеленое море, огромный лес, шелестящий подсвеченной на солнце листвой, пещера из нефритов, в которую пробилась тонкая полоска света, пускающая солнечных зайчиков и заставляющая другие камни переливаться разными оттенками зеленого. Я стою посреди этого леса, этой пещеры, и её свет очаровывает меня, пленит и разливает тепло в груди, от которого мерзлячая кожа разогревается и горит, горит рыжим пламенем.       — Как тебя зовут? — слова слетают с губ тихим шёпотом, шелестом листвы в зелёном лесу.       Девушка чуть хмурится, отвлекаясь от своих мыслей и окончательно возвращаясь ко мне. Совершенно спокойно говорит:       — Никак. Меня тут некому звать…       Теперь хмурюсь уже я.       — В смысле? Но у тебя же есть имя? — спрашиваю с плохо скрытым удивлением, хотя удивляться тут, в принципе, нечему.       Она хихикает, окончательно выходя из транса, и качает головой. Я, находясь в полнейшем недоумении, хмурюсь ещё сильнее.       — Так ведь нельзя… У всех должно быть имя…       Она смотрит на меня поначалу так же спокойно, потом отворачивает голову к окну и прикусывает большой палец, артистично так, больше делая вид, нежели задумываясь на самом деле.       А потом резко наклоняется, и наши носы почти соприкасаются. На её губах расцветает игривая улыбка.       — А ты назови меня, и у меня будет имя, — ухмыляется, дразня меня, получая полное удовольствие от моего ступора и румянца на щеках. Она такая простая, и это меня подкупает.       Теперь пришло моё время артистично задумываться. Я плоха в актёрской игре, но попробовать стоит, тем более что перед ней я не чувствую стыда за свои действия, который всегда появлялся у меня в реальном мире.       — Каролина…— это имя на самом деле не слишком уж ей подходило, но я вспомнила кукольный мультик про страну кошмаров, и атмосфера, что царила там, уж больно подходит моему сну. Конкретно этому, самому прекрасному сну за последнее время.       — Хм, — опять тихий смешок, — мне нравится. А тебя тогда как зовут?       — Ника, — отвечаю чуть тише чем следует, скорее по привычке, нежели по желанию.       В этом мы с ней похожи. Меня тоже крайне редко называют по имени просто потому, что кроме родных почти некому.       Очередной скулящий звук доносится с улицы, и мы почти синхронно выглядываем из окна.       Там, между домами, по узким проулкам бродят тени. Чёрные силуэты, где-то в паре, а где-то по одному, слоняются без дела по каменным дорожкам и иногда заходят в дома.       Странные и брошенные. Потерявшие когда-то свою личность и превратившиеся в чёрное ничто. Мне, наверное, даже жаль их, если не помнить, какими чудовищными они могут быть.       Моё внимание опять цепляет молоко над головой.       — Оно всегда таким было? Ну… Небо.       — Да, я не помню, чтобы оно хоть когда-нибудь менялось, всегда белое и чистое… Скучное, — добавляет чуть разочарованно.       — В моём мире небо голубое… А на закате, когда солнце уходит за горизонт, часто оранжевое, розовое. Ночью оно становится тёмным, почти чёрным, и на нём появляются звёзды, — я кладу голову ей на плечо, смотрю на белизну и силюсь разглядеть хоть что-то в этом свете, который, казалось бы, исходит отовсюду и одновременно не существует нигде.       — Солнце… — повторяет тихим эхом, — это ведь огромная жёлтая звезда?       — Почти. Откуда ты знаешь?       — В книгах читала, — звучит неправдоподобно. Город сер и мёртв, и я сомневаюсь, что в таком месте есть эти самые книги.       Каролины самой не должно быть в этом мире, она не такая. Она живет совершенно другой жизнью, не как эти тени, носит современную одежду и светится слишком ярко. Это не её город, и я даже представить не могу, как моё подсознание смогло совместить такие разные по своей сути вещи.       — Расскажи ещё про свой мир… — она приобнимает меня за талию и тоже смотрит наверх.       Я рассказываю ей. Рассказываю про леса и моря, про города и машины, про людей в общем и знакомых в частности. Рассказываю о своей жизни, про свою социофобию, как уже год не выхожу из дома, и про то, как в восемь лет упала с качели, чуть не сломав руку. Про развод родителей и детские ссоры с сестрой.       И даже не замечаю, как обида на реальность отступает, вытекает из меня, струясь сквозь пальцы, впитывается в деревянный подоконник и оставляет в душе приятную пустоту.       Она слушает, не перебивает и иногда зарывается рукой в мои волосы, поглаживая кожу головы, из-за чего по телу бегут мурашки.       А потом становится холодно, и я мёрзну. Каролина отводит меня к камину, и мы залазим на мягкое кресло, которое вблизи оказывается огромным.       Я облокачиваюсь спиной на её грудь, руки сжимают меня поперёк живота, а наши ноги сплетаются в комок, путаются в пледе и свисают с кресла.       Огонь тихо потрескивает в камине, и глаза начинают предательски слипаться. Мне сейчас так хорошо. Мне хорошо в моём кошмаре, рядом с чудесной, теперь уже знакомой и как будто самой близкой незнакомкой с нефритами вместо глаз и радостью в сердце.       Я засыпаю, реальность перед глазами белеет, опять начинает рассыпаться. Медленно исчезает и меняется.       Мысли плывут в голове, крутятся, но зацепиться за них не получается. Что-то мигает красной лампочкой с оранжевым светом, но я не понимаю что. Чувство, как будто я забыла, забыла о чём-то крайне важном оседает в черепной коробке и погасает окончательно.       Сон уходит, забирает с собой все образы, и я открываю глаза в своём мире.

***

      Каролина сидит на бархатном кресле и сжимает в руках худое, девичье тело, что начинает медленно рассыпаться на осколки.       Отпускать Нику сейчас, как в прошлый раз, совсем не хочется.       В этом сером городе с дорожками из булыжников и давно уже брошенными домами она всегда была одна. Одна единственная живая. Крайне одинокий огонёк, что почти потух в сером камне.       А потом появилась Ника, пугливая и местами застенчивая, хоть и удивительно доверчивая.       Когда Каролина увидела её, то, казалось, привычный мир сломался и дал трещину, и эта трещина дотянулась и до неё самой, разбив сердце.       Тогда Каролина закричала, всей своей душой желая спасти её, незнакомую ей девочку, застывшую в ужасе посреди улицы… И на секунду даже испугалась собственного голоса, потому что не слышала его уже очень давно.       А потом она смеялась. Смеялась, потому что в ту секунду, как схватила её за руку, в тело закралась радость, такая маленькая и еле тёплая, что медленно разгоралась всё сильнее рядом с Никой.       Она теперь не одна. Она теперь не одинока, и Ника, наверное, настоящий подарок судьбы. Такая тихая и печальная по своей сути, что её хочется защитить, спрятать и никому не отдавать, чтобы ей не навредили.       За спиной у неё — ничего хорошего, и впереди тоже, потому что там одно сплошное путешествие, бесконечная беготня от теней и каменный город, её мир. Она уже давно устала быть сильной, быть смелой. Но Ника… Ради неё Каролине стоит оставаться такой, ведь тогда ей будет хоть капельку, но легче.       Она смотрит на лицо в своих руках, бледное, как у тех кукол. Но трепещущее сердце в её груди говорит об обратном. Смотрит на подрагивающие ресницы уже заснувшего человека, уходящего из этой реальности. И обещает себе, обещает-обещает-обещает.       У неё теперь есть имя… Каролина точно помнит, что когда-то оно было, но это «когда-то» было так давно, так чертовски давно. В этом мире не существует времени, но она знает, что прошла целая вечность, прежде чем её позвали вновь. Подарили ей имя и этим как будто приручили, навсегда привязали к себе.       Девушка рассыпалась в руках, исчезла полностью, смешиваясь с пыльным воздухом. Каролина сползла с кресла, обнимая себя руками и улыбаясь.       Она надеется, хочет все душой, чтобы Ника пришла к ней вновь. В другой день, в совершенно другое время опять заставила улыбаться и смеяться.       Она будет ждать свою знакомую-незнакомку. Обязательно подарит ей счастливый сон и новую, захватывающую реальность.       Тогда Каролина пообещала себе, что сделает её счастливой, пусть ради этого и сломается сама.       Как Ника своим появлением в этом городе сделала её.