Девочка из снов

      Мы играем в города. Ну, как в города…       Это я играю в города, а Каролина выдумывает новые.       Я не помню, как начался этот сон и как я опять с ней встретилась, все события до этого момента как будто вырезали из памяти, оставляя в голове огромную дырку.       Мы не то прогуливались сейчас, не то шли куда-то. Серым домам с чёрными железными балконами и узким переулкам не было конца, хотя Каролину это совсем не волновало. Она прыгала по особо большим булыжникам, крутилась, смешно размахивала руками и вела меня вперёд, чуть притормаживая у нового проулка и вспоминая, куда нужно заворачивать.       — Бостон.       — Ммм… На «Н»… Нарадильск.       — Такого не существует, Казань. — Я слегка улыбаюсь, эта её дурашливость поднимает настроение.       — Ты мне это уже в двадцатый раз повторяешь, — она повернулась, надувая щёки и карикатурно хмурясь. — На мягкий знак…       — Хм, нет, тебе на «Н».       — Опять на «Н»?! Нооо… — растягивает гласную, перепрыгивая на новый камень. — Ноподмол.       Я только вздыхаю. Если когда-нибудь она попадёт в реальный мир, ей будет очень сложно.       По мере того как мы двигаемся, город начинает меняться. Теперь вместо трёхэтажных кривых домиков на улочках начинают появляться магазины и кафешки. Архитектура тоже расцветает, тут всё намного более резное и, в своём понимании, красивое, пусть и совсем неухоженно.       — Куда мы идём? — Я чуть прибавляю шаг, догоняя её.       — В магазин одежды. Ты ходишь в одном и том же, вот я и решила, что там мы найдём что-нибудь… Получше… — она оглядывает мой свитер с шортами слишком уж скептическим взглядом, а потом смотрит мне в глаза и приподнимает тонкую бровь.       Её жест выглядел почти оскорбительным… Да нормальный свитер! Ну, подумаешь, слишком большой, зато мне цвет нравится. Его я, кстати, стырила у папы из гардероба, как и все мои толстовки, ещё до их развода с мамой…       Сейчас мы с ним намного реже видимся, и к нему в квартиру я почти не прихожу, но по выходным он всегда приезжает навещать меня и часто привозит подарки. В основном мелочи, но приятные.       Она замечает моё недовольное лицо и, видимо пытаясь оправдаться, добавляет.       — Да ладно, тебе просто не очень идёт.       — Ну спасибо, успокоила. И вообще, кто бы говорил. — Папа бы сейчас посмеялся и заявил, что я надулась как мышь на крупу.       Она хихикает, хватает меня за руку, и мы ныряем в очередной, слишком узкий проём. Её волосы красиво поблёскивают из-за неизвестного источника света, переливаются и горят оранжевым пятном впереди, как фонарик в кромешной темноте, указывая мне путь.       Рука тёплая, держит мою очень бережно. Я немного раскрываю ладонь и робко переплетаю наши пальцы. Такую смелость в реальном мире от меня вряд ли когда-нибудь можно увидеть, но тут, тут мне хорошо.       Сердце в груди кувыркается и нервно, слишком громко стукает, когда она отвечает на этот жест и стискивает мою кисть сильнее. Удивительная…       Мы выходим на главную улицу. Тесный ряд зданий наконец отпускает нас, выплёвывая на почти настоящую магистраль, но, вопреки моим ожиданиям, мы с Каролиной просто пересекаем её, заныривая в аркообразный проход. Серые кирпичи тут выглядят ещё более старыми и потрескавшимися, как будто вот-вот сломаются окончательно и завалят нас своей массой.       — Долго ещё? — Я не то чтобы сильно устала, но ноги начинают ныть, а стопы в чёрных кроссовках побаливать.       — Потерпи немного, почти пришли. — Каролина оборачивается и растягивает уголки губ в стороны, так светло-светло. Редкие и совсем блеклые веснушки на её лице пляшут от этого жеста.       У неё очень красивая улыбка.       Мы ещё пару раз заворачиваем, проходя между различными лавками с резными вывесками и массивными дверями. В каких-то ещё валяются вещи, а другие полностью пустуют, так, что даже за прилавками сплошная пыль. Мёртвый серый город в чёрном металле… Будь я тут одна, давно бы уже свихнулась и даже не пыталась что-то изменить. Без Каролины этот мир определённо стал бы новым наказанием, каменной клеткой моего подсознания.       Она резко останавливается, и я влетаю ей в спину. В нос ударяет лёгкий, приятный запах человеческого тела, что на секунду кажется мне странным, ведь до этого запахов в этом мире я не чувствовала вообще.       — Ну вот, пришли. — Нас встретил довольно маленький по сравнению с предыдущими магазинчик. У него всего пара клетчатых окон по бокам от деревянной, чуть приоткрытой двери, чёрный резной карниз с красивыми вензелями и висящая на цепи вывеска, усеянная непонятными мне кружочками и палочками, обозначающими название лавочки.       Каролина поднимается по металлическим ступенькам, которые напоминают мне лестницы старых советских подъездов в моём мире. Открывает дверь и входит внутрь. Я захожу следом, слушая неприятный ушам скрип.       Помещение оказывается весьма просторным и как-то слишком уж неправильно забитым для этого мира. Вокруг куча вешалок с разнообразными платьями, несколько манекенов и полок с сумками и шляпками. В дальнем углу пара кабинок с цветочными занавесками и стойка оплаты, хотя платить нам будет некому. У правой от меня стены стоит овальное зеркало на туалетном столике, чёрное, с массивной резной рамой, очень напоминающее мне те зеркала в магазине из первого сна.       Миленько, хоть и пыльно.       Платья выполнены в стиле викторианской эпохи, с подтянутой талией, большим количеством кружева, складок и оборок. Яркие и наоборот, блекло-пастельные, дополненные атласными бантами, обтягивающими манжетами и белыми воротниками.       Шляпы на полках самые разные: плетённые, с большими полями и лентами, кружевные панамы и клош — головные уборы, похожие на колокольчик.       Красиво и, я бы сказала, дорого, но я такое в жизни не надену…       — Ну? Как тебе? — Она оборачивается, локтями облокачиваясь на стойку оплаты и по-кошачьему наклоняя голову.       — Эм, — я хмурюсь, по привычке левой рукой сгребая ткань на рукаве правой и перебирая её. Съёживаюсь и мнусь на месте, ещё раз обводя комнату взглядом. Мне совсем не хочется её расстраивать, потому что ей самой это место, похоже, очень нравится.       Она прищуривается и тоже осматривает комнату, а потом хихикает.       — Если тут покопаться, можно найти вполне обычные платья, так что не бойся, хах, я не собираюсь наряжать тебя в это. — Отталкивается от стойки и подходит ко мне, хватая за руку.       Я ойкаю, переставая пялиться на ряд корсетов на стене, и поворачиваю голову. Она совсем близко, смотрит так приторно, сладко. Её руки медленно опускают мою и плавным движением, еле касаясь пальцами, доходят до плеч, останавливаются и поглаживают.       Непонимающе моргаю, а когда на её губах расцветает хитрая, лисья ухмылка, щёки начинают гореть. Утыкаюсь взглядом в пол почти моментально, приоткрываю рот в попытке издать хоть какой-то звук, но меня прерывают.       Она приблизилась к моему лицу почти вплотную, опаляя щёку горячим дыханием. Мозг запоздало посылает сигнал тревоги, и голова как-то сама вскидывается, а взгляд ловит нефриты напротив. В этой зелени пляшут не просто огоньки, настоящий пожар, устроенный рыжими чертятами.       Затаив дыхание, я не смела даже повернуть головы. Она медленно коснулась губами моего уха и тихо прошептала:       — Раздевайся.       Уровень смущения и офигивания превысил отметку максимума, и я подскочила на месте как ошпаренная, упираясь спиной в дверь.       Каролина сейчас стояла в метре от меня, и всю её лисью хитрость как будто ветром сдуло. Хлопала себе глазами, спрятав руки за спину, и улыбалась.       — Что?.. — Кажись, голова наконец начала нормально соображать.       — А как ты платья мерить будешь? Вон там раздевалка, вперёд и с песней! — Подлетает ко мне и тащит по направлению к кабинкам, запихивая меня внутрь и слишком быстро задёргивая шторку, — видела бы ты свое лицо… — Как бы невзначай прилетает мне в догонку, прежде чем она уходит копошиться в ворохе одежды.       А я его сейчас и вижу… В зеркале напротив. Красная, прям целиком. От щёк до кистей рук. Мне остаётся только вздохнуть, поразглядывать носки чёрных кроссовок, а потом спрятать лицо в руках и простонать. Бабочки в животе трепещут, бьются о стенки лёгких, выходя наружу ярким румянцем.       Она сведёт меня с ума такими выходками, вот честно.       За шторкой шуршат и что-то бормочут, периодически чихая от пыли, а я всё ещё стою, обнимая себя за плечи. На губах цветёт совершенно глупая полуулыбка, потому что я так давно не чувствовала таких простых вещей.       Каролина прекрасна в своей спонтанности, пусть это и смущает.       В отражении зеркала неожиданно появляется рука, протягивает мне зеленое платье и, когда я его беру, исчезает.       С каким-то совсем не типичным и как будто жизненно необходимым для меня желанием увидеть её глаза поворачиваюсь, отдёргивая шторку. Она стоит очень близко и переводит взгляд чуть ниже на меня, пускай и разница в росте у нас всего сантиметров пять.       Картина маслом… Распахнутые нефритовые глаза, чуть поджатые губы и огненно-красные щёки, как у меня пару минут назад.       Боже… Я…       — Ты что-то хотела?.. — Её голос сейчас такой неуверенно-робкий, чуть хрипит и, кажется, подрагивает. Мне почему-то не верится, что она тоже умеет смущаться.       Я бы даже чуть посмеялась. Она создала такой контраст с тем образом всегда уверенной в себе Каролины. Мило.       Задёргиваю шторку и так и не отвечаю, чтобы ещё сильнее её не пугать, а то она выглядела так, как будто сейчас окончательно сварится и убежит. Тихо переодеваюсь, рассматривая на себе платье.       Самое обычное, зелёное, в мелких белых цветочках платье с V-образным вырезом и короткими рукавами, лёгкое и из приятной ткани. Оно не слишком короткое, сидит чуть выше колен и как-то слишком идеально мне подходит, подчёркивая худобу.       Я не то чтобы прям скелет, но досковата и, если так можно сказать, угловата.       В реальном мире я такое не ношу, по крайней мере, не собираюсь носить пока не наберу вес. Увы, циферки на весах не слишком спешат подниматься, сколько бы я не ела.       В любом случае я этого стесняюсь, но тут… Каролине совсем не важно, как я выгляжу и сколько вешу.       Выхожу из кабинки и осматриваю помещение. Её нигде не видно, а шторка второй раздевалки задёрнута.       — Я переоделась. — Стараюсь не слишком уж зажиматься и вести себя обычно, несмотря на то что в этом платье мне совсем некомфортно.       Поворачиваюсь на звук отъезжающей ткани и чуть не падаю.       Каролина красива, очень красива в почти таком же белом, уже с зелёными цветами платье. Смотрит на меня с неким восхищением в глазах, из-за чего мне, честно, дико приятно. Не помню, чтобы кто-то раньше на меня так смотрел.       Зелёная лента на поясе идеально подчёркивает её талию, и ей так идёт белый цвет. Улыбаюсь, оглядывая её с нег до головы. Опять пытаюсь выцепить из картинки каждую деталь, каждый изгиб кожи и складку на платье, потому что это слишком прекрасно, она слишком прекрасна.       — Это ещё не все! — Срывается с места, забегая обратно в раздевалку, а потом возвращается с чем-то в руках и нацепляет это что-то мне на голову. — Ну вот, совсем другое дело. Тебе очень, очень идёт. — Проговаривает это уже полушёпотом, выделяя голосом эти «очень», из-за которых у меня сердце бьется быстрее. Сколько уже раз за сегодня? Я сбилась со счета.       На ней самой появляется плетённая, бежевая шляпка с полями. Не сильно большими, но достаточно объёмными. Она со своей зелёной полоской у основания дополняет образ, придавая Каролине такой лёгкий, летний вид.       — Иди сюда. — Тянет меня за собой, подводя к овальному зеркалу за столиком. Обходит и закрывает мне глаза.       — Ещё пара шагов… Ну всё, смотри.       Убирает руки с моего лица, и я вижу у себя на голове болотно-зеленую панамку, прячущую некоторые кудряшки, и улыбку на лице. Такую удивительно счастливую, что я даже не знала, что могу так улыбаться. Это действительно лучший сон в моей жизни.       — Ты такая… Красивая. — Мне выдыхают слова в самое ухо, заставляя робеть. Она держит меня за плечи, и её взгляд ищет мои глаза в отражении зеркала.       Поворачиваюсь к ней, собираясь тоже сказать комплимент, и даже не замечаю, насколько близко мы друг к другу. Приоткрываю рот, но слова опять не идут. Она чуть присела, чтобы наши лица были на одном уровне.       В комнате полная тишина, и время сейчас как будто остановилось. Воздух тяжёлый, дышать становится трудно. Сердце бьется медленно, но сильно, так, что звук отдаётся в ушах, расходится покалываниями в самые пальцы и сжимает грудную клетку.       Глаза Каролины — моя чёрная дыра, что пожирает и совсем не хочет отпускать.       В следующую секунду ресницы распахиваются и из горла выходит не то хрип, не то тихий писк, как только её губы касаются моих. Её руки сползают с острых плеч и сжимаются на талии. Я чувствую себя натянутой струной, тугим комком не распутанных чувств и мыслей, что водят хоровод вокруг моей головы и сердца.       Касание всего каких-то две секунды. Она отрывается, приподнимается и смотрит на меня своими нефритами, что секунду назад прятала под густыми ресницами.       Она не покраснела, но грудная клетка высоко поднимается и опускается, силой загоняя кислород в лёгкие. Губы сейчас поджаты, а взгляд полон сожаления и какого-то разочарования.       Моё сердце стукает еще пару раз, и тело как будто само двигается, подаётся навстречу, хватает за плечи одной рукой, а другой — наклоняет голову. Я буквально впаиваюсь губами в её, потом пугаюсь собственной смелости и разрываю касание, но мне не дают этого сделать.       Она притягивает меня к себе, полностью обнимает и правой рукой придерживает мою макушку, не разрешая отстранится. Стискивает так крепко, как будто говоря, что теперь не отпустит. Обе наши шляпы слетают под напором рук, но сейчас ни одной из нас совсем нет до этого дела.       Мы целуемся. Вот так просто. Стоя в пыльной лавке с платьями, находясь в брошенном всеми мире, в городе давно забытого сна. И сейчас для меня больше не существует никого кроме неё, ни там, ни тут.       Её губы мягкие, касания тёплые и теперь уже бережные, аккуратные, чтобы не оставить лишних синяков на слишком чувствительной коже. У меня мурашки бегают по макушке, спускаются на шею и заставляют дрожать всем телом в её руках. Щёки горят от стука её сердца, такого же лихорадочного, как и у меня.       Сейчас мне уже не страшно, не грустно и не плохо… Я давно позабыла про неудобность платья и тени на улице, про свои проблемы в реальном мире и страхи в этом. Потому что с Каролиной мне не страшно, мне тепло, радостно и хорошо. Потому что Каролина для меня уже родная, родная и, кажись, любимая.       Мы отрываемся друг от друга, стараясь успокоиться. И я прячу лицо у неё в плече, не в силах выдержать эти изумительные нефриты. Она дышит тяжело и прерывисто, поглаживая сейчас мою голову. Струна чувств обрывается, чистит сознание, я расслабляюсь в её руках.       — Я… — хочет что-то сказать, но не успевает.       Вой, этот идиотский вой теней, прерывающий такой момент. Хотя мне на самом деле совсем не хочется ничего обсуждать, для меня и так всё понятно, голова кристально чистая.       Похоже, я влюбилась. Влюбилась в знакомую-незнакомку из своих снов, созданную моей бредовой головой.       Я отстраняюсь, смотрю на неё. Внимание Каролины приковала улица за окнами. Я замечаю, что стены как-то странно подрагивают и расходятся волнами. Серый камень начинает оживать, приходя в движение.       Гул повторяется.       — Идём, тебе нельзя тут долго находиться.       Берёт меня за руку и тянет к выходу. В голове сейчас куча вопросов, но похоже нас ждёт еще одна пробежка до высотки.       Мы входим в переулок, закрывая за собой дверь. Спускаемся по ступенькам и останавливаемся между домами, посматривая то в одну, то в другую сторону.       Я замечаю куклу, фарфоровую куклу мужчины, что выглядывает с левого поворота. Он не шевелится и ничего не делает, зато страх шевелится во мне, тихо выныривая из озера души и баламутя воду. Ну нет… Почему именно сейчас…       По стенам опять проходится волна, а потом дома своими концами вдруг начинают наклоняться и тянуться к нам. Я смотрю на это чудо с широко распахнутыми глазами.       Каролина дёргает меня за руку, и мы разворачиваемся к противоположному от мужчины проулку.       — Бежим!       Как только мы вылетаем из коридора, стены падают, смыкаются двумя потоками вместе, оживают.       И опять рёв, чёрная парящая вода из всех щелей и бесконечные повороты. Я уже даже не оглядываюсь, смотрю только вперёд на Каролину в этом чудесном, так чертовски ей идущем платье.       Нам определённо стоит ускориться, так как рёв становится всё ближе.       — Почему они так злятся? В прошлый раз дома не двигались. — Ору, стараясь перекричать закладывающий уши звук.       — Не знаю. Похоже город тебя отторгает, как инородный предмет.       Каролина отвечает, резко поворачивая на одном из перекрёстков, и мы оказываемся на главной улице.       Камни под ногами начинают трещать, дрожать и как будто пытаются сломать бетонные оковы.       — Вон там! Зеркальная лавка. Я их отвлеку пока, а ты беги. — Говорит, разворачиваясь на месте и хмуря брови, и я просто не могу сдержаться.       Чуть приподнимаюсь и целую её в щеку, легко так, на прощание. Я уже вижу, что небо над головой начинает делиться на отсеки и белеть еще сильнее, почти гореть этим светом.       Она ойкает, удивлённо смотря на меня. Я в ответ лишь улыбаюсь, растягиваю уголки губ в стороны, стараясь вложить в этот жест всё то счастье, что она мне подарила. И она его зеркалит, так светло, что это безумное, абсолютно иррациональное веселье опять закипает в крови.       Разворачиваюсь и бегу к той лавке, понимая, что она точь-в-точь такая же, как в первом сне. Залетаю, успевая перепрыгнуть у входа волну из камушков, захлопываю за собой дверь и прислоняюсь спиной к деревянной поверхности.       С моих губ так и не слетела эта дурацкая улыбка, а из сердца не испарилось тепло. Каролина заставляет меня быть смелой, быть весёлой, быть собой. Заставляет забивать на комплексы и страхи, лечит мою душу и высасывает эту черноту из сердца, подаренную мне реальным миром.       Я смеюсь, так непривычно искренне, что сначала даже не узнаю свой голос. Скатываюсь по двери плюхаясь на пол. На меня сейчас повёрнуты все зеркала в магазине и, в их отражении — девушка, растрёпанная и запыхавшаяся, в пыльном зелёном платье с белыми цветами и живым, радостным блеском в карих глазах. По-настоящему счастливая девушка.       Мир трескается и ломается, распадаясь на осколки, пока я не остаюсь сидеть в бесконечном белом пространстве, и мне кажется, что впереди, точкой на горизонте, маячит рыжее пятно.       Мой ориентир и мое спасение.       Я просыпаюсь.