Акрасия

— Мам, я дома. — Внешне он старался игнорировать присутствие другого человека дома. А нет, уже не старался. Та женщина выглядела, словно только проснулась. Точнее, так и было. У неё были нереально длинные тёмные и в то же время густые волосы. Некоторые пряди казались светлее оттенком, что было офигенно красиво. Родинка под глазом тоже выглядела мило. После неё вышла Синьора, с такими же растрёпанными волосами и немного напуганным видом. — Я думала, ты придёшь позже. — Я тоже так думал. Я спать. — Как-то много ты спишь, не кажется? — Не-а, меня всё устраивает. — «Ну да, устраивает представлять Казуху вместо подушки и обнимать её, гений.»       Да нихуя не устраивает! Он хочет, как недавно было. Ну, чтоб всегда так было. Потрахаться тоже не против. Только без Горо в другой комнате.

***

      Снова он проспал ненормально долго. Смотрит в телефон – есть парочка сообщений из классы беседы. Интересно, почему он ещё не вышел? Был задан вопрос: кто идёт на выпускной? Ответила половина класса, в том числе и казуха. Он идёт. Ура, победа, значит и Скарамучча идёт. Там и скажет ему, как рассвет встречать будут. — Ма, я всё же иду. — Он выглянул на кухню, где сидела его мать за чашкой кофе. Был уже вечер. И, видимо, та снова не будет спать допоздна. — О, превосходно. Вытащу тебе костюм Тартальи, посмотрю хоть на тебя. — Ну ма-ам, что ты меня, каждый день будто не видишь. — На, надевай. — Она протянула чёрный красивый костюм, как новый. Но стоит учесть то, что Тарталья давненько уже не школьник. Ха, он таким же пиздюком был, как Скар сейчас. Ещё брюнет в шутку говорил, что тот сразу родился под два метра.       Парень смотрелся в нём просто шикарно, глаз не свести. Синьоре вспомнился тарталья на выпускном. Маме стаканчик принёс да розу, вот молодец. Ещё вспомнила своего кавалера там, которого облила шампанским при неудачной попытки подцепить её. А потом они с Эи провели прекрасное утро. Да, они были в одном классе! И в одной постели тоже были. Но неважно. — У тебя нет выбора, ты однозначно идёшь в нём. — Понял. — Он оглядел себя в зеркало. Сойдёт. Карманы на штанах и один на пиджаке, слева на груди. жарко не будет. Хоть на свадьбу в таком иди. Желательно с Казухой. Казуха… позвонить бы ему, услышать. Смс вариант не нравится голубоглазому, он хочет именно слышать его. Вот и позвонит. — Если что, картошка ждёт тебя на сковороде. Салат не забудь положить и съесть, знаю я тебя. — Синьора ушла в свою комнату и была довольна новой фотографией. Скарамучча никогда не замечал, как она фотографировала их. В больнице было, утром, когда те два сонных лунтика сидели за столом и пытались удержать ложку. На камере Казухи тоже были их фотографии. Места памяти было полно после удаления тех ужасов, что происходили в старом доме.       Сейчас там прекрасные закаты и рассветы, котики с подъезда и Скарамучча с самим Казухой. Последний частенько пересматривает их и вспоминает каждую гулянку.       Скарамучча наложил себе порцию и поставил в микроволновку, а салат ждал в другой тарелке. Его мать так хорошо готовит, с приправками всякими. С вечера и до утра у Скарамуччи необъяснимая тяга к разговорам. Даже с телефонными мошенниками разговаривает. Рассказывает анекдоты, например. И ведь иногда смеются! Кто-то продолжает, а кто-то отключается и вносит номер брюнета в чёрный список. Парню который раз высвечивается блокировка спама от оператора, но он её игнорирует так же, как и некоторые свои проблемы.       Позвонит ка Казухе. Он у него в контактах, но парень постоянно набирает цифры самостоятельно. Привычка, потому что Казу тоже так делал. Интересно, что дальше? Без соли станет есть? Или с Горо подружится? Не дай бог. — Казу? — Убедиться хочет, с кем говорит. Вдруг одна из мам ответит. — Я не могу сейчас говорить. — Гудок. То ли с вызов сбросил, то ли картошечка подогрелась. Голубоглазый надеялся на второе. — Подожди, — Он убедился в первом. — Гадство. — Ничего не оставалось, как набрать сообщение «перезвони мне, как сможешь».       Поест да прогуляется, чего дома сидеть? Казухи нет, Томо тоже нет, делать особо нечего. Может встретит кого.       Идя по тропинке, размышлял о Казухе. Голос был больно подавленный. Случилось что? Поставит на его отдельный рингтон и уведомления. Этой тропинкой он ходил в школу, кстати. Вот, смотрит на неё, возможно, в последние разы. Свернёт направо. Идёт по асфальту, слева площадка с крутой круглой качелью, где он иногда сидел. Ещё немного прямо и направо – заброшенное здание. Садик или школа должна была быть, наверное. Там было два этажа и заделанный первый, чтобы школьники не ходили там, да алкашня всякая. Скарамучча был там с группой каких-то челов, зная только одного. Они разделились на две группы, одну поймала тётька какая-то и накричала на них, а та, в который был Скарамучча, смылась потихоньку без происшествий. Ещё он там в подвале терялся.       Дальше слева церковь за дорогой была и гора с большим количеством деревьев. Там он тоже был пару раз. А ещё дальше пошли дома по три этажа или вообще по одному. Там жил когда-то Казуха. Недалеко и тот самый мак, где они работали. И место у его дома, где те гуляли вместе. Посидит там, что-ли. Может воспоминание какое всплывёт.       Сидит у озера. Замечает мелкий дождь. Рядом песочница была с крышей, там и переждёт. Дождь маленький, конечно, но намокнуть всё равно было бы неприятно. Оглядывает старую покрашенную древесину: ещё чуть-чуть и точно рухнет. В песке что-то привлекло его внимание. Мимолётный блеск с песочницы и искра в его глазах. Откопал это “что-то”, спасибо, что это не было дерьмом бродячей собаки, а штучка, похожая на колбу. Открыл её, а в ней помятый лист. Жизнь его знатно поматала. Парень раскрыл его и застыл.       Рисунок. Видно, детский. На нём два человечка, раскрашенные разноцветными фломастерами. Один с синими волосами, а другой с белыми. Скарамучча сразу понял, кто эти два мальчика. Человечки очень отличались друг от друга. может, он рисовал Казу, а он Скара? Видимо, так и было.       Сзади послышался шорох, на который брюнет сразу же повернулся. Никого не увидел, но продолжил быть настороже.

***

      Он шёл по старому месту и невольно вспоминались ужасные вещи дома. А потом хорошее, когда всё дерьмо почти закончилось. Как он запустил со Скарамуччей фонарик, как спускался с окна. Как дрожал от страха за Синьорой и как искренне смеялся. И как преобрёл друга, что был так же одинок, как и Казуха. Они сейчас топают вдвоём по месту их первой встречи за домом. Томо просился дико на улицу, а белобрысик не мог ему отказать: он молча шёл за ним, иногда задавая вопросы по типу «Малыш, куда мы?». По дороге забежал в магазин и купил пакетик корма с котом на руках. Потом отпустил, и тот, как ни в чём не бывало, пошёл дальше.       К месту, где первый раз они познакомились. Парню хотелось идти незаметно: чтоб никто не видел. Места достаточно мёртвые, но не помешает безопасность. Томо сел на место под деревом, где они часто сидели в теньке. — Мяу. — Казуха понял. Понял, что Томо хочет уйти. Не потому что не прижился, не потому что надоело. Просто пора. Открыв пакетик, красноглазый надеялся, что тот поест в последний раз. — Прощай, Томо. — В последний путь он проводил его взглядом. Коты часто уходят, как чувствуют конец. Туда, куда глаза глядят. Где не найдут. Куда… успеет дойти.       В ту ночь Казуха так и не позвонил Скарамучче, несмотря на его прочитанное сообщение. Если бы о жизни Скарамуччи писали книгу, она бы называлась пятьдесят оттенков сна. После прогулки, как не странно, он сразу пошёл спать, ибо вернулся под утро. Сегодня днём выпускной, на котором он увидит Казу. А если нет, то припрётся к нему домой с вопросом «какого хуя?».       Перед выходом, парень ещё раз оглядел свой потрясающе-невероятный образ. А мать смотрела на него, улыбаясь. Было всегда интересно наблюдать за своим детём: как растёт умственно и физически. — Скарамучча, улыбнись. — Она решила сфотографировать его на память. — Мам, — Хотел сказать, мол, не нужно ничего фотографировать, но вышло иначе. — Встань со мной. — Заметив, как та ещё больше обрадовалась, улыбнулся. Никогда не устанет убеждаться и повторять себе, что его мать лучшая-прилучшая женщина. Три, два, один. На последней секунде в дверь постучали, а на звук брюнет повернулся, получившись размытым на фотографии. Синьора уже хотела треснуть его, как тоже услышала повторный стук. — Входите. — Открыв дверь, он увидел ту женщину, что была здесь ранее. А где-то глубоко надеялся, что это был Казуха. — Не помешала? — Помешали. — беловолосая женщина выглядила пассивно-агрессивно с лёгкой улыбкой. — Предупреждать нужно. — Я старалась. — С лёгкой такой же улыбкой она заметила фотоаппарат в руках возлюбленной. — Давайте сфотографирую вас. — Она взяла его в свои руки, немного отойдя нажала на съёмку со словами «улыбочку, сейчас вылетит птичка.»       Готово. на вторую фотографию Скарамучча попросил сфотографироваться втроём, а на третьей сам сфотографировал двух подруг. — Всё, я пошёл. — Уже собравшись уходить, его остановила Эи: «возьми» — Спасибо. В конверте было пару тысяч.       На место встречи выпускников требовалось минут десять ходьбы. Они решили собраться в недорогом кафе и забронировали комнатку на несколько часов. Была выпивка, а руководитель класса надеялся, что никто не переборщит, хоть и понимал обратное.       У входа он заметил парня, что торопливо поднимался на лестницу. А ведь по пути он не видел никого из уже бывших одноклассников… может, опоздал? Вряд-ли они скучали.       Тем парнем оказался Казуха, кстати. Он был в сереньком наряде с красной розой у кармана, что подчёркивала цвет глаз и единственную прядь волос такого же цвета. Парень был как всегда самым-самым. Самым красивым, самым нежным. Самым нужным, желанным и… грустным, кажется? В зале учитель Чжун Ли говорил свою длинючую речь, а все внимательно слушали. Да, они баловались всегда на уроках и чуть ли не срывали их, но всё это уже позади. Часто класс не выполнял домашнюю и строчил её перед уроком. Прогуливали некоторые уроки, однажды поломали оконную сетку и парту. Двумя девятыми классами суеты меньше.       Как только он закончил с речью, они наделали несколько фотографий. Последних, для фотоальбомов. Их фотографировал Альбедо: у него был опыт, да и никого помимо него не было. Альбедо – учитель химии, иногда подменял учительницу биологии во второй-третей четверти. Осенью она частенько болела из-за слабого иммунитета, её имя Сахароза. А ещё учитель Альбедо был классрук параллели. Именно с этим учителем ладил красноглазый. Часто оставался после урока, чтобы обсудить кое-что по теме или уточнить домашнюю. И учитель всегда казался таким добреньким, хорошеньким. Ещё Казуха поладил бы с учителем искусства, но перевёлся слишком поздно, когда убрали музыку, ибо в девятом и далее классах она не нужна для аттестата, как и изобразительное искусство.       Причиной нахождения Альбедо здесь был опыт, точнее сказать, он ни разу не проводил такое мероприятие, поскольку работает здесь совсем ничего. Да и надолго уж точно не останется, шагнёт дальше на ступеню.       Когда во всю были уже пляски под музыку, Скарамучча проскользнул ближе к Казухе. Нужно было поговорить, но точно не здесь. Брюнет подозвал к себе Казуху, а тот, по пути на балкон, прихватил себе стаканчик красного. Вино было лёгкое, но без закуски всё равно нельзя. Так что потерпит и грустно постоит момент, красиво держа бокал. Вообще, это был единственный вид вина здесь, и эти пару бутылок закончатся сразу же, как их только заметят. — Казуха, почему ты не перезвонил мне? И голос у тебя был тогда грустный, я же вол- — Я понял тебя. Нужно было побыть тогда одному. Я… это. Ну, кота… Похоронил незадолго до звонка. Вернее, проводил его. — Вдох, выдох, вдох… Слёзы потекли сами по себе. Парень старался привести дыхание в порядок, чтобы Скар не понял, что он плачет, поскольку не видит его лица, но тихий всхлип выдал его. — Честно признаться, мне некоторое время казалось, что он здесь. Я слышал, как он ходит по коридору и даже оглядывался. Дурак. — На его лице появилась больная улыбка. Больнее ножа в печень, больнее сильных ран, что больше не заживут. — Малыш… — Голубоглазый подошёл совсем близко, взяв другого за плечо, а второй рукой успокаивающе гладил по спине. А Казуха и не понял, кого Скарамучча имел ввиду: самого Казуху или Томо, что красноглазый тоже так звал. Но главное, он понял, что плакать можно. Отпил слег… Залпом осушил бокал, затем поставив его на деревянный подоконник. Не в трезвом виде принимать горечь намного легче. Чувствует тепло. Тепло чужого тела и руки на спине. В душе… тоже тепло. И не так тяжко стало, как раньше. Рядом Скар, от которого не хочется уходить. И скоро рядом будет второй бокальчик, правда голова заболит сильно. Нин Гуан не разрешала больше ему пить…и он слушался, до тех пор.       Знаете, что можно сделать, когда лень что-то делать? Казуха тоже не знал, пока Скарамучча не отпил с его бокала, а потом предложил свой: — Это мы непрямо поцеловались, видал, какой я умный? — А зачем непрямо, кого стесняться? — Г О С П О Д И! Боже, что?! Казуха! Сам! Этовал! Блять, однажды Скарамучча сопьётся с ним, а после они потрахаются. Хотя для этого одному трезвым нужно быть. Ну или наполовину, хотя бы. И по случайности голубоглазого не берёт так сильно алкоголь, как Казуху. Честно сказать, белобрысый тут бы и потрахался! Ладно, это пока он в таком состоянии. так, наверное, он предпочитает постель. Или нет?       Пока брюнет думал, светлый действовал. Они, к слову, были в сидячем положении, опираясь на стену чуть правее двери. За пару секунд Казу оказался почти на другом парне, внимательно (насколько это возможно) взглянул тому в глаза. И не вспомнит потом, как наклонился и поцеловал его в губы. Не вспомнит, как Скарамучча его прижал к себе объятьями и ответив ему, углубил поцелуй. А позже руку в волосы запустил, приятно перебирая. Этого, конечно же, белобрысик вспомнить не сможет. Только если брюнет не скажет ему.       Балкон стал их вип залом. Они проводили там абсолютно всё время. Ладно, Скарамучча лишь на девяносто девять и девять десятых процента. Отходил за другим бокальчиком. Уже четвёртым, последний забрал. Чёрт. Казуха пьян, а проспаться-то и негде. Парень приоткрыл дверь: в комнате тихо. Может, удрали? Заглянув туда, он увидел растелённые диваны и спящих людей на них. Посмотрел в телефон – три ночи. Так быстро…       Что важнее, он увидел свободное местечко, куда позже уложил полусонного Казуху набок к себе лицом. А сам лёг на спину, смотрев некоторое время в потолок. Немного пролежал, подумал. «Влюбился, так влюбился. А что чувствует он? Ну, мы выпили и поцеловались, не считается разве?…» Через время и сам заснул.