И в этой, и в следующей

Дыхание обрывается, сердце начинает биться неистово, а все тело охватывает оцепенение. Даже спустя семь лет первая и единственная любовь не забылась, не оставила не на миг. Но осознание это приходит только при столкновении с человеком, который надёжно поселился в сердце ещё тогда, в годы безумной и бурлящей в крови юности. — Твой? — спрашивает Чонгук, кивнув головой в сторону мельтешащей у витрины с пирожными маленькой омежки. — Мой… — заторможенно кивает Юнги, не отрывая взгляда от возмужавшего и весьма подросшего альфы. — Значит правду сказали, не дождался, — усмехнулся Чонгук, перебив, а Юнги от его слов больно стало. Так невыносимо больно, что в пору разрыдаться, задыхаясь от слез. В горле образовался ком обиды. — Юнги, — звонкий детский голос привлек к себе внимание обоих. Маленькие тонкие пальчики вцепились в рукав рубашки омеги и потянулись на себя. — Юнги, я выбрал, — протянул омежка и потянул Мина в сторону витрины. — Папа же обрадуется, если мы возьмём эти? — Папа образуется, если ты скушаешь их вместо него, — с грустью улыбается Юнги, перехватывая маленькую ладошку в свою большую. — Правда? — мальчишка посмотрел своими большими карими глазами на старшего. — Конечно, — кивнул Юнги. — Тогда я съем их вместе с тобой, и Минсо и Тэгюном после того, как мы сходим к папе, — широкой и так невероятно чисто улыбнулся мальчишка. Уже вечером, когда ужин был съеден, а сладкий кремовый десерт был запит чаем, Минсо, папа Юнги вызвался сам искупать маленькую непоседу. Сам же младший в семье Мин отправился в спальню, чтобы расстелить спальное место. Правда снять успевает только покрывало. Его отвлёк звонок телефона. — Слушаю. — Юнги, это Чонгук, — из трубки донесся приглушённый голос. — Как ты… — Выйди, пожалуйста. — Что? — Выйди. Вызов сбрасывается, а Юнги с минуту стоит на одном месте и только потом, сорвавшись с места бежит прочь из комнаты, а после и из дома и прямо на улицу. Замерев на пороге дома, Мин во все глаза уставился на стоящий возле дома чёрный автомобиль, а возле него собственно и хозяина. — Ты как…ты что… — слова закончились быстро. Да, и особо не поговоришь, когда одним резким порывом крепко обнимают, прижимая к груди. — Я так скучал по тебе, — тихо выдыхает Чонгук и носом в мягкие волосы на макушке зарывается. — Я невыносимо скучал — Я тоже скучал, — выдыхает Юнги и обнимает в ответ. На глаза его слёзы наворачиваются, чтобы позорно не разреветься, приходится уткнуться носом в шею альфы. Ну или это не из-за слёз, а просто потому, что там, где бьётся жила запах ярче. Любимый аромат какао бобов с лёгким привкусом апельсиновой цедры запомнился ещё тогда, когда в школьные годы вместе под руку на уроки ходили. — Прости за инцидент днём, — тихо выдыхает Чонгук. — Ты не выслушал меня. — Этим утром в аэропорту меня встретил папа и сказал, что ты замуж уже выскочил, что ребёнок у тебя есть. — Твой папа не очень то и любил меня. — Да, не очень. Я не поверил ему сначала и ринулся к тебе. Соседи ваши сказали, что дома никого. Поехал к себе, но тебя увидел…с ребёнком. Ты сказал, что твой. Я растерялся, вспылил… — Ты не до слушал…обидел. — Прости меня, — Чонгук отстранился, в ладони свои лицо омеги взял и в тёмные глаза всмотрелся. — Прости меня, кроха, прости. Россыпь лёгких поцелуев осыпалась на щеки, нос, глаза, губы были последними на очереди. — Я хорошо подумаю, — улыбается Юнги и цепляется за лацканы пиджака, ближе притягивает, целует. Отвечают ему весьма не терпеливо, жадно даже. — Ты не представляешь, как же я об этом мечтал, — в перерывах глотая воздух, шепот Чонгука обжигает. — Семь лет в дали от тебя…это ад. — Я пережил это только благодаря этому ребёнку. — Расскажи мне. Все расскажи. Это же не твой сын? — Я не вышел замуж и у меня никого нет. Тебя все это время ждал, обещал же. А ребёнок действительно не мой. Ну, точнее он мой, только родил его не я, — прерывисто заговорил Юнги, сказать хотелось так много. — В том же году, когда тебя отправили за границу, я поступил в Сеульский университет. В общежитии я подружился с соседом по комнате. Мы хорошо дружили, — голос дрожит, по щекам слёзы текут, но он улыбается, смотрит в любимые тёмные глаза и улыбается. — Спустя всего год обучения Чихен узнал, что беременный. Сказал своему альфе, но тот отправил на оборот. Чихен долго плакал, но решил не убивать ребёнка. Его папа в своё время так же поступил. Я принялся всячески его поддерживать. Однако при родах он…его не стало. А малыш, омежка, остался. Бросить его? Как? Я не смог. Позвонил родителям, они согласились помочь. Папа практически сразу приехал. Мы оформили опеку, папины знакомые помогли. А дальше…я перевелся на заочную и начал подрабатывать. А после окончания я уже официально устроился, фирма хорошая, платит хорошо. Ну, а потом Сухо подрос и в сад пошёл, папа смог вернуться к отцу. Сейчас в гости приезжаем почти каждые выходные. А скоро он уже в школу пойдёт… Он мой, Чонгук, мой. Я его вырастил, полюбил его. Он мой маленький Сухо, а я его Юнги Чонгук слушал внимательно, не перебивая. Только слёзы большими пальцами ладоней утирал с румяных щёк и в глаза всматривался. — Ты не бросишь меня? — испуганно спрашивает Юнги после недолгого молчания. — Я так долго ждал этой встречи, так долго терпел расстояние, чтобы бросить тебя сейчас? Кроха, как же я без тебя? Уже не смогу… Я люблю тебя, — отстраняется и ныряет в салон автомобиля. — Вот, даже цветы тебе привёз. — Ромашки? — Мин улыбается, принимая большой букет белых цветов с желтыми серединками. — Твои любимые. — Ещё помнишь? — Помню. — Я люблю тебя, — вместо благодарности произносит омега и тянется к губам Чонгука