бесконечно долго

      Утро, как и предсказывал ночью Шиничиро, выдалось не добрым. Уснуть было невыносимо сложно: его пихали со стороны в сторону. Особенно этот Сейшу, на которого Майки чаще всего залаживал руки и ноги с единственной мыслью - сделать и его утро плохим.       Под утро, когда сон всё-таки схватил его, он чувствовал тяжёлые движения на кровати, правда, особого значение предавать этому не хотел, поэтому сразу же, не успев открыть и гла́за, засыпал. На шее чувствовалось горячее дыхание, а рука с ногой Манджиро легла на тело Такемичи.       Так и уснули.       Неудобно и тесно, зато Такемичи точно не подцепит чего-нибудь от этого соляного придурка. Почему соляной? Майки бы тоже хотел знать. Просто необоснованная агрессия желала вырваться именно на него и именно так.       — Спят? — сквозь сон слышаться шёпот Эмы.       — Да, — хриплый голос деда раздаётся над кроватью, — пойдем, пускай высыпаются перед тяжким днём.       Тихий хлопок двери. И почему всё это слышит один он?       Майки расслабленно улыбнулся, пододвигаясь к Ханагаки ещё ближе, чуть ли не крепко обнимая, как любовника. Щекой дотрагивается до его горячей груди, а одной рукой уже обвивает талию. Такемичи, наверное, взбесится, если проснется в такой позе. Но именно этого же Манджиро и добивается?       Опять засыпает.       Проснулся он уже не так благополучно и в какой-то мере романтично, как заснул. Опять движения лежачего за спиной Сейшу, который, по всей видимости заприметив всю «романтику» между им и Такемичи, смущённо отступает.       «Победа, » — соотноситься в голове Майки.       Слышаться чужое шуршание одежды, громкое дыхание. А Майки чего только стоило сдерживать нахлынувшую улыбку. Он с неким ликованием представляет недовольное лицо Инуи и то, как он косо смотрит на них тоже ощущает.       Затем шебуршение началось и в объятиях Сано. Майки сильнее сжал Такемичи, чтобы тот точно издал тихий писк или хотя бы не вылез с дивана, оставляя высыпаться его одного. Он чувствует плавный поворот головы, наверное, переглядываются, а затем и шёпот, вогнавший Манджиро в шок и окаменение:       — Вы чё? — голос Такемичи раздался не около уха Майки, а дальше, где предположительно должен стоять ахуевший Инупи.       — Я не знаю, я так проснулся, — а вот голос этого придурка как раз таки над головой Майки.       Как он мог так проебаться? Быть такого не может. Нет. Он не мог так лохануться.       Тело напрягалось, покрывалось давящей испариной. Отпускать или нет? Нет, на такое унижение перед Мичи и этим придурком пойти он никак не мог. В голове перебирает тонны мыслей и предположений, как можно выкрутиться из ситуации и не одно не подходило.       Просто проснуться и шлёпнуть зеленоглазого типа это он жертва? Ну он же не девственница после вписки, поэтому, нет, никуда не катит. Да и просто перевернуться после недавних слов Сейшу будет странно и глупо.       Что делать?       — Ты иди, я подожду, когда он проснётся, — тихо шепчет Сейшу, легонько приобнимая Майки в ответ.       У Манджиро подрывается приступ рвоты. К этому он никак готов не был. Даже приоткрыть глаза страшно. Да и вообще, как этот придурка попал в его объятия и почему, будь всё в этом сраном проклято, Майки был так уверен?!       — Я тогда пойду, — говорит спокойно Такемичи.       — Нет, стой, — всем телом Сейшу дрогнул, — подожди, я сейчас.       Облегчение.       Инупи начал осторожно снимать с себя руку Майки, а затем и скидывать ногу. Майки мысленно вздыхает. Ситуация разделилась сама собой. Нужно сказать спасибо Такемичи, здорово помог.       Инуи аккуратно встаёт, пытаясь не разбудить в тайне проснувшегося Майки. ***       — Есть будете? — томно спрашивала Эма, взглядом не отрываясь от своего отражения в зеркале.       Такемичи и Сейшу монотонно, ибо не отошли от утреннего представления, сказали «нет». Больше от того, что оставаться не хотели, точнее встречаться с Майки, чем от нежелания. И у каждого разная причина.       — А зря, — проговорил дед из кухни, — Эмочка вкусно готовит.       — Мы и не сомневаемся, но нам пора, — виновато улыбнулся Ханагаки.       Они, боясь показать неуважение, ещё постояли несколько секунд.       — Чё стоите как солдаты? — заспанный, с взъерошенными волосами, напоминающими птичье гнездо, к ним подошёл Шиничиро. — Как спалось?       Тот громко зевал, чесал живот, а затем засунул руки в карманы шорт и вглядывался в лица младших. Почему-то странное стеснение к Майки начало распространяться и на Шиничиро. Они отвели взгляды по разным сторонам       — Что случилось? — немного задумчиво протараторил старший.       — Да так, ничего, — заинтересованная подслушиванием Эма показалась из-за стены, пока Сейшу отмахивался от Шиничиро.       — Кстати, а где Манджиро? — дед стоял у подоконника что-то на нем перебивая.       Такемичи и Сейшу переглянулись. Это не скрылось от внимательных к таким делам глаз Шиничиро. Он наклонился к младшим, заглядывая снова тем в глаза.       Инуи тысячу раз успел пожалеть, что они не ушли сразу. Вспоминать неловкость не хотелось, особенно с этим Майки, который, кстати, в открытую показывал свое отношение к Сейшу. Тут и говорить не о чем.       — В зале спит, — уже спокойно проговорил Такемичи, вместо смущенного друга.       Удивлённо Шиничиро приподнял брови.       — Так он же в своей комнате спал, — сказал старший.       Со стороны Эмы послышался короткий смешок. Кажется, она постепенно начала вникать в суть дела и странно поглядывала на Сейшу, в отличие от тупоголового Шиничиро.       — Он с нами спал, — смущение сразу пропало.

***

      Снова прохладный розовый вечер. Майки и Изана только что вылезли из дедовых огородов, шли к дому прихрамывая и сутулясь. Кожа на щеках начинает больно чесаться.       — Чёрт, блядские огороды, — прошипел Изана, снимая пыльную панамку Эмы с головы.       По его лицу стекали ручьи пота, перемешанные с землёй, которые образуют огромные грязные пятна. Неприкрытая кожа покраснела, а любое касание к ней сравнивалось с пыткой.       — Как же чешется, — простонал Майки, боясь прикоснуться к обгоревшему участку.       — Придурок, — язвительно проговорил Изана и зашёл в дом.       Майки выпрямился, тело затекло и болело. Он с видимым удовольствием на лице, потянулся вверх, что уж позвоночник неприятно хрустнул. Эма, стоявшая рядом, поморщилась.       — Изана, походу, в ванну пошёл, — начала сестра, — Ты следующий.       — После него не буду, — Манджиро, уставший от полдневной работы, находит в себе силы повыделываться перед Эмой. Чуточку побесить сестру.       В свою очередь Эма давным-давно привыкла к этому, поэтому не обращать на выкидоны брата внимания, было легче простого. Она сделала вид, что не услышала его слова.       — Ох, да, и полотенце то у нас осталось одно, придётся Изане с тобой поделиться, — у Майки бровь вздёрнулась.       — В каком это смысле? — проговорил Майки, уставившись на сестру.       Она лишь хмыкнула и, занеся руки за спину, прошла вдоль узкого двора. Рассматривала распустившиеся разные цветы, по некоторым проходились мягкой ладонью и мило, как обычно перед Кенчином, улыбалась.       От этого вида у Манджиро внутри опять что-то приятно забурлило. Иногда приятно знать, что твоя сестра и лучший друг влюбленны друг в друга, правда, у одной глаза дальше «он только свои байки и Майки любит " не заходят.       — Не волнуйся, Доракен тебе точно цветы не подарит, — сквозь прерывистый смех проговорил Майки.       Что-то нежное в её лице пропало, и только крепкий клубок гнева в глазах направился на Майки. Она поджала пухлую нижнюю губу, сморщилась то ли от злости, перемешанной с обидой, то ли от палящего солнца.       — Манджиро, — брат сильнее залился смехом, совсем не замечая коварные планы младшей.       — Значит, — хрипло начала она, подбирая с земли зелёный с чёрным ромбовидным узором шланг, — после Изаны в ванну идти не хочешь? — злобная ухмылка расцвела на лице.              До Майки слова доходили через одно. Он судорожно хватался за живот, успешно падая на землю.       — Даже представить не могу эту дылду драконью с цветами, — хрипло говорил он, скорчившись на земле, — аж до слёз пробирает!       Кулаки сестры сжимаются, пока она внимательно с огромным раздражением внутри слушает Майки. Она быстро, можно сравнить с молнией, наклоняется к крану, включает воду и, прижав большим пальцем выход, настраивает горячую струю на брата.       На миг Манджиро показалось, что его облили кипятком, пока, сквозь пелену воды и капель, медленно стекающих с волос на глаза, не увидел Эму, ехидно улыбающуюся. Он, конечно, знал, что за шутки про её и Доракена она может разозлиться, но не до такой же степени.       Крики Майки разносятся по всей деревне. Дед с этого смеётся, поддакивает Эме.       На звук в одном полотенце на бёдрах выбежал Изана. Глаза его переполнял лёгкий испуг, он переводил шокированный взгляд то на Манджиро, визжащего и бегающего по двору, словно свинья, то на Эму, заливающуюся смехом.       Курокава с облегчением вздыхает.       — Что происходит?! — уже прибегает из гаража Шиничиро. Глаза его круглые, а лицо бледное.       — Свинья визжит, — Изана громко хлопнул дверью, на последок добавив, — Больше, Эма, больше.       Старший Сано одной рукой убирает волосы со лба, другую тыльной стороной кладёт на талию. Сейчас точно должны последовать слова «Я в жизни так никогда не обсирался!», правда, лёгкий шок сковывает его язык.       — Волосы дыбом… — сказать больше нечего, сердце бьётся, казалось, в несколько триллионов раз быстрее, — Эма, — понизил голос, — прекрати, от его визгов голова разболелась, — умолял.       Младшая послушно выключила кран.       Майки ещё несколько секунд бегал из стороны в сторону, ожидая уже ледяной струи воды. Услышал, что шипящего журчанья нет, как и смеха сестры, остановился, отдышаться и зло уставился на ее.       — Зачем?       Эма с лёгким недопониманием посмотрела из-под понамки на брата.       — Затем, — коротко и строго ответила она и быстро, боясь ответного удара, ушуршала в прохладный дом, выпалив напоследок в приоткрытую дверь, — ещё раз про Доракена пошутишь, - пауза, — я шутить буду уже про тебя и Сейшу!       Сказать, что Сано Манджиро в шоке — ничего не сказать. Ощущение, что его отвисшая челюсть купается в грязи, а глаза перевернулись на 180 градусов, оглядывая бесконечные пучины его бестактного ума.       — Что? — вылетает из Майки, уставившегося в дверь.       Шиничиро усмехнулся:       — Это любовь, — насколько возможно тоненьким голосом пропел он.       Ещё несколько молчаливых секунд. В голову взбредают утренние ощущения нежной кожи этого придурка. Блевать тянет, он не к нему прижаться хотел.       — Эма! — Майки срывается на бег, — Эма, ты все не так поняла!       «Блять, неужели видела?!» — приноситься в голове.