Откуда берутся взрослые

             — Мы знакомы уже больше месяца, — заявляет Намджун на очередном «дополнительном занятии».       — И что? — без особого интереса спрашивает Чимин, отвлекаясь от ноутбука, в котором заполняет рабочую документацию.       — А то, что нам пора целоваться.       Услышав нахальное заявление, омега изумленно распахивает глаза. С момента первой встречи с истинным прошло действительно больше месяца. Если говорить точнее — один месяц и четыре дня. И Чимин не считал специально, просто как-то само собой в голове отложилось. Как и то, что их сегодняшняя встреча в квартире Пака — пятая.       Предыдущие «занятия литературой» проходили сносно: Намджун приносил продукты, листал старые конспекты, время от времени помогал, рассказывая важные факты из школьной жизни учеников учителя Пака. При каждой встрече омега с альфой пили чай, иногда даже мило беседовали, делясь впечатлениями о прочитанных книгах. За четыре «занятия» Чимин к собственному удивлению осознал, что Намджун обладает острым умом и широким кругозором. Разговаривать с ним было интересно, а если возникало молчание, то оно не тяготило омегу. Нахождение истинного рядом стало привычным делом, и Чимин проводил с альфой время, не ощущая прежнего раздражения. Он даже начал испытывать к Намджуну небольшую благодарность за его заботу в виде купленных продуктов, хоть никогда не признался бы в этом вслух.       Но при чем тут поцелуи?       — Почему нам пора целоваться? — обмирая внутри то ли от беспокойства, то ли от сладостного предвкушения, лепечет Чимин.       — Потому что мы давно встречаемся, и наши отношения должны перейти на следующий уровень, — уверенно отвечает Намджун.       — Нет у нас никаких отношений. Мы не встречаемся, — омега пытается переубедить истинного, но тот остается непреклонен.       — Чимин, мы — истинная пара, а это значит, что отношения у нас начались при первом знакомстве, в тот самый момент, когда ты зашел в класс, и мы увидели друг друга.       — Ты не понимаешь! Это совсем другое! — восклицает Чимин и ёрзает на диване, отодвигаясь как можно дальше от Намджуна. — Когда люди встречаются, альфы ухаживают за омегами и дарят им подарки. Влюбленные пары ходят на свидания, обнимаются, целуются…       — Вот и я говорю, что всё сходится: я за тобой ухаживаю, дарю подарки, во всём тебе помогаю, и сегодня у нас уже пятое свидание. А что касается объятий и поцелуев… Этим мы займемся прямо сейчас.       Омега отодвигается назад до тех пор, пока не упирается спиной в подлокотник дивана. Альфа медленно, но неукротимо движется следом. Он совсем близко, и омега понимает, что нужно срочно что-то предпринять, чтобы избежать поцелуя, но в голове, как назло, нет ни одной толковой мысли. От запаха истинного, его низкого, грудного голоса и железного настроя заполучить желаемое мозги превращаются в кашу, а омежья сущность повизгивает от восторга. У Чимина слабеет тело и сбивается дыхание. Намджун упирается одной рукой о спинку дивана, нависает над омегой, и в тот момент, когда он склоняет голову, Чимину на ум приходит гениальная идея.       — У тебя есть презервативы?       Ошарашенный заданным вопросом Намджун отстраняется от истинного и с изумлением смотрит на него.       — Зачем они нужны? Мы будем только целоваться.       — Не получится у нас разочек поцеловаться и спокойно разойтись по делам, — жарко шепчет Чимин. — Если начнём, то уже не остановимся.       — Почему не остановимся? Я себя прекрасно контролирую.       — Все так думают, а потом фигак — и две полоски на тесте!       — На каком тесте? — широко распахивает глаза Намджун.       — Тесте на беременность конечно же. На каком же еще? — с воодушевлением объясняет Чимин. — Ты будешь рад нашему ребеночку? Готов стать любящим и заботливым отцом для нашего малыша?       — Буду рад… Наверно… Но отцом стать не готов.       Растерявшийся Намджун путается в ответах. От обрушившихся на него вопросов мысли лихорадочно скачут в голове. Чтобы ответить наверняка, альфе нужно время. Много времени. Он должен все тщательно обдумать и принять взвешенное решение, а не бросать слова на ветер. А ещё он нихрена не понимает, на что намекает омега и зачем вообще начал этот странный разговор.       — Чимин, какая, блин, беременность? Какой ребеночек? Ты о чем сейчас говоришь?       — У меня течка начинается, придурок!       Чимин с громким криком вскакивает с дивана и тянет за руку покорно вставшего следом Намджуна. Не прекращая голосить, толкает истинного, пытаясь прогнать из комнаты.       — Уходи скорее! — пыхтит Чимин, упираясь руками в спину Намджуна, который, не особо сопротивляясь, идёт в сторону прихожей. — Уходи, пока тебя феромонами не накрыло, и мы не наделали глупостей!       — Ты уверен, что течка уже начинается? — оглядываясь на омегу, с сомнением спрашивает Намджун и тщательно принюхивается. — Я ничего не чувствую.       — Зато я чувствую! Ой! Кажется, по ногам потекло!       На самом деле течка должна начаться через пару дней, но омега не ощущает за собой вины, что обманывает истинного. Намджун сам виноват, что решил приставать с поцелуями, и омега продолжает самозабвенно лгать, подгоняя наспех одевающегося в прихожей альфу.       — Беги скорее домой, и в воскресенье ко мне не приходи, а то запах учуешь и всё — через девять месяцев забирай меня из роддома. А мы не можем так рано заводить детей: я ещё ипотеку не закрыл, а ты в академии не выучился. А уж как твои отец с папой взбесятся — словами не описать! Они же не хотят в ближайшее время становиться дедушками? Вот и мои не хотят! Поэтому уходи скорее! Уходи, я говорю!       Выкрикнув последнюю фразу, Чимин захлопывает за ушедшим истинным дверь и громко выдыхает от облегчения. Омега вытирает ладонью покрытый капельками пота лоб. С легкой грустью оглядывает опустевшую прихожую, которая почему-то кажется неуютной. Как и кухня, на столе которой всё ещё стоят две кружки с остатками чая. Как и гостиная, в которой ещё несколько минут назад был истинный, но теперь от альфы остался только витающий в воздухе запах осеннего леса.       — Какой же ты доверчивый идиот, Намджун. Мог бы для приличия в щёчку чмокнуть, раз так сильно хотел меня поцеловать, — недовольно хмурится Чимин и берет отставленный на время ноутбук, чтобы продолжить работу.

***

      — Сынок, давай аккуратней, — Чонсок с укором качает головой и подцепляет лоскут обоев, оставшийся висеть на стене. — Смотри, какие куски пропускаешь.       В ответ Чонгук лишь вздыхает. Он, погруженный в безрадостные мысли, вяло скребёт шпателем по стене гостиной и безучастно глядит перед собой.       В последнее время у альфы всё валится из рук. Отношения с истинным, которые сначала приносили только радость и были полны радужных надежд, зашли в тупик. Теперь в ответ на пылкие признания, которые без устали строчит Чонгук, омега отписывается сухими, короткими сообщениями. Тэхён изредка отвечает на телефонные звонки, но через пару минут завершает разговор, ссылаясь на какие-то срочные дела. Он не прогоняет альфу, когда тому удается подкараулить во дворе, но отказывается от всех предлагаемых развлечений. Ким требует обед в ресторане.       Чонгук готов исполнить любой каприз истинного, но денег нет, и альфа не знает, где их можно раздобыть. Клянчить у отца не имеет смысла — все свободные финансы уходят на ремонт дома. Просить в долг у приятелей бесполезно, потому что тех денег, которые имеют при себе школьники, не хватит на посещение выбранного омегой ресторана, даже если собрать наличку со всего класса. Заработать самому тоже не вариант: выполняя просьбу истинного, альфа больше не прогуливает занятия в школе, а вторую половину дня либо помогает отцу с ремонтом, либо околачивается в чужом дворе, надеясь хоть ненадолго увидеться с Тэхёном. Время неумолимо мчится вперёд, а Чонгук не знает, что должен предпринять.       Решение проблемы приходит само. Вернее, приезжает к Чонам на чёрном внедорожнике.       Услышав характерный шорох шин, Чонгук подбегает к окну. Автомобиль паркуется возле дома. Водитель выходит из него и направляется к крыльцу, на ходу поправляя края бежевого длинного плаща классического кроя. Вспыхнувшая в чонгуковой груди радость сменяется лёгким недоумением.       — Бать, к нам дедушка зачем-то приехал, — привлекает внимание отца Чонгук, а после испуганно распахивает глаза и шепчет: — Мы забыли про его день рождения.       — Чёрт! Грёбаный юбилей!       Чонсок в сердцах ударяет шпателем о стену и делает глубокий вдох, но не успевает разразиться гневной тирадой. Входная дверь распахивается, и незваный гость заходит в дом.       — Деда, привет! — чересчур радостно здоровается Чонгук.       Импозантный альфа, имя которого Чон Чону, в ответ на приветствие лишь неопределенно кивает головой. Сперва он бегло осматривается по сторонам и нервным движением руки ослабляет узел галстука. После проходится по гостиной, осторожно ступая начищенными до блеска ботинками по грязному полу, усыпанному обрывками обоев и хлопьями осыпавшейся штукатурки. Морщится от омерзения. Показательно трёт нос, вдохнув повисшую в воздухе пыль, и поправляет подкрашенные в черный цвет волосы, которые уложены в модную прическу. С интересом понаблюдав за ожесточенно работающим сыном, альфа разочарованно качает головой и озвучивает сделанный вывод:       — Я целые сутки размышлял: чем же так сильно заняты сын с внуком, что забыли поздравить меня с пятидесятилетием? А оказывается вот чем! — Чону демонстративно взмахивает руками. — Дом разносят!       — Если хреново видишь, запишись к окулисту, — огрызается Чонсок, с удвоенным рвением скребя шпателем по стене. — Мы делаем ремонт.       — Какой ещё ремонт? — со снисходительной жалостью спрашивает Чону.       — Офигенный! — с наигранным воодушевлением отвечает за отца Чонгук.       — Солнышко моё, — голос становится теплее, когда альфа обращается к внуку, но его взгляд источает прежнее унизительное сочувствие, — офигенный ремонт начинается не с обдирания стен.       — А с чего? — удивляется Чонгук.       — С вызова бригады строителей, которые всё сделают гораздо быстрее и лучше вас.       — Если бы у нас были лишние деньги, мы так и поступили бы, — исподлобья смотрит на отца Чонсок.       — Кстати, раз уж разговор пошёл о деньгах, — Чону поворачивается к внуку спиной, вновь обращаясь к сыну, — может, ты сумеешь объяснить, какого хрена мне уже неделю звонят из страховой компании и спрашивают время, когда можно будет провести осмотр дома? Они что-то говорили про проверку теплоизоляции. Зачем её проверять? Строители давали гарантию на тридцать лет.       — Хотел незаконным способом раздобыть немного денег. Ну, как это делал ты в своё время, — язвит Чонсок. — Но забыл, что дом оформлен на твое имя, а я в нём живу исключительно из-за родительского милосердия.       — Не прикидывайся дебилом. По факту дом принадлежит тебе, и ты это прекрасно знаешь, — хмурится Чону.       — А юридически — нет. Может, пришло время понять, что я уже не подросток, и наконец-то переоформить дом на меня? Раз уж вы с папой считаете, что это ваш свадебный подарок.       — Обязательно переоформлю, — с ответной язвительностью скалится Чону. — Как только увижу, что ты действительно повзрослел — сразу подпишу все нужные бумаги. Но вместо того, чтобы заняться по-настоящему важным делом, ты почему-то предпочитаешь маяться ерундой. Тебе не надоело просиживать штаны в своей мастерской? Аэрография нахрен никому не нужна в нашем захолустье.       — Нет, не надоело. За первую неделю месяца я уже получил три заказа, — Чонсок гордо вскидывает голову, рассказывая об успехах. — Мастерская уже полностью окупается и скоро начнет приносить доход.       — Батя очень талантливый художник, — на правах члена семьи влезает в разговор Чонгук, но на его реплику никто не обращает внимания.       — То есть, ты работаешь в мастерской, чтобы оплатить кредит, который брал на покупку оборудования и нужного помещения, а чтобы не сдохнуть с ребенком от голода пашешь на заводе? Браво, Чонсок! Браво! — Чону несколько раз хлопает в ладоши, выражая сарказм вялыми аплодисментами. — Сыночек, в твоем возрасте уже неприлично быть голожопым мечтателем. Заканчивай разрисовывать машинки и приезжай завтра на базу отдыха. Мне нужен заместитель.       — Сам разбирайся со своей базой, — отрезает Чонсок. — Мне она нахрен не упёрлась.       — Как тебе не стыдно, — укоряюще цокает языком Чону. — Я выстраивал бизнес не один десяток лет. Начинал в крохотной каморке с туристическим снаряжением, которое сдавал в аренду. Годами уматывался на работе, откладывал каждую заработанную монетку и всё-таки смог выкупить нужный участок земли у озера и отстроить базу отдыха. А единственный сын, наследник и опора, теперь заявляет, что не собирается вникать в дела семьи! — альфа поворачивается к Чонгуку. С теплотой и надеждой во взгляде смотрит на него. — Одна радость — внучок подрастает. Уж он точно не откажется от семейного бизнеса.       — Нет, деда, — отрицательно размахивает руками Чонгук. — Мне база отдыха тоже не нужна. Когда вырасту, я хочу купить какую-нибудь заброшку и замутить там мистическую квест-игру. Прикинь, как будет классно: в подвале привидения цепями гремят, по этажам зомби с кровавыми бошками ползают, а на чердаке оборотни завывают «У-у-у-у». Круто же будет, ну!       Чонгук, ожидая поддержки, восторженно смотрит на взрослых, но радостная улыбка сползает с его лица, когда он видит обращенные на него взгляды: строгий батин и разочарованный, который принадлежит деду.       — Всё понятно, — грустно вздыхает Чону, сделав соответствующие выводы. — Ещё один мечтатель растёт.       — Отстань от моего сына! — повышает голос Чонсок. — Не смей навязывать ребенку своё мнение и не впутывай его в свой грязный бизнес!       — Это почему вдруг он грязный? — обижается Чону.       — Да потому что я знаю, с чего ты начинал! Говоришь, что палатки с рюкзаками туристам в аренду сдавал? Ха, как бы не так! Ты в том подвале наркотой барыжил! А когда пришли люди в погонах, подельники тебя сдали со всеми потрохами, и на суде тебе впаяли девять лет!       — Во-первых, я вышел из тюрьмы всего через шесть по УДО, — исправляет сына Чону. — Во-вторых, мне хорошо заплатили, чтобы я взял всю вину на себя. Я же о вас с папой думал, хотел обеспечить семье достойную жизнь.       — Торгуя наркотой?       — Ой, Чонсок! Не преувеличивай, — отмахивается от всех претензий Чону. — Марихуана — это не наркотик, а так, баловство. Во многих странах вообще легализована.       — Вот и ехал бы туда, где легализована! Ты этой дрянью и людей травил, и сам на неё подсел так, что до сих пор слезть не можешь! О нас с папой ты думал? Да как же! Ты хотя бы раз задумывался, как мы будем жить без тебя? Как я буду расти… — голос Чонсока внезапно срывается, а его глаза становятся подозрительно влажными, — … буду расти без тебя. Мне так не хватало отца, а ты вместо того, чтобы быть рядом со мной и папой, шесть грёбаных лет сидел в тюрьме ради какого-то благополучия.       — Ну началось, — Чону складывает на груди руки и с видом незаслуженно оскорбленного человека смотрит в потолок. — Давай, продолжай припоминать мне свои детские обидки. Ничего другого я от тебя и не ожидал.       — А что ты хотел от меня услышать?       Пока взрослые продолжают громко выяснять отношения, Чонгук на цыпочках прокрадывается к холодильнику и берёт бутылку пива. Прихватив из буфета соленые орешки, он так же тихо, чтобы не мешать, подходит к обеденному столу и усаживается на него. Семейные разборки не пугают Чонгука, а даже наоборот — воспринимаются им как забавное представление, и альфа, прихлебывая из бутылки пиво и хрустя орешками, с упоением наблюдает за скандалящими батей и дедом.       — Я был бы не против услышать от тебя слова благодарности, — переходит в нападение Чону.       — За что? За то, что собирался разлучить меня с истинным? — возмущается Чонсок.       — На время, сынок! Мы хотели разлучить вас всего на пару лет, чтобы вы повзрослели и не натворили дел! А как ты поступил, помнишь? Ты сбежал, черт возьми! Сбежал от родителей в другой город! Я хотел, чтобы твоя судьба была легче моей. Чтобы ты не совершил тех же ошибок!       — Чонгук — не ошибка!       — Ты сам-то понял, что сейчас сказал? — понизив тон, охает Чону. — Думаешь, я люблю Чонгука меньше, чем ты? Я много лет забочусь о твоей семье: оформил опеку над Джонгуком, купил вам дом…       — Который до сих пор юридически считается твоим, — цедит сквозь зубы Чонсок.       — А когда родился Чонгук, — игнорируя последнюю фразу, продолжает говорить Чону, — мы с папой помогали его растить. Мы даже готовы были забрать его к себе.       — И чему бы ты его научил? Косяки крутить?       В гостиной повисает напряженная тишина. Оба альфы прожигают друг друга гневными взглядами.       — Ну конечно. Батя плохой. Батя только портит тебе жизнь и везде суёт свой нос, — первым нарушая затянувшееся молчание, язвительно тянет Чону и сразу переходит на громкий крик. — Отец года, обернись! У тебя ребёнок спивается!       Чонгук тихо ойкает и отодвигает бутылку пива, когда всё внимание переключается на него.       — Я немножечко, — примиряюще улыбается он.       — Это светлое пиво, — рассмотрев этикетку, говорит Чонсок. — Считай, что безалкогольное.       — Ладно. Живите, как вам нравится, — успокаиваясь, машет рукой Чону. — Я вообще-то пришел не с тобой ругаться, а решить вместе с внуком, куда мы поедем отдыхать на каникулах. Ты же не такой дерьмовый отец, как я? Ты же не станешь навязывать ребенку свое мнение?       — Делайте, что хотите, — отвечает Чонсок и, зашвырнув шпатель, уходит из гостиной в детскую комнату.       Оставшийся наедине с дедом Чонгук слезает с обеденного стола и подходит ближе. Он довольно улыбается, когда альфа игриво растрепывает его волосы и с нежностью смотрит на него.       — Ну что, крольчонок мой, — спрашивает у внука Чону. — Куда отправимся на этот раз?       На самом деле, вопрос риторический. Каждые каникулы Чонгук ездит с дедушками на тропические острова, чтобы навестить прадедушек. Родители Чону всегда радушно встречают правнука, и Чонгуку безумно нравится гостить у них. Ежегодные поездки к морю стали ещё интересней три года назад, когда дед решил, что Чонгук уже достаточно взрослый, и стал его брать на посиделки со своими старыми школьными приятелями. Альфы традиционно встречались в местном стриптиз-клубе. Пока бывшие одноклассники потягивали коктейли и вспоминали прошедшую юность, Чонгук жадно лопал мороженое и во все глаза таращился на полуобнаженных омег, которые томно кружились вокруг шестов.       Деду нравится тот клуб исключительно из-за коктейлей. Он говорит, что более вкусной Пина Колады не найдешь на всем побережье. Чонгуку тоже нравится ходить в стриптиз-клуб. Не из-за мороженого.       Но этим летом поездку придётся отложить.       — Деда, я, наверное, никуда не поеду, — виновато улыбается Чонгук.       — Почему? — удивляется Чону.       — Потому что я встретил истинного.       Чонгук собирается рассказать дедушке про Тэхёна, но не успевает. Он замолкает на полуслове, когда видит, как бледнеет лицо напротив. Чону прикрывает ладонью приоткрывшийся рот и с ужасом смотрит на внука. К ослабленному узлу галстука добавляются расстегнутые две верхние пуговицы рубашки.       — Боже мой, — шепчет альфа. — Боже мой. Проклятие рода Чон настигло тебя.       Чонгук хочет возмутиться и возразить, что встреча с Тэхёном вовсе не проклятие, а самое радостное событие в жизни, но быстренько прикусывает язык, когда дед шарит по карманам плаща и вынимает портмоне.       — Вот. Возьми, — Чону выгребает из отделения портмоне всю наличку и вкладывает в руку внука. Видя, как тот колеблется, прикрикивает: — Бери, я говорю! Купи презервативы. Много презервативов! Положи их в рюкзак, в карман куртки. Вообще по всей одежде распихай! Будь осторожен и никогда не забывать о защите.       — Мы с Тэхёном не спим, — пытается успокоить деда Чонгук, но ничего не выходит.       — Это сейчас не спите, а пройдет пара дней, и вы сами не сможете понять, как оказались в одной постели. Дедушка ещё не старый. Дедушка ещё помнит, каким был в шестнадцать лет. Если катастрофу не предотвратить, к ней надо подготовиться и быть во всеоружии.       — В ближайшее время Тэхён точно не захочет заниматься со мной любовью.       — Ещё как захочет! Не расслабляй булки и не поддавайся иллюзии, что твой истинный — неприступная крепость.       — Деда, я сейчас не шучу. Тэхён от меня как от чумного шарахается, потому что я школьник, а он — взрослый омега. Ему двадцать шесть лет.       — Тем более! — ещё больше паникует Чону. — Он же наверняка спит и видит, как бы поскорее выйти замуж и родить ребенка!       — Тэхён не…       — Хватит! — не дает договорит внуку Чону. — Не спорь, а лучше прислушайся к моему совету: будь начеку; не верь своему истинному, если он станет вешать тебе лапшу на уши, что принимает противозачаточные таблетки; не ложись с ним в кровать, если под рукой нет резинок. И во время течки даже на километр к нему не приближайся! Ты меня понял?       Чонгук, не желая спорить, покорно кивает.       — Вот и молодец, — немного успокаивается Чону. — Прямо сейчас иди в аптеку, а когда презервативы закончатся — скажи мне. Я тебе денег на карту кину.       Крепко обняв внука и прошептав на ухо, что всё будет хорошо и проклятие обязательно пройдёт стороной, Чону собирается уходить.       — Может, чаю все вместе попьем? — робко спрашивает Чонгук, хоть и не уверен в правильности своего предложения.       — Попьем, когда твой отец перестанет истерить, — говорит Чону и, на прощание поцеловав внука в растрепанную макушку, выходит из дома.       Услышав хлопок закрывшейся двери, из комнаты выходит Чонсок. Он смотрит на сына, замечает в его руках купюры и строго хмурит брови.       — Немедленно верни старикану всё, что он тебе дал.       — Ага! Щаз! Эти деньги не для меня, а для Тэхёна, — отвечает Чонгук и убегает на улицу.       Оказавшись на крыльце, он недолго машет рукой успевшему сесть в машину деду. Когда автомобиль скрывается из вида, пересчитывает деньги и прячет в карман домашних штанов. Сложенные вдвое купюры приятно греют душу, а будущее вновь видится радужным и счастливым. Чонгук с блаженной улыбкой на лице достает телефон и набирает выученный наизусть номер.       — Тэхён, привет, — радостно здоровается он с истинным, когда длинные гудки сменяются тихим и каким-то уставшим голосом. — Я приглашаю тебя на свидание в эту субботу. В тот самый ресторан, о котором ты говорил. Так во сколько мы встречаемся?

***

      — Ты начал исправляться. Молодец, — сдержанно хвалит Намджуна отец, за завтраком проверив успеваемость детей по школьным предметам. — Надеюсь, со временем баллы по литературе станут ещё выше?       — Так и будет, — обещает Намджун. — Я договорился с учителем Паком о дополнительных занятиях, и посещаю их дважды в неделю.       — Очень правильное решение, — поддерживает отец старшего сына. — Скажи папе, сколько это стоит. Он даст тебе нужную сумму.       Намджун согласно кивает. Деньги никогда не бывают лишними, и уж тем более они не будут лишними конкретно сейчас. Ухаживания за Чимином сильно бьют по карману. Альфа старается изо всех сил обеспечить омегу всем необходимым, но не видит особой благодарности. Отношения с истинным сдвинулись вперёд на крохотный шажок и вновь остановились. Альфа понимает, что пришло время принять следующее волевое решение, но не знает какое именно.       Повздыхав три дня и не придумав, что делать дальше, Намджун решает обратиться за советом к единственному омеге, который в курсе сложившейся ситуации и не станет осуждать его за желание покорить сердце учителя Пака. Намджун идёт к младшему брату.       Альфа стучится и, не дожидаясь приглашения, дёргает ручку, немного приоткрывая дверь. В комнате Ёнджуна царит приятный глазу полумрак. Тяжелые занавески зашторены, окна плотно закрыты. Несмотря на обеденное время, омега, одетый в розовую пижамку, полулежит на кровати. Подложив под спину ворох подушек, он с аппетитом уплетает шоколадные конфеты из коробки, которая лежит справа от него. В левой руке Ёнджун держит пульт от телевизора и яростно переключает каналы. Судя по недовольному выражению лица, он долгое время не может отыскать передачу или сериал, который скрасит часы, которые омега должен провести в изоляции. Увидев пришедшего, Ёнджун садится на постели и бросает пульт на одеяло.       — Ты принёс мне апельсинчики? — омега с надеждой в глазах смотрит на старшего брата.       — Нет, — немного теряется Намджун, не ожидавший подобного вопроса.       — А что ты мне принёс?       — Ничего.       — А нахрена ты пришёл, если ничего мне не принёс? — повышает голос Ёнджун и дует губы. — Не знаешь, что ли: у меня течка! Я вообще-то страдаю!       Омега откидывается на подушки и складывает на груди руки, демонстрируя обиду, которую ему нанёс невнимательный старший брат, на что Намджун насмешливо хмыкает и заходит в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Аромата, разлившегося в воздухе, хватит, чтобы свести с ума любого альфу, но Намджуна не волнует запах течного Ёнджуна. Они — родные братья, и природные запахи у них максимально похожи. Оба пахнут пряностью осеннего леса, но у альфы он напитан чуть горьковатой свежестью хвои и прелой листвы, а от Ёнджуна исходит сладость лесных ягод и аромат поздних осенних цветов. Запахи слишком похожие, чтобы Намджун ощутил хотя бы капельку интереса, ведь возбудиться на свой собственный запах сможет разве что последний извращенец или психически нездоровый человек.       — Я пришёл, чтобы посоветоваться, — говорит альфа, присаживаясь на краешек кровати обиженного брата.       — У меня течка. Мне плохо. Уходи и без апельсинов не возвращайся, — капризничает Ёнджун, на что Намджун с трудом подавляет в себе желание влепить младшему брату воспитательную затрещину, чтобы прекратил идиотничать.       Омеге всего пятнадцать лет. Эта течка у него — третья. Из уроков анатомии Намджун знает, что в таком возрасте омеги ещё недостаточно зрелые для зачатия ребенка. Природа умна и расчетлива. Течки у юных омег проходят без болей и бешеного желания, но Ёнджун считает иначе, и с приходом каждой изображает глубоко несчастное существо. Намджун же думает, что ёнджуновы течки — это всего лишь повод официально прогуливать уроки, и поэтому ничуть не сопереживает младшему брату.       — Я куплю апельсины, — обещает Намджун, — если ты мне поможешь советом.       — По какому вопросу? — недовольно косится омега.       — По поводу моих отношений с истинным, — тяжело вздыхает Намджун. Он трет пальцами переносицу, подбирая нужные слова, а после начинает осторожно рассказывать обо всём случившемся. — Ты же знаешь, что я — истинный альфа учителя Пака?       — Вся школа об этом знает, — насмешливо фыркает Ёнджун. — Неделю только о вас и говорили, а потом Сумин бросил Джихо ради…       — Да подожди ты, — раздраженно взмахивает рукой Намджун, перебивая брата. Выслушивать омежьи сплетни не входит в планы альфы. Его меньше всего интересует, кого и по какой причине бросил красавчик-Сумин. — Мы с Паком оказались истинными, но Чимин почему-то очень этим недоволен. Он не хочет со мной гулять и ходить в кино, не хочет обниматься, целоваться. Вообще ничего не хочет!       — Это потому что ты тиран и зануда, — омега окидывает старшего брата пренебрежительным взглядом.       — Ладно. Как я понимаю, реферат по биологии тебе уже не нужен.       Намджун делает вид, что хочет встать и выйти из комнаты, но Ёнджун мёртвой хваткой вцепляется в его руку и силой тащит обратно к себе на постель.       — Ситуация на редкость дерьмовая, но с этим тоже можно разобраться, — тараторит омега, не желая остаться без реферата, который ему пообещал написать альфа. — Сейчас мы всё обсудим, и ненаглядный Чимин будет у твоих ног. Как ты ухаживаешь за истинным? Ты вообще хоть что-нибудь делаешь?       — А как же! — отзывается Намджун. — Сначала я дарил Чимину подарки: цветы и конфеты. Никакого результата это не принесло, и тогда я решил организовать свидание и купил билеты в кино. Но Чимин никуда со мной не пошёл.       — Ага, — кивает Ёнджун. — Что было потом?       — Потом я подумал и решил, что раз романтические ухаживания Чимину не по душе, то надо дарить что-то полезное, и стал покупать ему продукты. Но и это не помогло!       — Угу. А дальше?       — Дальше я пришёл к тебе за советом, — разводит руками Намджун. — Вот. Сижу и жду, что ты скажешь.       — Понимаешь, в чем дело, Намджун, — начинает объяснять Ёнджун. — Романтических подарков было бы достаточно, чтобы произвести впечатление на омегу-ровесника. Продукты приятно удивили бы и порадовали какого-нибудь старикашку. Но ведь Чимин не школьник и не старик. И это значит… что?       — Что? — не понимает намека Намджун.       — Это значит, что ты должен делать и романтические, и полезные подарки одновременно! — радостно восклицает Ёнджун. — Чимин — он же совсем взрослый омега. У него проблем — дохрена, но при этом и чего-нибудь миленького охота, для души. Вот так за ним и ухаживай: сегодня в парке погуляли и мороженого поели, а завтра приволоки ему мешок риса, чтобы он не напрягался из магазина его тащить; на этой неделе подари ему букет цветов, а на следующей — канистру средства для стирки. Больше разнообразия. Твой истинный нуждается во всесторонних ухаживаниях!       — Это где ж я столько денег возьму? — испуганно охает Намджун.       — Ой, не прибедняйся, — морщится Ёнджун. — Из ящика письменного стола возьмешь. Ты уже три года карманные деньги не тратишь, а в конвертик складываешь.       — А ты откуда знаешь? — подозрительно прищуривается альфа.       — Я не знаю. Просто предположил, что так может быть, — пытается отмазаться омега, но осознав, что не выйдет, признаётся: — Ну хорошо, хорошо. Я знал. Пару раз потихонечку брал из этого конверта немножко денег, если мои слишком быстро заканчивались. Но потом всё возвращал!       — Я не могу их тратить, — Намджун решает не заострять сейчас внимание на мелком жульничестве брата. С этим он разберётся потом. — Я на мотоцикл коплю.       — Нафиг он нужен? Отец уже внёс залог за машину, которую родители подарят тебе на день рождения… Если что, я тебе этого не рассказывал! — быстро добавляет проболтавшийся Ёнджун.       — Договорились. Не рассказывал, — добродушно улыбается Намджун, заранее радуясь дорогому подарку. С минуту помечтав, как он будет катать истинного на новеньком автомобиле, альфа возвращается к насущным делам и уточняет у брата: — То есть, я каждый раз должен по-разному ухаживать за Чимином? А как-то объединить это нельзя? Ну, чтобы подарок был одновременно и полезным, и милым.       — Можешь просто давать истинному деньги. Отличный подарок на все случаи жизни, — предлагает омега.       — Деньги я ему точно давать не стану. Чимин их стопудово потратит на какую-нибудь ерунду, а у нас ипотека и два кредита, — хмурится Намджун. Ещё немного посидев с братом, который вновь начинает переключать каналы, выискивая, что бы ему посмотреть, альфа встает с постели. — Спасибо, что помог. Пойду, прогуляюсь немного и подумаю, что Чимину подарить. Заодно куплю тебе апельсины.       — И ещё пиццу! — кричит Ёнджун вслед уходящему альфе. — С ананасами!       — Хватит одних апельсинов, — закрывая за собой дверь, ворчит Намджун, но тихо, чтобы его слова не донеслись до ушей младшего брата, к которому, быть может, снова придется обращаться за советами.