Глава 14.
21 ноября 2024 г., 04:06
Тэхён начинает жалеть, что разрешил Чонгуку распланировать их второе свидание, когда тот лихо заезжает во двор на мотоцикле и останавливается напротив. Не заглушая двигатель, альфа выставляет подножку и выпускает руль, после чего снимает шлем и смотрит на омегу. От одной только горделивой улыбки альфы Тэхёну хочется немедленно убежать обратно в подъезд и спрятаться в квартире за дверью, запертой на все замки.
— Покатаемся? — игриво предлагает Чонгук.
В ответ Тэхён мотает головой. Он не согласен садиться на мотоцикл, которым управляет шестнадцатилетний подросток. Это полное безрассудство — доверить свое здоровье, а может быть и жизнь, школьнику, у которого наверняка нет прав на вождение столь опасного транспортного средства.
— Ну и чего ты опять выёживаешься? — спрашивает Чонгук, и в его голосе слышны нотки обиды. — Сам же согласился классно провести время. Я еле дождался, пока батя в мастерскую свалит. Боялся, что он ключи от байка спрячет или с собой унесёт. Я с самого утра готовился к пикнику, а ты снова чем-то недоволен!
Тэхён отводит взгляд в сторону. Чонгук и правда тщательно подготовился. К баку мотоцикла прикреплен увесистый рюкзак, содержимое которого, скорее всего, пригодится во время пикника. Альфа не забыл взять из дома второй шлем для омеги. Ухитрился раздобыть ключи, которые Чонсок вряд ли отдал бы сыну по доброй воле… И кстати, правильно делает, что не даёт! В этом вопросе омега полностью солидарен с Чонсоком.
— Так ты едешь? — уже без особой надежды спрашивает Чонгук, огорченный тем, что его предложение не оценили должным образом.
Тэхён колеблется с ответом. Расстраивать истинного не хочется, но поездка на мотоцикле — это опасно! Родители, будь они живы, никогда не разрешили бы подобное. Да и Сокджин будет в ярости, если узнает, что Тэхён согласился куда-то поехать со своим истинным.
Ким словно наяву видит раскрасневшегося от возмущения альфу. Представляет, как отвратительно скривятся губы и нахмурятся брови на идеально красивом лице. Тэхёну не трудно догадаться, какие обвинения Сокджин будет выкрикивать. Он начнет упрекать омегу в легкомысленности. Станет вопить, что Тэхён мотает ему нервы, идя на поводу у глупого мальчишки, который по нелепой случайности оказался его истинным. Сокджин очень сильно разозлится.
Так ему и надо!
— Конечно же еду, — отбросив последние сомнения, внутренне злорадствует Тэхён и делает шаг навстречу Чонгуку. Он забирает протянутый шлем и напяливает его на голову. Наклоняется вперед, чтобы альфа помог застегнуть ремешок под подбородком, а после, перекинув ногу через мотоцикл, усаживается сзади.
— Лучше обхвати меня руками и крепче прижмись к спине, — советует Чонгук, почувствовав на своих плечах омежьи ладони. Тэхён не торопится последовать совету, и тогда альфа беззлобно усмехается: — Чего ты боишься? Я не кусаюсь.
— Точно не кусаешься? — уточняет омега, которому постепенно передаётся озорной настрой. Душу переполняют предвкушение чего-то удивительно радостного вперемешку с ощущением шальной вседозволенности. Тэхёна влекут обещанные развлечения, и он следует на этот зов с нетерпением подростка, впервые вырвавшегося из-под строгого контроля старших родственников.
— Тебя никогда не укушу, — со всей серьёзностью отвечает Чонгук и, убедившись, что омега держится достаточно крепко, выкручивает ручку газа.
Взревев двигателем, байк трогается с места и стремительно набирает ход. Перед глазами всё быстрее проносятся кустарники, подъезды, стволы деревьев, растущих вблизи домов. Тэхён сперва пугается, зажмуривает глаза и прижимается к спине альфы так сильно, насколько это возможно, но ослабляет хватку, когда понимает, что истинный не набирает большой скорости. Чонгук не выезжает на ближайший проспект, а колесит по чужим дворам. Он, избегая шумных улиц с оживленным движением, выбирает безопасный путь в лабиринте из многоэтажек, приземистых магазинчиков и сонных скверов.
«Точно нет прав, поэтому ездит окольными путями, чтобы дорожный патруль не остановил», — в уме подтверждает ранее сделанные выводы Тэхён, но эта мысль больше его не беспокоит.
Привычный мир меняется, и омега, не забывая крепко держаться, крутит головой, рассматривая всё вокруг. Перед их глазами проносятся детские площадки и здания школ. Они легко обгоняют шагающих по тротуарам прохожих. Изредка за ними бросаются вдогонку мелкие собачонки, которых хозяева вывели на прогулку, но звонкий лай через несколько секунд затихает. Чонгук твердой рукой ведет мотоцикл, оставляя позади согретый весенним теплом город.
Не долго проехав по оживленной трассе — путь по которой омега провёл крепко сомкнув веки, — альфа сбрасывает скорость и сворачивает с шоссе. Грунтовая дорога неровной лентой пролегает по полю, покрытому ещё незапыленной травой и первыми низкорослыми одуванчиками. Теперь, когда мотоцикл не мчится, а лениво катится, подпрыгивая на каждом ухабе, Тэхён позволяет себе оторваться от альфы и отодвинуться назад, чтобы осмотреться.
Под ослепительно синим небом до самого горизонта простирается желто-зеленый ковер. Редкие, одиноко стоящие деревья окутаны салатовой дымкой проклюнувшейся, но ещё не до конца распустившейся листвы. Вдалеке виднеется речушка, на глади которой играют зеркальными бликами солнечные лучи. Тихая и мелководная, она становится всё ближе, и Тэхён догадывается, что именно к ней держит путь Чонгук.
Их дорога завершается на пологом берегу, рядом с высоким деревом. Тэхён первым слезает с мотоцикла и отдает альфе снятый с головы шлем. Он чуть взъерошивает примятые волосы, возвращая прическе привычный объем, и делает глубокий вдох. Воздух упоительно чист. Слух ласкает журчание воды и шелест покачивающейся листвы. Тэхёну кажется, что он может так простоять целую вечность, отдыхая от суеты города, но у Чонгука другие планы. Он, прислонив мотоцикл к стволу дерева и сняв рюкзак, берёт омегу за руку и утягивает под зеленый шатер ветвей плакучей ивы, склонившейся над водой.
— Тебе здесь нравится? — спрашивает альфа, увидев блуждающую на омежьем лице улыбку.
— Очень нравится, — честно признается Тэхён.
Он опускается на плед, который расстелил истинный. С интересом рассматривает подготовленные Чонгуком угощения. Почти год омега ел без особого удовольствия, но сейчас, после бодрящей поездки на мотоцикле, Тэхён чувствует возрастающий аппетит. Брошенные на плед пара термосов и завёрнутые в фольгу сэндвичи вызывают неподдельный интерес.
— Я подумал, что будет неплохо провести время именно здесь, — негромко говорит Чонгук, наливая кофе из одного термоса. Он протягивает омеге кружку-крышечку, наполненную дымящимся напитком, и пододвигает ближе стопку сэндвичей. — В городе ты всегда какой-то нервный. То злишься, то по сторонам озираешься, как будто за тобой кто-то охотится. А тут поблизости никого нет, и ты можешь расслабиться. Да и вообще! — альфа строит серьезную мордаху и повторяет явно чужие слова: — Психологи советуют время от времени бывать на природе, чтобы отдыхать от информационного шума и поддерживать ментальное здоровье.
— Значит, сегодня мы будем не развлекаться, а дышать свежим воздухом и оздоравливливаться? — переспрашивает Тэхён и издаёт глупый смешок, когда альфа важно кивает головой.
— Именно так.
Омега шуршит фольгой, разворачивая сэндвич, откусывает кусочек и мычит от удовольствия. Хрустящий, поджаренный хлеб идеально сочетается с сочной начинкой из консервированного тунца и зелени. Кофе тоже более чем хорош. Не такой, как приготовленный Чонсоком, но всё же приятный: в меру крепкий и сладкий.
— Вкусно. Сам готовил? — с набитым ртом спрашивает Тэхён, хоть заранее знает ответ.
— Конечно сам. Кто же ещё? — говорит Чонгук.
Несмотря на напускную уверенность, похвала истинного немного смущает альфу. Он опускает взгляд и замечает незваного гостя. На плед успел забраться муравей. Крупный и черный, он по-хозяйски ощупывает усиками кусочек пропитанного маслом хлеба, который отвалился от сэндвича Тэхёна. Муравей бегает вокруг найденной добычи, как видимо прикидывая, сможет ли он сам оттащить её в муравейник или будет лучше позвать на помощь соплеменников, но уже через секунду скрывается из вида, запущенный в полёт щелчком чонгуковых пальцев.
— Раньше меня папа учил готовить, а потом — батя, — продолжает рассказывать Чонгук. — Я и про это место знаю благодаря родителям, потому что мы часто выбирались на пикники. Ну, пока папа был жив. С батей мы сюда ни разу не ездили: сначала настроения не было, потом батя открыл мастерскую и времени стало в обрез, тут уж не до отдыха. А когда я заметил, как ты в городе нервничаешь, то сразу решил тебя отвезти именно в это место. Речка журчит, птички поют. Красотища!
Тэхён согласно кивает. Чонгук ни в чём не ошибся. Омега действительно рад оказаться именно здесь: спрятаться ото всех и в особенности от Сокджина; укрыться за ветвями плакучей ивы и насладиться уединением.
Плотный плед словно веснушками запятнан солнечным светом, пробивающимся через жидкую листву. Запах свежего кофе приятно щекочет обоняние, а по телу растекается чувство сытости. Адреналин от поездки на мотоцикле исчезает без следа, сменяясь ощущением безопасности. Рядом истинный, и омеге на мгновение кажется, что Чонгук именно тот альфа, который поможет вернуть ему потерянный вкус жизни и душевный покой.
— Ты так легко вспоминаешь о папе, — негромким голосом начинает беседу Тэхён, надеясь получить от альфы ответы на все мучающие его вопросы. — Тебе не больно о нем говорить? Он же умер.
— Нет, не больно, — качает головой Чонгук. — Четыре года уже прошло. Мы с батей привыкли жить без него. Я скучаю по папе, очень сильно скучаю. Но в моей комнате висит его фотография, и я в любой момент могу с ним поговорить. Например, рассказать про успехи в школе, поделиться с ним какой-нибудь радостью или планами. Иногда просто говорю, как сильно люблю его, и знаю, что он так же сильно любит меня.
— Как он может тебя любить? — удивляется Тэхён. — Он умер. Его больше нет.
— Ну и что? Папы нет в этом мире, а я — есть, — мягко переубеждает омегу Чонгук. — Любовь не исчезает просто так. Она сильнее разлуки и даже смерти. Папа любил меня, когда был жив, и наверняка продолжает любить, а я продолжаю любить его. Просто сейчас я не могу его увидеть и обнять, но я знаю, что он всегда рядом и желает мне только лучшего. Батя тоже так считает, и мы с ним говорим о папе, как о живом. Знаешь, так гораздо легче: быть уверенным, что близкие нам люди не исчезают, а незримо присутствуют в наших жизнях.
Тэхён внимательно смотрит на истинного, пытаясь уловить на его лице тень сомнения, но не замечает ничего подобного. Чонгук уверен в своей правоте. Он говорит со всей искренностью, а не повторяет кем-то сказанные высокопарные слова. Омега тоже не раз и не два слышал что-то похожее, но даже на короткий миг не позволял себе поверить, что это возможно. Потому что Сокджин считает иначе.
— Наверное, я никогда не смогу думать, как ты, — тихо шепчет Тэхён. — Никогда не смогу избавиться от боли.
— У тебя тоже кто-то умер? — осторожно спрашивает Чонгук.
Омега кивает и сжимает губы, чтобы скрыть, как начинает дрожать подбородок. От участливого взгляда истинного хочется зареветь в голос и выложить ему всё, что накопилось на душе. Но нельзя. Не важно, что Чонгук открылся с неизвестной ранее стороны. Альфа, пережив утрату и став морально сильнее омеги на пару десятков лет, по-прежнему остается подростком, и ни к чему перекладывать на него свое горе и обиды.
— Кто у тебя умер? — продолжает допытываться Чонгук. Увидев, что омега колеблется, берет его за руку и говорит с укором. — Так нечестно. Я же тебе всё рассказал. Теперь ты тоже должен мне рассказать про себя.
— Родители у меня погибли, — сдается Тэхён. — В авиакатастрофе. Когда я об этом узнал, думал, что умру вместе с ними. Иногда казалось, что я и правда умер: вроде хожу, дышу, проблемы решаю, а сам словно во сне. Всё какое-то нереальное. Люди ходят, машины по улицам ездят. А я не понимаю, почему мир не рухнул и солнце не погасло, ведь папы с отцом больше нет. Как подумаю, что родители мертвы, так сразу слезы на глазах наворачивались. И сейчас тоже, — Тэхён свободной рукой стирает выступившую на ресницах влагу и кривится в неловкой улыбке. Кажется, он снова испортил свидание, но остановиться так сложно. — Уже год прошел, а я…
— Не «уже», а «всего лишь»! Всего лишь один год. Это очень мало! — жарко переубеждает истинного Чонгук. — Психологи говорят, чтобы полностью отойти от сильного потрясения нужно два года, не меньше! А ещё нужна поддержка, которой у тебя не было, но теперь есть, потому что мы встретились, и я всегда буду рядом.
Тэхён с грустью в глазах смотрит на истинного. Откуда он это знает? Он что, врач, чтобы так уверенно заявлять о сроках, отведенных на тоску. Да и к тому же…
— Поддержка у меня была, — говорит Тэхён. — Мне очень помогли Юнги и Чимин. Если бы Сокджин был рядом, то мне было бы ещё чуточку легче. А он вместо этого… Неважно.
— Что он сделал? — хмурит брови Чонгук. Он впервые слышит это имя, но сразу понимает, кому оно принадлежит. Это имя альфы, с которым Тэхён пришёл в музей. Альфы, который посмел встать между двух истинных и наверняка продолжает плохо влиять на омегу.
Тэхён ничего не говорит в ответ. Он и так рассказал уже слишком много и, если продолжит говорить, обязательно расплачется.
— Тэхён, что он сделал? — повторяет вопрос Чонгук. Он чувствует, как по спине ползет предательский холодок, а кожа покрывается мурашками. Молчание омеги вызывает нешуточную тревогу. — Тэхён, не бойся. Расскажи мне всё. Я пойму. Обязательно пойму тебя.
Тревога возрастает с каждой прошедшей минутой тишины. Ещё немного — и она перерастёт в панику. Чонгуку кажется… Нет, он почти уверен, что нечто похожее уже происходило с ними. В прошлой жизни, на другой планете или в параллельной вселенной, но это уже было: безмолвный омега и альфа, который бьётся изо всех сил, чтобы истинный вновь обрёл голос.
— Тэхён, пожалуйста, не молчи, — молит Чонгук. Он обхватывает ладонями омежье лицо. Смотрит в глаза, обрамленные слипшимися ресницами. Не дает отвернуться, словно если это случится, то истинный замолчит навсегда. — Расскажи мне. Если трудно подобрать слова, то рассказывай, как получится. Ты можешь плакать и кричать. Если хочешь, можешь даже меня побить. Я сильный. Я всё вытерплю. Ты только не молчи. Тэхён, слышишь? Пожалуйста, говори со мной!
И омега не выдерживает напора.
— Он бросил меня! — сквозь слезы кричит он. — Бросил в самую тяжелую минуту! Всегда говорил, что мы — одно целое, что он всегда рядом. А сам, когда родители погибли, улетел первым подходящим рейсом. Я с друзьями организовывал похороны. Прошел через все круги ада! Мне даже не показали тела папы и отца. От них не осталось даже тел. Мне выдали в закрытых гробах какие-то останки. По генетической экспертизе определили, что они принадлежат моим родителям. И через весь этот кошмар я прошёл один, а Сокджин был в другой стране. Он бросил меня! Бросил!
От мучительных воспоминаний Тэхён зажмуривает глаза и закрывает ладонями лицо. Он подтягивается к груди согнутые в коленях ноги и съеживается комком. Снова чувствует себя покинутым и невыносимо одиноким, но руки альфы утягивают его в крепкие объятия. Чонгук обхватывает омегу и силой притягивает к своей груди. Ничего не говорит, давая истинному избавиться от разрывающего грудь горя.
— Этот альфа — предатель, — говорит Чонгук, когда поток слез иссякает, и Тэхён способен услышать его. — Больше не общайся с ним. Брось его так же, как он бросил тебя.
— Я не могу перестать общаться с Сокджином, — отходя от долгого плача, всхлипывает Тэхён. Он отстраняется от альфы и вытирает лицо протянутой салфеткой. — Он единственный, кто у меня остался. Сокджин заботится обо мне: он много работает, снимает мне квартиру, переводит деньги на карту.
— Ты можешь, — настаивает Чонгук. — Теперь ты не один. Мы с батей позаботимся о тебе, а козлина пусть валит нахрен.
— Если бы всё было так просто, — горько хмыкает Тэхён.
— Всё гораздо проще, чем тебе кажется. Ты уже взрослый и сам решаешь, с кем будешь общаться, а с кем — нет.
— Никакой я не взрослый. Я никогда не жил так, как мне хочется, — тяжело вздохнув, отвечает Тэхён. — Сначала за меня всё решали родители. Теперь — Сокджин.
— Значит, мы будем взрослеть вместе, — говорит Чонгук, и от этого странного заявления омега даже забывает про свое горе.
— Думаешь, получится? — немного обдумав слова альфы, сомневается Тэхён.
— Конечно получится! — убеждает Чонгук. — Мы постараемся и со временем станем самостоятельными и ни от кого не зависящими людьми. Будем жить вместе и делать всё, что захотим.
Тэхён недоверчиво косится на истинного. То, как альфа понимает слово «повзрослеть», не вызывает особого доверия. Омега считает, что чем старше становится человек, тем больше обязанностей на него сваливается. Для омеги понятия «быть взрослым» и «делать, что хочу» не то что не пересекаются, а вообще находятся в разных плоскостях. Веры в собственные силы у Тэхёна тоже не много. Вряд ли он сможет оторваться от Сокджина. Да и нужно ли?
— А если у меня не получится по-настоящему повзрослеть? — зачем-то спрашивает он.
— Тогда я возьму ответственность за нас двоих, — без запинки отвечает Чонгук. — Взрослым буду я, а ты — моим малышом. Хорошо?
Альфа протягивает раскрытую ладонь, то ли предлагая омеге заключить пари, то ли желая, чтобы тот сам взял его за руку. Жест в любом случае не имеет никакого смысла, но Тэхён пожимает протянутую ладонь. Предложение истинного настолько абсурдно, что завораживает своей не реалистичностью, и омега подключается к этой игре, заранее зная, что она не продлится слишком долго.
— Хорошо, — соглашается Тэхён, а после тонко взвизгивает, когда ошалевший от счастья Чонгук резко тянет его на себя.
Они падают на плед и некоторое время шутливо пихаются, чтобы занять как можно больше места. Когда получается удобно улечься, оба затихают, вслушиваясь в многообразие звуков природы. Каждый думает о своем, но в одном их мысли совпадают: и альфа, и омега считают, что их второе свидание не проходит зря.
***
— Эта подойдёт? — спрашивает Намджун, указывая на очередную попавшуюся на пути скамейку. — Вполне, — оглядевшись по сторонам и оценив возможные риски, соглашается Чимин. Омега чувствует себя слегка уставшим, потому что прогулка в парке длится уже дольше часа. За это время он с Намджуном успел побывать у фонтана, который наконец-то открыли после зимних месяцев. Побродили вдоль берега большого пруда и попытались покормить зажравшихся уток, которые отказались есть брошенные им кусочки хлеба. Несмотря на слабость в теле из-за только закончившейся течки, гулять Чимину было приятно. Намджун, едва увидев выходящего из дома омегу, галантно подставил локоть, и Чимин не отказался от предложенной поддержки, хоть про себя решил, что не станет сильно цепляться за истинного. Выполнить задуманное оказалось сложнее, чем предполагал омега. Спустя десять минут свидания Чимин вдруг осознал, что не просто идет под руку со своим истинным, а практически виснет на нём, обхватив обеими ладонями предплечье. Он засмущался и отодвинулся в сторону на расстояние, которое посчитал приличным, но к собственному изумлению через короткое время вновь поймал себя за тем, что жмётся к альфе. Решив, что сопротивляться инстинктам бесполезно, Чимин забил на самоконтроль и сосредоточился на прогулке. День радовал нежным апрельским теплом. Легкий ветерок приятно остужал раскрасневшиеся щеки. Запах истинного альфы, перемешанный с ароматами, витающими в парке, наполнял умиротворением и счастьем. Чимин чувствовал себя окрыленным, словно заново родившимся после долгого прозябания в гнетущей пустоте. Его переполняло ранее неизведанное счастье, которое хотелось удержать, сохранить в себе настолько, насколько это вообще возможно. А ещё омега не хотел, чтобы это счастье было омрачено случайной встречей с кем-то из коллег или с директором Каном, которые тоже могли в воскресный день выйти на прогулку в парк. — Раз тебя всё устраивает, то никуда не уходи, — усадив Чимина на скамейку, говорит Намджун. — Я скоро вернусь. Получив в ответ кивок, альфа быстрыми шагами уходит по дорожке, часто оглядываясь назад, чтобы просканировать местность. От этого собственнического, почти животного взгляда, который неусыпно следит за безопасностью истинного, на душе становится хорошо. Чимин, удобно устроившись на скамейке, вытягивает вперед ноги и делает глубокий вдох. Тихо зудящая тревога — единственное, что портило впечатление от свидания — улетучивается без следа. Многолюдные места для развлечений остались далеко позади. Сейчас омега находится в самом укромном уголке парка, тенистом из-за разросшихся вековых тополей, и поэтому может расслабиться и вдохнуть полной грудью свежий, чуть горьковатый запах листочков и осыпавшихся на землю клейких чешуек. Намджун возвращается в рекордно быстрый срок. Омега даже не успевает заскучать, как альфа оказывается рядом и протягивает один из бумажных стаканов с крышечкой, которые принес с собой. — Как ты догадался, что я люблю глясе? — изумляется Чимин, сделав глоток и одновременно ощутив на языке горечь кофе и прохладу подтаявшего мороженого. — Я никогда не говорил тебе об этом. — Мы же истинные, — хмыкает в ответ Намджун. — У нас вкусы одинаковые. — И давно ты увлекся изучением повадок истинных пар? — спрашивает Чимин. Он уже успел заметить, что Намджун весьма эрудированный для своего возраста альфа, но даже подумать не мог, что этого расчетливого и скупого на эмоции старшеклассника заинтересуют сопливо-романтические статьи о природе истинности. — С тех пор, как мы встретились, учитель Пак. Обращение к омеге Намджун произносит с наигранной учтивостью, и Чимин брезгливо передёргивает плечами. — Не называй меня так. Мы не в школе. — Хорошо, Чимин. Не буду, — легко соглашается Намджун, а омега отмечает в уме, что подобную отвратительную выходку нужно обязательно запомнить и при удобном случае отомстить альфе. — И что ты узнал интересного про отношения истинных? Ну, кроме одинаковых вкусовых предпочтений, — продолжает беседу омега. — Пока что ничего особенного. Статей и результатов исследований не очень много, да и написано в них одно и то же. Только сопли размазывают о вечной любви, схожем мировоззрении, гармонии в отношениях без каких-либо усилий. Как-то не очень на нас похоже, правда? Чимин фыркает от смеха и чуть не давится глотком кофе. Полная идиллия и любовь до гроба — это точно не про них с Намджуном. — И тогда я подумал, — продолжает говорить альфа, — что истинность была бы более приятным явлением, если бы поддерживалось обществом. Не только в моральном плане, а, например, законодательно. — Ты сейчас что имеешь ввиду? — не понимает Чимин. — Если бы истинные имели ряд привилегий от государства, то жизнь таких пар стала бы легче. Ну и нам тоже было бы проще. — В каком плане проще? — немного напрягается Чимин. — Да во всех! — распаляется Намджун. — Вот представь на минуточку, что истинность была бы не редкостью, а вполне обыденным явлением. Если бы у каждого человека был истинный партнер, то тогда это повлияло бы на семейный кодекс. Ведь прописаны же сейчас законы о заключении брака, родительских обязанностях и семейных отношениях. А что, если бы все пары были истинными? Как считаешь, сильно изменилось бы наше законодательство? — Думаю, что истинность учитывалась бы при принятии законов, — немного поразмыслив, соглашается Чимин. — Я тоже так считаю, — кивает Намджун и продолжает рассуждать вслух. — А раз каждый рано или поздно встретит свою пару, то значит истинность должна быть в приоритете. Зачем заключать брак или вступать в отношения с не истинным партнером, если надо немного подождать, и истинный обязательно найдется? — Ну знаешь ли! — возмущается Чимин. — Люди вообще-то семьи создают не только из-за истинности, а ещё и по любви. Истинности может не быть, а чувства и желание жить вместе — есть. — Но что тогда делать, когда встретишь истинного? — не унимается Намджун. — Бросать семью и уходить к тому, кто природой с рождения заточен именно под тебя? Чимин кривится и пожимает плечами. Какая ему разница, что будут делать бедолаги из несуществующей вселенной? Омега не понимает, к чему клонит Намджун, а его бессмысленные рассуждения начинают раздражать. — Я считаю, что истинность должна быть под защитой государства, — не обращая внимания на недовольство омеги, продолжает с упоением рассуждать Намджун. — Представляешь, как было бы здорово: пара встречается, чтобы остаться вместе навсегда. Возраст, профессия, доходы — плевать на эти мелочи. Главное, что они истинные, а всё остальное неважно. — Какая-то утопия получается, — бурчит недовольный Чимин. — Каждый доволен своим истинным, кем бы он ни был, а все остальные рукоплещут их безоблачному счастью. — Но это было бы классно, — понизив голос говорит Намджун. — Чимин, а как ты думаешь: там мы смогли бы стать счастливыми? — Всё, закрыли тему! Омега сминает в руках опустевший стаканчик из-под кофе и швыряет в урну. От дебильных фантазий истинного начинает болеть голова. Чего добивается Намджун? Пытается навешать на уши романтической лапши и забраться в трусы, пока глупенький омега течёт от сладких грез? Не на того напал! Если альфа хочет потискаться, то пускай скажет об этом прямо, Чимин и сам не против. Но он не согласен выслушивать подобную чушь. Омега гордо вскидывает голову и пытается встать со скамейки, но ему преграждает путь первым вскочивший на ноги Намджун. — Я устал и хочу домой, — тоном, не терпящим возражений, заявляет Чимин. — Я провожу тебя, только сначала ответь на вопрос. Намджун смотрит сверху вниз, и в его взгляде столько волнения, что у омеги не хватает духа огрызнуться или посмеяться над ним. А действительно, как бы сложились их судьбы, живи они в том выдуманном мире? Разве стал бы Чимин отвергать истинного, если бы не боялся очередного увольнения или проблем с законом из-за связи с несовершеннолетним? Наверное, было бы здорово с головой окунуться в новые отношения, навсегда позабыв о прошлых ошибках. Начать всё с чистого листа, не озираясь по сторонам и не боясь осуждения. В мире, в котором жизнь обнуляется с момента встречи истинных, а их прошлое не имеет значения, Чимин не стыдился бы неудачного романа с директором Каном. В мире, в котором не важен социальный статус, можно работать учителем, уборщиком, да хоть проституткой в борделе — это пустяки, ничего не значащая ерунда, ведь любовь гарантирована каждому. Чимин открыто смотрит в глаза истинному и, прежде чем вложить руку в его протянутую ладонь, произносит искренний ответ: — Да, Намджун. В том мире мы были бы счастливы.***
Чонгук возвращается домой позже, чем планировал. Ему не хотелось завершать свидание с Тэхёном, просто не было сил оторваться от него и первому предложить вернуться в город, в котором их ожидала новая разлука. Чонгук тянул время так долго, как только мог, и теперь, с тревогой поглядывая на дом, понимает, что вряд ли получится избежать наказания. Альфа, надеясь на чудо, ставит мотоцикл в гараж и осматривает со всех сторон, убеждаясь, что тот стоит на том же самом месте, на котором находился утром. После, засунув ключи в карман и подхватив два шлема, выходит из гаража и идет к крыльцу. В сердце теплится робкая надежда, что быть может всё обойдётся, но она разбивается вдребезги, когда альфа кладет ладонь на дверную ручку и осторожно опускает вниз. Дверь не заперта. Чонсок уже дома. — Бать, ты только не ори, — просит Чонгук пылающего гневом отца, который выходит из гостиной и неукротимо приближается. Чонсок не кричит. Подойдя вплотную, он молча взмахивает рукой и отвешивает сыну крепкую затрещину. — Я тебе, дураку, сколько раз говорил: не смей брать мотоцикл, — отчитывает альфа Чонгука. — Я тебе сколько раз объяснял, что это опасно? Нет у тебя прав на байке рассекать. Если попадешь в аварию, то и сам разобьешься, и других людей угробишь. Гони ключи! Чонгук с тяжелым вздохом достаёт из кармана ключи и кладет их в протянутую ладонь. Следом отдает оба шлема. Чонсок, забрав у сына все не принадлежащие ему вещи, уходит обратно в гостиную, а Чонгук, бросив рюкзак на пол, повесив куртку и переобувшись в тапки, торопится следом. — Бать, вот ты нихрена не знаешь, а уже сердишься, — миролюбиво говорит альфа. — Я же не для себя байк взял, а для Тэхёна. — Ещё лучше! — взмахивает руками Чонсок. — Попасть в аварию вместе с Тэхёном! Убрав шлемы, старший Чон с размаху садится на диван. Он хватает пульт от телевизора и, выкрутив звук на максимум, смотрит первый попавшийся канал, тем самым показывая, что не намерен что-либо обсуждать. Чонгук садится рядом, подбирает отброшенный на другой край дивана пульт и убавляет громкость. — Ну чего ты заладил: авария, авария. Я же не дурак: вожу очень осторожно и выучил все правила дорожного движения. Зато знаешь, как Тэхёну кататься понравилось? Он был очень счастлив! И даже перестал грустить. Ненадолго. — Поздравляю. В нашей семье стало на одного сумасшедшего больше, — бурчит Чонсок, но уже без прежнего недовольства. Он хоть и не одобряет, но в глубине души понимает поступок сына. В свое время Чонсок тоже был готов на любое безрассудство ради улыбки истинного. — Тэхён не сумасшедший, — обижается Чонгук. — Просто у него жизнь — полное говно: родители год назад погибли, и теперь он полностью зависит от козла. Этот урод ему и квартиру снимает, и деньги даёт. — Да уж. Ситуация и правда дерьмовая, — соглашается Чонсок. — Поэтому я подумал и решил, что нам надо забрать Тэхёна к себе. Чонгук смотрит на отца, надеясь на его согласие. Тот задумчиво чешет затылок. — Куда забрать? — уточняет Чонсок. — В наш дом, что ли? Оба альфы, словно видят впервые, оглядываются по сторонам. Впечатление от увиденного удручающее: ободранные стены и груды строительных материалов, обшарпанная старая мебель, продавленный диван. Закончить в кратчайшие сроки капитальный ремонт дома не получится при всём желании, для этого нет ни времени, ни финансов. И дополнительной комнаты, в которой мог бы поселиться Тэхён, тоже нет и не будет. — Делаем так, — озвучивает план действий Чонсок. — Первым делом ремонтируем санузел и мою спальню. Я её освобожу для тебя с Тэхёном, а сам переселюсь в детскую. Одновременно с этим докрашиваем фасад, потому что краска у нас куплена. Ну и хлам вывезем, без него сразу станет просторней и чище. — Ванную на сдачу из магазина не отремонтируешь, — сомневается Чонгук, которому уже не терпится предложить истинному жить вместе. — Представляешь, сколько на это уйдет времени и денег? — Пошли. Я тебе покажу, что нам подогнал один мой приятель, — заговорщицки подмигивает Чонсок и первый вскакивает с дивана. Он уводит сына в гараж, проходит к дальней стене, у которой стоит палета, и снимает укрывающую её черную пленку. — Вау. Груда мусора, — без малейшего намека на радость в голосе говорит Чонгук, рассмотрев то, что ему показал отец. — Нахрена она нужна? На деревянном поддоне глянцево блестят керамические плитки. Их много, но все они разные: отличаются по цвету и размерам. У многих сколоты уголки, а некоторые треснули посередине и сложены из двух половинок. — Соображалку включи, тогда сразу поймешь «нахрена», — Чонсок указательным пальцем стучит по голове Чонгука. Вспомнив про недавнюю затрещину, ласково гладит по затылку и тихо спрашивает: — Сильно болит? — Вообще не болит, — успокаивает Чонгук отца. Родители — они такие. Сначала распсихуются, а после переживают даже больше, чем их дети, получившие заслуженных звиздюлей. — Ты так и не объяснил, нафига тебе нужен этот хлам, — возвращается Чонгук к теме разговора. — Не мне, а нам, — исправляет сына Чонсок. — Во-первых, эту плитку в магазине списали, и она нам досталась бесплатно. Во-вторых, приложив немного усилий и чуточку воображения, мы ей отделаем стены в ванной. — Она же разная. А половина вообще расколота. — Распилим на подходящие куски и выложим мозаикой. Тут главное продумать рисунок, а всё остальное — дело времени. Есть какие-нибудь идеи? — Есть, — отвечает Чонгук. — Только надо сперва посмотреть, есть ли подходящие цвета и хватит ли количества, чтобы нам потом не бегать по магазинам и плитку не докупать. — Смотри. Я не против, — великодушно соглашается Чонсок. — Можешь заняться этим прямо сейчас, а я пока пойду пивка выпью. — Мне что, одному всю эту гору разгребать? — восклицает Чонгук. — А с кем? Я, в отличие от тебя, не с гулянки вернулся, а с работы. Всё утро в мастерской горбатился, и теперь имею право отдохнуть. Ободряюще потрепав сына по волосам, Чонсок уходит из гаража. Смотрящий ему вслед Чонгук сперва хочет возмутиться и рассказать, что у него тоже есть планы на остаток выходного дня, но в итоге только вздыхает и склоняется над поддоном. Чонгук перебирает плитку, тем самым выполняя своё обещание поскорее стать взрослым и взять ответственность за жизнь и благополучие Тэхёна.
