Глава 15.
15 декабря 2024 г., 16:13
В хореографическом зале настежь распахнуты окна, и по помещению витает свежесть апрельского вечера. Из колонок рвётся динамичная музыка. Тренировка длится дольше двух часов, но группа танцоров словно не чувствует усталости. Они сосредоточенно репетируют номер, с которым выступят на соревновании. Раз за разом повторяют танец, действуют слаженно, и лишь один альфа выбивается из общей композиции.
— Хосок, что с твоим лицом?! — перекрикивая музыку, возмущается учитель танцев, и Чон, возвращая контроль над мимикой, сменяет потухший взгляд на нужный дерзкий прищур.
Раньше альфе нравился этот танец. Он, как и другие ученики группы, даже немного участвовал в построении хореографии. По задумке сценический номер должен показать зрителям тот настрой, который владеет сердцами танцоров: нетерпеливое юношеское рвение, стремление покорять новые вершины. Теперь Хосок, в отличие от других, ощущает лишь боль и горечь разбитых надежд.
— Хосок, не засыпай! Активнее, резче! — громким голосом подбадривает учитель.
Чон не засыпает. Скорее, он умирает на ходу. Умирает с каждым шагом, с каждой минутой, что проходит без Юнги. Тот, кто стал смыслом жизни и мотивацией побеждать, бросил его. Воспользовался в своих корыстных целях, а после бросил, как испорченную вещь. Истинный, такой родной и нужный, вышиб из-под ног опору, и альфа падает, падает всё глубже в темноту, не находя в себе сил прервать этот страшный полёт.
— Хосок, ну что опять не так?! Соберись! — кричит учитель, когда альфа сбивается с ритма и отстаёт от других танцоров.
Хосок давно выучил все движения и связки. Он прекрасно помнит позицию каждого и свою в том числе. Он понимает, чего от него требует учитель, но безбожно отстаёт от остальной группы и непозволительно часто путается, потому что с уходом Юнги утратил необходимую для танца страсть. Азарт близкой победы угас, потеряны все жизненные ориентиры. Альфа не только не понимает, для чего продолжает тренировки — он физически не может выдать нужного энтузиазма. Всё, что чувствует альфа — это боль. Он наполнен ею. Она сквозит через каждое движение и отражается в мимике. Как бы ни старался Хосок, на выступлении он не сможет показать зрителю то, чего в нём больше нет.
— На сегодня хватит, — выключив музыку, оповещает учитель о прекращении тренировки.
Воцарившуюся в зале тишину ненадолго нарушает гул слабых аплодисментов, которыми танцоры и хореограф выражают благодарность друг к другу за отлично проведенную репетицию, а после ученики, разделившись на небольшие группы или по парам, выходят из зала.
— Хосок, задержись ненадолго, — просит учитель, и альфа, не успев улизнуть в душевые, подходит ближе.
Они стоят напротив друг друга. Хореограф, чуть нахмурив брови, рассматривает своего подопечного, который раньше был на хорошем счету, а теперь по непонятным причинам не радует успехами. Хосок, почти физически ощущая строгий взгляд наставника, стоит, опустив глаза в пол. Разговор не предвещает ничего хорошего, альфа в этом точно уверен, и поэтому заранее прокручивает в голове объяснения на все возможные обвинения в свой адрес.
Учитель не спешит отчитывать нерадивого ученика. Он дожидается, пока из зала выйдут все другие танцоры, и только тогда начинает разговор.
— Что с тобой случилось? — спрашивает учитель, и в его голосе нет раздражения или злости. Только участие и искреннее желание разобраться, что на самом деле произошло с его учеником. — В последнее время я тебя не узнаю. Раньше ты считался чуть ли не флагманом нашей группы, заряжал всех оптимизмом и был примером для многих. А сейчас ходишь, как зомби. До выступления осталось чуть больше месяца. Надо собраться и показать лучший результат, иначе победу одержит другая команда.
«Да плевать я хотел на выступления, результаты и победы! Меня бросил истинный! Истинный, чёрт бы его побрал! Я не нужен омеге, который предначертан мне судьбой!» — хочет закричать Хосок во всю мощь голосовых связок, но не может себе этого позволить. Вместо того, чтобы зайтись отчаянным воплем, альфа озвучивает сдержанный ответ: — Я немного устал. Мне приходится одновременно готовиться и к выступлению, и к выпускным экзаменам в школе.
— Да, совмещать это непросто. Но принять участие в конкурсе было твоим решением. Ты сам захотел выступать, а по итогу можешь подвести группу.
— Я это понимаю и приложу все усилия, чтобы никого не подвести, — по-прежнему не поднимая взгляда, говорит Хосок.
— Тут не в усилиях дело, — уже тише объясняет учитель. — Танец, который мы подготовили для конкурса — групповой, а ты ведёшь себя так, словно это твое сольное выступление. Если каждый начнет исполнять всё, что его душе угодно и без оглядки на коллектив, то нас ожидает провал.
— Вы правда верите, что мы победим? — вскидывает голову Хосок и с вызовом смотрит в глаза стоящего напротив альфы.
— Конечно же верю! Вы все очень талантливы, и у нас поставлен отличный номер.
В отличие от учителя Хосок уже не верит в успех. Он видел список конкурсантов, и среди подавших заявку были те, кто занимается хореографией значительно дольше, чем их группа. Танец больше не кажется альфе интересным, вряд ли он вызовет восхищение или хотя бы интерес жюри. Да и кому в принципе нужна эта победа? Хореографу, чтобы повесить на стену красивую рамочку с грамотой или дипломом о том, что его коллектив занял призовое место? Или участникам коллектива, многие из которых тоже заканчивают школу, разъедутся по разным городам и больше никогда не переступят порог этой студии? Или может быть самому Хосоку, который очень скоро переедет вместе с семьей в столицу, пойдёт учиться в уже выбранный родителями университет и навсегда вычеркнет танцы из своей жизни?
— Я тоже верю в нашу победу, — горячо заверяет учителя Хосок, потому что это именно то, что от него хотят услышать. Потому что иначе быстро завершить разговор не получится, а продолжать его нет ни сил, ни желания. — Дайте мне немного времени, и я покажу самый лучший результат, на который вообще способен.
Выпалив тираду, альфа наигранно морщится, словно сожалея, и для большей наглядности даже смотрит на циферблат часов, что висят на стене.
— Если вы не против, я пойду переодеваться. У меня через полтора часа занятие с репетитором.
— Иди. Но не забудь про наш разговор и обещание, которое ты мне дал.
Хосок часто кивает и, коротко попрощавшись, скрывается за дверью душевой. Уже стоя под струями теплой воды, он горько хмыкает, размышляя, что ложь учителю — это не первый обман в его жизни. Раньше Хосок лгал родителям о занятиях музыкой, а теперь, с уходом Мин Юнги, ему предстоит долгое время прятать за правильными словами свои истинные чувства и напрочь убитое настроение.
***
«Зайду за тобой часов в восемь вечера. Будем пить пиво с гренками и смотреть футбол!», — гласит последнее пришедшее на телефон сообщение от Чонгука, и Тэхён не может сдержать счастливой улыбки. Каждое свидание с истинным приносит неподдельное удовольствие. Чонгук без устали выгуливает омегу по самым классным — по мнению Чона — местам и заведениям. Они уже ходили в пабы и дешевые закусочные. Лопали мороженое и сладкую вату в парке, а после до головокружения катались на аттракционах. Посещали выставку бабочек. Побывали в зоопарке. Один раз альфе даже удалось затащить истинного в заброшенное здание на окраине города, и Тэхён испуганно таращил глаза и вздрагивал от каждого шороха, рассматривая изрисованные стены и выслушивая леденящие кровь легенды, связанные с этим домом. От общения с истинным Тэхён чувствует, как к нему возвращается желание жить дальше. Омега постепенно смиряется с фактом, что родителей не вернуть. Его рафинированное, затянувшееся на непозволительно долгий срок детство прошло. Больше нет отца и папы, которые решат все вопросы и оградят от любой неприятности. Тэхён понимает, что пора становиться взрослой и самостоятельной личностью. За несколько недель он неуклюже, но решительно выбирается из скорлупы «ребёнка» и выходит на следующий этап взросления: ненавистный для всех педагогов и родителей «трудный» подростковый возраст. Тэхён действительно чувствует себя подростком, хоть по прожитым годам уже давно перерос этот жизненный период. Он с безрассудным рвением заново открывает для себя мир и пробует то, что раньше было непозволительно: вредная еда, дешевый алкоголь, прогулки по темным улицам ночного города. Иногда Тэхёна раздирает от желания попросить у Чонгука и выкурить первую в своей жизни сигарету, но пока ещё не решается это сделать. Сердце требует новых впечатлений, и омега не отказывает себе во всех удовольствиях, хоть и с некоторой опаской, боясь быть застуканным Сокджином. Отложив телефон, Тэхён подходит к зеркалу и придирчиво смотрит на свое отражение. На днях он записался к парикмахеру, но не для того, чтобы как обычно осветлить отросшие корни волос. Омеге хочется не только внутренних, но и внешних перемен. Пришла пора сменить надоевший блонд. Немного поэкспериментировать и окрасить шевелюру в ослепительно алый. Или в вызывающе рыжий. Или даже сделать разноцветное мелирование. Тэхён пока ещё не может определиться с новой прической, и поэтому для начала решает вернуть свой натуральный цвет волос. От размышлений омегу отвлекает телефонный звонок. — Тэ, ты сейчас дома? — раздается из динамика голос Сокджина, и сразу же, не дожидаясь ответа, альфа сообщает: — Скоро буду у тебя. Нужно подписать кое-какие документы. — Это обязательно делать прямо сейчас? — Тэхён на миг отводит телефон, чтобы посмотреть на экран и узнать время. Без десяти шесть. — Может, лучше завтра приедешь? — Завтра я должен быть на производстве со всеми подписанными документами. Уже купил билеты на ночной рейс. — Биле…ты? — делая акцент на окончании, переспрашивает Тэхён. — То есть, ты летишь не один? — С Минджи, — голос альфы становится мягче, и омега слышит в нем едва уловимое смущение. — А меня пригласить ты конечно же не догадался! — для вида возмущается омега. Впервые он вовсе не против, что альфа на какое-то время смылся из города, но открыто радоваться нельзя. Сокджин сразу почувствует неладное. — Солнце мое, это не увеселительная поездка, — начинает лебезить альфа. — Я буду пропадать на фабрике, а ты чем займешься? Сам знаешь: городок там маленький, тобой исхожен вдоль и поперёк. Никаких развлечений не предвидится. Давай ты не будешь капризничать, а просто дождешься моего возвращения. Обещаю, что как только улажу все дела, сразу же примчусь к тебе. Договорились? — Договорились, — недовольным голосом бурчит Тэхён и, спохватившись, добавляет: — Приезжай со своими дурацкими документами быстрее. Я через час приму ванну и лягу спать. Получив от Сокджина обещание, что он приедет не позже, чем через пятнадцать минут, омега сбрасывает вызов и облегченно выдыхает. Угроза миновала. Истинный не столкнется с Сокджином во дворе тэхёнова дома. Звонок альфы, который сначала немного испугал, теперь вызывает раздражение. Никакого уважения! Ни тебе «как дела и чем занимаешься». Ни «удобно ли будет сейчас увидеться». Сокджин ведёт себя так, будто жизнь омеги состоит исключительно из их недолгих встреч, а когда те завершаются, Тэхён, как компьютер, впадает в «спящий режим» до следующей встречи. Омега усмехается над собственными мыслями. Нет смысла обижаться на Сокджина, ведь он всегда был таким. Раньше Тэхён мало об этом думал, а сейчас твердо уверен: всю жизнь альфа считал его своей собственностью. Первый открытый конфликт с Сокджином произошел много лет назад, когда Тэхёну исполнилось пять лет. Родители не поскупились и отметили «значимую дату» с особым размахом. Украшенный к празднику дом пестрил гирляндами и разноцветными шарами. Нескончаемым потоком шли гости, принося с собой подарки, упакованные в блестящую бумагу и перевязанные лентами с пышными бантами. Пока взрослые сидели за столами, заставленными блюдами и вазами с живыми цветами, детей развлекали аниматоры. Праздник проходил шумно и весело, и Тэхён смеялся от счастья в кругу разновозрастной детворы. Счастье переполняло грудь, ни на миг не прекращались игры с конкурсами, и ничто не предвещало беды. Безоблачное счастье затянуло тучами обиды ближе к вечеру, когда гости разошлись по домам. Готовя ко сну, папа искупал Тэхёна и переодел в мягкую пижамку. Он разрешил сыну спуститься из спальни на первый этаж, чтобы рассмотреть многочисленные подарки. Когда Тэхён, подгоняемый нетерпеливой радостью, вприпрыжку забежал в гостиную, он увидел, что Сокджин сидит у подарков, сложенных высокой горкой. Принадлежащая ему часть коробок уже была открыта, но альфа на этом не остановился. Он с упоением срывал оберточную бумагу с тех коробок, которые были украшены бантами розового цвета. — Не трогай! Их подарили мне! — закричал Тэхён и сразу же разревелся от огорчения. Омега в силу возраста ничего не знал о «личных границах», но уже тогда понимал, что происходит что-то неправильное. Что-то, что ранит его чувства, и поэтому должно быть пресечено. Тэхён жаждал справедливости, но родители не стали наказывать альфу. Наоборот, они мягко, но с укором в голосе, объяснили Тэхёну, как некрасиво быть жадиной. — Сокджин не забирает твои подарки, а просто хочет их посмотреть, — убеждал папа. — Он не сделал ничего плохого. И пристыженный омежка поверил родителям и перестал дуться. Тэхён в принципе редко обижался на Сокджина, а если такое и случалось, то очень быстро прощал. Альфа всегда был рядом, придумывал для них двоих интересные занятия и знал, как весело провести время. Они были неразлучны с первых мгновений своего существования. — Ты — это я. Мы с тобой неделимы, — говорил подросший Сокджин Тэхёну, и тот млел от счастья и осознания их непохожести на других. Они действительно были уникальны. Редкая «королевская» пара среди двойняшек: альфа и омега. Сокджин считался умным, Тэхён — красивым. Родители гордились сыновьями и поощряли их возрастающую дружбу. Отец наставлял альфу заботиться о младшем братике-омежке. Папа поучал Тэхёна во всём слушаться старшего брата-защитника. И Тэхён слушался. Отметая свои желания и предпочтения, он играл в те игры, которые нравились Сокджину. Дружил с теми детьми, которых выбирал Сокджин. Проводил досуг так, как решал Сокджин. Старший брат стал для Тэхёна центром вселенной, но омегу не пугала эта зависимость, ведь он точно знал, что альфа привязан к нему ничуть не меньше. Они вместе собирали из конструктора самолеты и поезда. Вместе рисовали крутобокие кораблики. Вместе коллекционировали марки с изображением старинных автомобилей, считая себя опытными филателистами. В школу они тоже пошли вместе и учились в одном классе. Парочка смышленых и симпатичных детишек вызывала умиление у педагогов. Одноклассники-омежки завидовали Тэхёну, ведь у него был брат-двойняшка, а у них — нет. Альфа являлся лидером в их паре, и омега сам не заметил, как в его жизни не осталось ничего, что было бы не связано с Сокджином. До определенного возраста Тэхёна не тяготила, а только радовала столь близкая связь с братом. Всё постепенно стало меняться в худшую сторону, когда братьям исполнилось тринадцать лет. Именно в этом возрасте в Сокджине проснулась жгучая ревность. — Ты только мой, а я — твой, — пока никто не видит урчал альфа на ушко брату, перебирая его волосы. — Мы с тобой — одно целое, и больше нам никто не нужен. Я люблю тебя. — А я люблю тебя. Нам никто не нужен, — соглашался омега и жмурился от удовольствия, принимая невинную ласку от самого дорогого на свете человека. Сокджин безжалостно отгонял от Тэхёна влюбленных в него одноклассников и жестоко высмеивал омег, которые хотели подружиться. Он больше не брал младшего брата на прогулки с их общими друзьями, ведь те были альфами и начали засматриваться на повзрослевшего и похорошевшего омегу. Тэхён не спорил. Пока альфа привычно развлекался в свободное от учебы время, омега сидел дома. Он все вечера проводил с папой, помогал ему на кухне, и родителям это нравилось. Тэхёна воспитывали послушным и домашним омегой. Тем, который спустя время смог бы стать замечательным супругом и ласковым папой, настоящим «хранителем семейного очага». Пока Сокджин активно проживал свою беззаботную юность, Тэхён ждал его дома. Для омеги брат был всем, заменял и друзей, и возлюбленных. До определенного времени искренне верил, что он для Сокджина значит ничуть не меньше. И тем больнее по Тэхёну ударило осознание, что это не так. В тот злополучный вечер альфа вернулся на пару часов позднее обычного. Сокджин выглядел растрепанным и чем-то воодушевленным, а его глаза сверкали задорным блеском. Он весело поприветствовал вышедших навстречу родителей, обнял бросившегося на шею брата, и Тэхён отшатнулся назад, когда почувствовал исходящий от альфы незнакомый запах. Едва уловимый, но определенно сладкий, цветочный аромат мог принадлежать лишь омеге. Какому-то чужому омеге, который этот вечер провёл в крепких сокджиновских объятиях. У Тэхёна случилась истерика. Он колотил Сокджина по груди и рыдал в голос. Кричал, что брат не имел права так поступить с ним, не мог променять его на другого омегу. Альфа пытался успокоить. Стирал с щек горькие слезы и шептал слова утешения. Клялся, что по-настоящему любит только Тэхёна, а другие омеги ничего для него не значат. Родители пришли в ужас от сцены, разыгравшейся в коридоре особняка. Дружба братьев зашла слишком далеко. Детская привязанность переросла в одержимость. Ситуация выглядела весьма двусмысленной, и над братьями установили строгий контроль: спальню альфы перенесли на первый этаж, в то время как омега остался на втором; им не позволяли надолго уединяться друг с другом, а ещё Сокджина перевели в другую школу. Через некоторое время контроль ослаб, когда родители убедились, что ничем аморальным дети не занимаются, а эмоциональный срыв омеги был связан исключительно с братскими чувствами. Родители успокоились. Тэхён — нет. Омега скучал по Сокджину на уроках в школе. Тосковал вечерами, если альфа убегал из дома по каким-то лишь ему одному известным делам. Страдал, когда брат поступил в университет и уехал учиться в другой город. Казалось бы, разлука должна была пойти на пользу, ведь только с отъездом брата робкий и застенчивый Тэхён сумел найти своих первых друзей, Чимина и Юнги, которые среди студентов тоже выглядели «белыми воронами»: один — невыносимый заучка, мечтающий о блистательной карьере первоклассного педагога; второй мнил себя чуть ли не императором, к ногам которого скоро падёт весь мир. Но общение с друзьями лишь немного сглаживало гложущую сердце тоску. Тэхён словно увядал без внимания самого родного на свете человека, а каждая встреча была желаннее, чем глоток воды для путника, заплутавшего в пустыне. Прошли студенческие годы. Сокджин вернулся домой. Он много работал, развлекался с друзьями, путешествовал, крутил любовные романы, а Тэхён слепо следовал за ним, не находя сил оторваться от старшего брата и начать жить своей жизнью. Болезненная привязанность не проходила, и родители решили самостоятельно устроить личное счастье младшего сына. Они организовывали Тэхёну свидания с сыновьями знакомых из уважаемых и обеспеченных семейств, и наверняка рано или поздно нашёлся бы тот альфа, который сумел бы затмить идеальный образ старшего брата, но год назад родители погибли, а Сокджин… — Сокджин меня предал, — тихо говорит вслух Тэхён, возвращаясь из воспоминаний в реальность. Он сердито встряхивает челкой и поджимает губы. Отгоняет прочь горестные мысли и подходит к кровати, чтобы присесть. Взяв в руки стоящую на тумбочке фоторамку, долго всматривается в изображение, запечатленное на фото: папа в смешной и старомодной шляпке с широкими полями; отец, вооружившийся шампуром, как фехтовальщик рапирой; и сам Тэхён, смеющийся над корчащим забавные рожи Сокджином, который в тот момент делал снимок и поэтому остался за кадром. Два года назад они были счастливы. Никто даже подумать не мог, что судьба обойдется с ними так жестоко. — Отец, папа, вы же любили меня, правда? Вы же хотели, чтобы я был счастлив? — негромким голосом обращается Тэхён к родителям. Не отводя взгляда от фото, даёт обещание: — И я им стану. Обязательно буду самым счастливым омегой на свете, чтобы вы смогли порадоваться за меня. До спальни доносится звук отпираемого замка, и Тэхён, оставив на фото два коротких поцелуя, ставит рамку обратно на тумбочку и идёт в прихожую навстречу Сокджину. Больше не хочется утопать в скорби и сожалениях. Нужно поскорее подписать документы, спровадить брата и наконец-то начать готовиться к свиданию с Чонгуком. Тэхён понимает, что общение с истинным не продлится долго. Очень скоро альфа поймет, что невозможно преодолеть возрастную пропасть между ними, но сейчас, пока ещё они вместе, омега спешит научиться самому главному: жить на полную катушку, как это умеет делать только Чонгук, и стать взрослым и самостоятельным, чтобы навсегда разорвать болезненную связь со старшим братом.***
Вечером после работы Юнги подъезжает к старинному зданию. Он оставляет автомобиль на пустой парковке, с которой очень скоро будет снят слой асфальта, и расчерченная белыми линиями стоянка для машин вновь превратится в ухоженный газон с подстриженной травой и пышными клумбами. Омега медленно, чтобы прочувствовать каждой клеточкой тела и запомнить навсегда этот торжественный миг, поднимается по ступеням широкого крыльца, окруженного величественными колоннами, и достаёт из кармана ключи. Нужный ключ легко проворачивается в скважине. Слышится щелчок замка. Юнги толкает рукой дверь, и та услужливо распахивается, впуская в дом его законного владельца. Из особняка уже вывезено кухонное оборудование с мебелью, и каждый шаг омеги отдается гулким эхом. Дом изнутри выглядит удручающе. Опустошенные, словно выпотрошенные помещения. На стенах видны осыпавшиеся по краям дыры от вырванных крепежей, на которых раньше висели картины. Росчерки царапин по краске и вмятины на дверных косяках. Как видимо, выносящие вещи грузчики спешили и поэтому не позаботились о сохранности внутренней отделки дома. Юнги не обращает внимания на подобные мелочи. Если чёртовы Чоны и хотели задеть его, напоследок испортив всё, что только можно, то у них ничего не вышло. Омеге плевать на выбоины и сколы. Плевать на обрывки бумаг и буклетов, разбросанных по комнатам второго этажа, в которых раньше размещался офис. Юнги смотрит на удручающую обстановку, но видит совсем иное. Перед глазами омеги предстаёт тот интерьер, который он помнит с раннего детства. Многие мелочи стерлись из памяти по прошествии лет, но зато они остались запечатленными на старых семейных фотографиях. Омега настроен вернуть дому прежний вид и готов заняться этим в ближайшее время. Пройдя по комнатам, Юнги оказывается в просторном зале первого этажа, посреди которого стоит фортепьяно. Омеге неизвестно, по каким причинам Чоны не вывезли инструмент вместе с другими вещами. Быть может, не смогли в кратчайшие сроки найти покупателя. А может быть и не посчитали нужным искать нового владельца. Оставленное старое фортепьяно выглядит словно последняя насмешка Чонов, напоминание о несбывшихся детских мечтах, хоть Мин понимает, что вряд ли его недруги что-то знают об этом. Сердито поправив зачесанные назад волосы, Юнги поднимает крышку. Тонкие пальцы опускаются на клавиши, и раздается звук, кажущийся оглушительным для погрузившегося в тишину дома. Звук неровный, какой-то дёрганный и неладный. Омега пытается воссоздать в голове заученные гаммы, но руки, утратившие сноровку, не слушаются. Еще с минуту помучив фортепьяно, Юнги осторожно опускает крышку и бредёт в сторону выхода. Пустой дом становится неприятен. Раньше Юнги считал его маяком своих жизненных целей, но теперь, заполучив желаемое, не чувствует ожидаемого удовольствия. Душу гложет с каждым днём возрастающая тоска. Ему не хватает истинного, он словно задыхается без него, и это чувство пугает Мина. То, что испытывает Юнги нельзя назвать болью — ее можно перетерпеть, стиснув зубы, и идти дальше. Это не похоже на страх — его острые приступы быстро отступают, и возвращается ясность ума. Безысходность и одиночество — вот что выматывает омегу, а засевшая в груди тоска такая, что хоть волком вой. Омега добился желаемого. Он сумел отомстить недругам, вернуть родной дом и укрепить свой бизнес, но не чувствует даже намёка на радость. От момента расставания с Хосоком проходит совсем немного времени, и Юнги начинает смутно осознавать, что в погоне за ложной мечтой он потерял самое ценное, что было в его жизни. Выйдя на крыльцо и тщательно заперев за собой входную дверь, Юнги убирает в карман ключи и оттуда же достает зажигалку и пачку сигарет. Прикурив одну, делает жадный вдох, топя тоску в горьком дыме. «Соберись! Нет ни одного повода для уныния. Чего ты раскис, как школьник, от которого сбежала первая любовь? Хосок не последний альфа на этой планете, запросто найдешь другого!» — сам себя подбадривает Юнги, и на душе становится чуточку легче. С удовольствием выкурив сигарету и убедив себя, что он омега хоть куда, и поэтому точно не останется куковать в одиночестве, Юнги садится в автомобиль. В последнее время ему не удается встретиться с друзьями: Чимин всё больше проникается общением с Намджуном, Тэхён едва ли не каждый вечер шатается по городу с Чонгуком. Пока оба друга забавляются с истинными, Юнги решает тоже найти себе подходящего для развлечения альфу. В ближайшую субботу, когда будут завершены все рабочие дела, он поедет в свой любимый бар, очарует красавчика-незнакомца и проведет с ним потрясающую ночь. До встречи с истинным Юнги это делал много раз. После расставания с Хосоком у него это тоже получится.
