Глава 24.
3 июля 2025 г., 23:33
Школьный вестибюль украшен бумажными гирляндами и воздушными шарами. По стенам развешены плакаты, на белых листах которых крупными буквами выведены добрые, хоть и стандартные для данного мероприятия пожелания и мотивационные цитаты из произведений классической литературы. Официальная часть выпускного уже закончилась, и вестибюль заполнен людьми.
Взволнованные омежки, нарядившиеся по случаю праздника в легкие, яркие костюмчики, напоминают стайки разноцветных бабочек. Они порхают от родителей к любимым учителям, много обнимаются и вытирают редкие слезинки со щёк своих особо сентиментальных друзей. Юные и все как один прекрасные, с манящими очертаниями изящных фигурок, которые легко угадываются за струящимися тканями одежд. Воздушные кружева и летящие фасоны; золото и серебро украшений в игривых локонах волос; причудливые броши, браслеты на тонких запястьях, блеск камней в серьгах и колечках — в ход пошло всё, чтобы подчеркнуть привлекательность и иметь право думать о себе, как о самом красивом омеге выпускного вечера.
Альфы, как им и полагается, ведут себя более сдержанно. Облаченные в строгие классические костюмы выпускники смотрят вокруг чуточку горделиво. Примеряют на себя новый статус и прячут за надменными ухмылками остатки детской робости. Альфы беззлобно отмахиваются от суматошных папаш, которые норовят поправить им сбившийся галстук или немного растрепавшуюся прическу. Все они — готовые к новой взрослой жизни вчерашние школьники, наконец-то преодолевшие многолетний путь из надоевших уроков и контроля учителей, а их сердца наполнены мечтами и отвагой во что бы то ни стало добиться успеха в задуманном.
Дальше праздник будет проходить за городом, в одном старинном поместье с красивым парком, которое сдаётся для проведения торжественных мероприятий. На первом этаже здания располагается просторный ресторан; на втором — несколько комнат для отдыха утомлённых праздником гостей; а в парке стоят скамейки и крытые беседки, чтобы все желающие смогли ненадолго найти уединение, с комфортом побыть на свежем воздухе или полюбоваться ночным звездным небом. В том, что эта удивительная ночь будет ясной и звездной, никто не сомневается. С самого утра ярко светит солнце, на небе нет ни единого облачка, да и синоптики не обещают дождей в ближайшие несколько дней.
До приезда автобусов, которые увезут выпускников, их родителей и педагогов за город, остаётся минут тридцать, и заполонившие вестибюль и школьный двор люди спешат сделать памятные фотоснимки, пока на это ещё есть время. Они фотографируются по отдельности, парочками или дружескими компаниями; с родителями или любимыми учителями; позируют перед профессиональными фотографами или приятелями, которые снимают их на камеры телефонов.
Все много улыбаются, смеются, немножко грустят по безвозвратно ушедшим школьным годам, переговариваются между собой и обмениваются теплыми объятиями. И только двое альф не разделяют общее праздничное настроение.
— Ну что за безответственность, — цокает языком Намджун и осуждающе качает головой.
Он стоит с Хосоком на верхней ступени крыльца и напряженно всматривается вдаль, до последнего надеясь увидеть знакомый силуэт в распахнутых настежь воротах. Чонгук не пришёл. Его не было на торжественной части выпускного вечера, и по всей видимости, он в принципе не собирается радовать приятелей своим присутствием. Альфа игнорирует отправленные ему смс-ки, не читает сообщения в мессенджерах и не отвечает на телефонные звонки.
— Где шляется Чонгук? Мы же его пригласили на выпускной, и он обещал прийти, — продолжает вполголоса возмущаться Намджун. — Может, обиделся на Чимина, потому что тот не захотел ничего говорить о Тэхёне?
— Тогда уж скорее на меня обиделся, потому что я отказался звонить Юнги, — издав нервный смешок, предполагает Хосок.
— А правда, почему ты не позвонил истинному? — интересуется Намджун. — Это был отличный повод для разговора.
— Не могу я с ним разговаривать. Понимаешь? Не могу! — тихим, но взволнованным шепотом отвечает Хосок. — Как только его голос слышу, так мне хреново становится. Ты даже не представляешь, что я пережил, когда меня Юнги после выступления подкараулил. Мне казалось, что я обедом подавлюсь и сдохну под невозмутимым взглядом истинного.
— Так уж и невозмутимым, — недоверчиво косится на приятеля Намджун.
— Ещё каким! — заверяет Хосок. — Юнги припёрся, как ни в чём не бывало. Решил меня поздравить с победой в конкурсе и подарить мне букет. Я что, омега, чтобы мне цветы дарили? Он бы для начала хоть поинтересовался, какие группы будут выступать и есть ли у моей команды шанс на победу. Но зачем это делать, правда? Захотел прийти — и пришел, Юнги для этого повод не нужен. И вроде как извиняется передо мной, а у самого взгляд пустой. Никаких сожалений!
— А ты?
— А я ему подыграл, — пожимает плечами Хосок. — Тоже состроил морду кирпичом и пожелал успехов в дальнейшей жизни. Обед быстренько доел и скорее бежать из кафешки, пока сердце не остановилось. Меня ломает, когда я рядом с истинным. Мне прям физически плохо становится. Не могу я Юнги видеть. И разговаривать с ним тоже не могу.
— Но придётся, — мрачно сообщает Намджун и кивает головой в сторону школьных ворот, в которые входит омега, хорошо известный обоим альфам.
— Ой бля-а-ать, — стонет Хосок, увидев шагающего к школе Мина, и затравленно озирается по сторонам, явно намереваясь удрать в безопасное место, но приятель вовремя ловит его за руку.
— Хернёй не страдай, — даёт заряд моральной поддержки Намджун. — Поговори с омегой. Может, он что-нибудь толковое скажет, а я пока пойду Чимина поищу. Он, конечно, не мой классный руководитель, но поедем мы в одном автобусе.
— Это ещё почему? — спрашивает Хосок. Не потому что интересно, а чтобы растянуть беседу с приятелем и до последнего момента не думать об истинном, с которым очень скоро окажется лицом к лицу.
— Мне не понравилось, как отец Доёна пялился на Чимина, — отвечает Намджун. — Прям глазами раздевал.
— Ревнуешь, что ли?
— Называй это, как хочешь. Лично я считаю, что осторожность не бывает лишней. Особенно, если дело касается таких скользких типов, как этот альфа, — бурчит Намджун и уходит в прохладу школьного вестибюля.
Смирившись с мыслью, что избежать разговора с истинным не получится, и набравшись мужества, Хосок растягивает на лице беззаботную улыбку и спускается по ступеням навстречу Юнги.
— Привет, — здоровается веселым голосом, когда оказывается напротив омеги.
— Здравствуй, — сдержанно говорит тот.
— Зачем пришёл? Твоего имени нет в списках приглашённых гостей, — подмечает Хосок. На мгновение альфе кажется, что от столь недружелюбного заявления истинный ощетинится и ответит какой-нибудь колкостью. Но ошибается.
— Я не гость, — на удивление спокойным голосом соглашается с альфой Юнги. — Я заехал буквально на пару минут, чтобы поздравить тебя с окончанием школы. Вот. Возьми.
Омега протягивает альфе новенький телефон, коробка которого перевязана красной лентой с воздушным бантиком. Хосок забирает коробку с телефоном. Если при прошлой встрече ему удалось отвязаться от букета, якобы случайно оставив его в кафе, то сейчас не получится незаметно отказаться от подарка. Альфа не хочет спорить с истинным, не хочет показывать свою уязвимость, и поэтому забирает протянутую омегой вещь, словно это ничего не значащая ерунда.
— Спасибо, — благодарит с вежливой улыбкой и вновь не может удержаться от иронии. — Кажется, поздравлять меня по любому поводу и дарить мне подарки уже стало традицией.
— Это в последний раз. Больше не буду, — обещает Юнги. — Ты же скоро уезжаешь, и вряд ли мы увидимся снова.
«Попроси, чтобы я остался», — мысленно обращается к омеге Хосок. — «Скажи, что не сможешь без меня, и я буду рядом, наплевав на столицу, родителей и образование».
Юнги не говорит ничего, что так хочет услышать Хосок. Засунув руки в карманы, Мин чуть покачивается, перекатываясь с пятки на носок, словно на нем неудобная обувь или сильно затекли ноги. Омега избегает прямого взгляда, смотрит в сторону, себе под ноги, поверх головы альфы — куда угодно, но только не в глаза напротив.
— Да, я скоро уеду, — подтверждает слова истинного Хосок, когда молчание затягивается настолько, что начинает казаться странным. — Но я хочу, чтобы ты знал: я не жалею о нашей встрече.
— Я тоже об этом не жалею, — с непонятным для альфы облегчением, выдыхает Юнги. На его лице появляется слабая улыбка, которая выбивает из Хосока последнюю надежду, что ещё не поздно всё исправить.
«Не жалеешь», — с горечью думает Хосок, наблюдая за немного смутившимся истинным. — «Ты не жалеешь, что начал со мной встречаться только из-за чувства мести. Не жалеешь, что нахамил моим родителям, которых я хуеву кучу дней убеждал познакомиться с тобой. Не жалеешь, что бросил меня, предварительно опозорив перед семьей и потоптавшись на моих чувствах. Молодец! Продолжай в том же духе, и тогда рано или поздно я смогу тебя забыть».
Юнги смотрит на Хосока, ожидая, что ещё он скажет ему. Альфа молчит. Омега молчит тоже.
— Хосок! — раздается откуда-то сбоку задорный омежий голосок.
Альфа оборачивается на голос и видит, как к нему бежит один из одноклассников — Тэмин. Он пересекает школьный двор, встаёт рядом и опускает ладошку на рукав пиджака альфы чуть выше локтя.
— Хосок, сфотографируешь меня? Я знаю, что у тебя это здорово получается.
Тэмин смотрит на альфу с нескрываемым обожанием и надеждой получить немного внимания. Не смущаясь незнакомца, игриво складывает губы бантиком и теребит альфу за рукав, как видимо посчитав стоящего напротив Чона омегу его дальним родственником или вообще случайным собеседником. Этот факт расстраивает Хосока. Они с Юнги не только не являются влюбленной парой, но даже не выглядят таковыми в глазах окружающих людей. Их жизненные пути случайно сошлись и тут же разминулись в разные стороны.
— Я, наверное, пойду, — говорит Юнги таким тоном, что невозможно определить, вопрос это или утверждение.
— Да. Иди, — в любом случае соглашается Хосок.
Он следит за уходящим прочь истинным, жадно подмечая каждое его движение. Меньше чем через минуту Юнги скрывается из вида, а в душе у альфы вновь открывается и начитает кровоточить зияющая рана.
— Так ты меня пофоткаешь или нет? — уже без прежней уверенности спрашивает Тэмин.
Хосок переводит взгляд на одноклассника и с удивлением подмечает, что тот весьма привлекателен. Уязвленное самолюбие альфы требует реванша, и сделать это будет до смешного легко. Достаточно пару раз сфотографировать Тэмина, который уже несколько месяцев бросает на Чона томные взгляды. В ресторане пригласить его на медленный танец. А поздним вечером, когда учителя и родители разъедутся по домам, оставив молодежь веселиться до утра, можно будет утянуть Тэмина вглубь парка и нашептать ему на ушко романтической ерунды. Омежка давно влюблен и обязательно поверит, что обожаемый им альфа так же не равнодушен к нему. Этой ночью Хосок получит всё, что только пожелает.
— Мне некогда. Меня родители ждут, — приняв решение, отвечает Хосок Тэмину, и тот, огорченный отказом, уходит обратно к своим друзьям.
Отношения с истинным были неудачными, но из общения с Юнги альфа вынес и навсегда запомнил главный жизненный урок: нельзя добиваться желаемого, используя чувства другого человека.
***
— Осторожнее. Ты же сейчас рукав оторвёшь, — вроде как с недовольством шипит Чимин, а сам млеет от той силы, с какой Намджун тянет его вверх по лестнице, уводя на второй этаж школы. Альфа шумно дышит, сцепив зубы и раздувая ноздри. Практически бежит по лестнице, перешагивая сразу через несколько ступеней. Он, словно на аркане, тащит за собой истинного, который тормозит его быстрый шаг, даже не пытаясь подстроиться под заданную альфой скорость. Намджун в бешенстве, хоть по мнению Чимина не произошло ничего особенного. Подумаешь, немного поговорил с отцом одного из учеников. Доёна, кажется. Чуть улыбнулся во время беседы с весьма обаятельным альфой средних лет. Немного посмеялся над его удачной шуткой. Омега считает, что он не делал ничего плохого, а в глубине души радуется, осознав, что может не только взбесить своего истинного, но и заставить его испытывать ревность. — Куда ты меня ведёшь? — игривым голоском интересуется Чимин, когда лестничный пролет остается позади, и они идут по коридору мимо дверей, ведущих в учебные классы. — Сам увидишь, — коротко отвечает Намджун. В принципе, мог бы и не отвечать. Омега уже догадался, что альфа направляется в кабинет литературы. И оказывается прав. Оказавшись напротив нужной двери, Намджун с силой толкает её и практически зашвыривает истинного в образовавшийся проём. Следом заходит сам и плотно закрывает за собой дверь. — А зачем мы сюда пришли? — изображая из себя наивного дурачка, Чимин округляет глаза и вроде как непонимающе пялится на альфу, который, не теряя времени зря, сбрасывает с себя пиджак, следом сдергивает галстук и расстёгивает пряжку ремня. — Сейчас узнаешь, — многообещающим тоном сообщает альфа. Он ловит за запястье засмеявшегося омегу, который попытался в последний миг улизнуть в проход между парт, и дёргает на себя. Сжав в объятиях, впивается в его губы крепким поцелуем. — Подожди-подожди! Так нельзя! — наигранно возмущается Чимин, когда ему удаётся повернуть голову и освободить рот от намджунова языка. Альфа тут же переключает свое внимание на омежью шею, лижет и чуть покусывает кожу. Он одной рукой удерживает извивающегося истинного, а другой начинает расстегивать пуговицы на свободной блузе пурпурного цвета, освобождая из-под плена одежды больше места для ласк. Чимин дурашливо сопротивляется, не позволяя себя раздевать, но альфа сильнее, и меньше чем через минуту снятая блуза улетает на одну из парт. — Перестань! Мы не можем заняться любовью, потому что я — твой учитель, а ты — мой ученик! — злорадствует омега, припоминая альфе его же недавние слова. — Уже не учитель, — низким, по-звериному утробным голосом отвечает Намджун, пятясь и уводя за собой омегу к стоящему у доски столу. — Я окончил школу и сегодня получил документы. — Нет, учитель, — спорит Чимин. — Если не веришь, можешь в списки приглашенных гостей посмотреть. Там так и написано: учитель литературы Пак Чи… — Замолчи, — сквозь зубы рычит Намджун. Он легко, словно куклу, поднимает истинного и укладывает спиной на учительский стол. Чимин вздрагивает, когда разгоряченной кожей касается прохлады столешницы. Пока что всё проходит здорово, но могло быть ещё лучше. Например, если стол был бы заставлен канцелярскими принадлежностями, которые Намджун смахнул бы одним движением руки, освобождая место для омеги. Чтобы, как в какой-то мелодраме, разлетелись по сторонам ручки и маркеры, взлетели в воздух и осыпались на пол белые бумажные листы. Хочется больше надрыва и хаоса. Хочется в порыве страсти что-нибудь сломать, разрушить. На крайний случай хотя бы навести беспорядок, в эпицентре которого схлестнуться телами и всецело отдаться желанию любви. Какая жалость, что учебный год закончен, и стол девственно чист. Альфа рывками расстегивает пряжку омежьего ремешка и пуговицу на брюках. Сняв обувь, сдергивает штаны вместе с нижним бельем и встаёт вплотную к лежащему на спине омеги, закинув его ноги себе на плечи. Альфа отвлекается от истинного всего на несколько мгновений, чтобы надеть презерватив, но омега умудряется воспользоваться даже этой малостью. — Намджун, — справившись с эмоциями, Чимин говорит строгим, хорошо поставленным учительским голосом, чем только больше раззадоривает истинного. — Немедленно прекращай вести себя как сексуально озабоченное животное и дай мне… Омежий голос обрывается дрожащим вздохом, когда альфа наконец-то «даёт». Намджун входит на всю длину и сразу начинает ритмично двигаться. У них нет времени на предварительные ласки. Нет времени на ленивый, нежный секс. Двери кабинетов не запираются, школа заполнена людьми, и быть может кому-нибудь из вчерашних учеников придёт в голову идея сфотографироваться в интерьерах родных классов. Намджун овладевает истинным сразу, не тратя на пустяки время, которого практически нет. Чимин ёрзает на спине, пытаясь отползти, чуточку ослабить едва переносимый напор, но альфа опускает ладонь на его грудь, сильнее прижимая к столу. Это ощущается так правильно — наконец-то отдаться своему истинному, прочувствовав каждой клеточкой тела его желание. Это так сладко — чувствовать себя маленьким и беспомощным в руках сильного альфы. От каждого толчка чуть скрипит по полу учительский стол. Кабинет заполнен стонами и глубокими, жаркими выдохами. Впившиеся пальцы оставляют на омежьем теле красные вмятины, которые завтра проявятся на коже синими россыпями следов сегодняшнего секса. Продолжая одной рукой давить на грудь истинного, Намджун облизывает ладонь свободной руки, обильно смачивая её слюной, и обхватывает омежий член. От переизбытка эмоций Чимин зажмуривает увлажнившиеся глаза и мотает головой. Ощущений слишком много. Его раздирают сзади и ласкают спереди. Гремучая смесь из жёсткости и нежности. Омега хочет прошептать, что он не сможет кончить: слишком неподходящее место, чтобы суметь расслабиться и получить удовольствие. Но Намджуна, как и бывало раньше, мало интересует мнение истинного. Он всё решает сам, и у него получается не плавно довести истинного до оргазма, а практически выбить его из распластанного на столе тела. Чимин прогибается в спине и почти кричит, когда скопившийся внизу живота жар взрывается удовольствием и сладкой патокой растекается по телу. Он безвольно обмякает, чувствуя, как альфа кончает следом и делает шаг назад. Дышать вновь становится легко, и омега делает несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя. Мышцы бёдер дрожат от перенапряжения. Взмокшая спина противно липнет к глянцевой поверхности стола. Чимин поворачивает голову и размыкает слипшиеся ресницы. С улыбкой на лице наблюдает, как истинный чистой рукой лезет в карман приспущенных брюк, чтобы достать крохотную упаковку влажных салфеток. Как вытирает салфеткой испачканную омегой ладонь. Как достает из упаковки ещё одну и заворачивает в неё использованный презерватив, а после всё это выкидывает в мусорное ведро, стоящее рядом со столом. Как поправив собственную одежду, ходит по кабинету, чтобы собрать и передать Чимину его вещи. Намджун действует спокойно и чётко. Он явно готовился к случившемуся, раз в кармане его брюк оказались салфетки с презервативом. — И как давно ты решил, что выебешь меня на моем же учительском столе? — спрашивает омега, принимая одежду из рук истинного. — В тот самый миг, когда впервые увидел тебя, — признается Намджун. Чимин тихо смеётся от счастья. Он больше не обижается на истинного из-за долгого воздержания, ведь альфа снова оказался прав. Намджун отказывался от близости, чтобы их первый секс получился по-настоящему потрясающим и незабываемым. И у него это получилось. — Это так романтично — лишиться девственности с любимым учителем в стенах школы, — натягивая штаны, мурлычет Чимин. Он быстро одевается, при этом поглядывая на альфу и умиляясь, какой же он красивый. — Я уже давно не девственник, — небрежно сообщает Намджун. Чимин несколько раз хлопает ресницами, с изумлением уставившись на истинного. Он механически застегивает пуговицы, приводя себя в первоначальный вид, а сам переваривает услышанное. Его альфа давно не девственник. До встречи с ним Намджун успел как минимум один раз залезть на какого-то омегу. — Что ты сейчас сказал? — шипит разъяренный Чимин. Сердце разрывается от обиды, потому что так не должно было быть! Это ему, Чимину, почти двадцать семь лет и конечно же у него есть сексуальный опыт, а альфе даже не исполнилось восемнадцать. Что значит «не девственник»? Когда он успел? Намджун что, не мог немножко подождать до встречи с истинным? Заметив перемену в настроении Пака, Намджун подходит ближе и легонько проводит пальцами по раскрасневшейся щеке. Преодолевая сопротивление, притягивает Чимина к своей груди и склоняет голову. Он прикасается губами к виску, оставляя нежный поцелуй, и обида улетучивается прочь из сердца омеги, когда бархатный голос щекочет ушко. — Я сказал, что сегодня ночью мы всё повторим.***
Когда у омеги заканчивается течка, Чонгук возвращается в родительский дом. Возвращается один, потому что Тэхён категорически отказался куда-либо с ним ехать. А ещё он отказался разговаривать об их счастливой семейной жизни. Закрыл ладонями уши, когда альфа заикнулся о грядущей беременности. Да и вообще, если говорить откровенно, Тэхён вытолкал Чонгука за дверь, как только течка отступила, а сознание вновь стало ясным. Поправив сползающую с плеча лямку рюкзака, Чонгук подходит к входной двери и останавливается на пороге. Переводит дух и приглаживает рукой взлохмаченные волосы — уходя от истинного, альфа даже не успел расчесаться. С минуту потоптавшись на месте и набравшись мужества, Чонгук берётся за дверную ручку. Он до последнего надеется, что дом заперт, Чонсок куда-то отлучился по срочным делам и неприятный разговор можно будет отложить на некоторое время. Прежде чем объяснять бате, что случилось за прошедшие дни, Чонгуку хотелось бы сперва самому разобраться, что происходит в его отношениях с истинным. Обстоятельства в этот раз не на стороне альфы. Дверь не заперта. Чонсок дома. — Ба-а-ать, — жалобным голосом зовёт Чонгук, оповещая о своём возвращении и одновременно с этим подсказывая отцу, что ничего радостного тот не услышит. Чонсок выходит из спальни, держа в руках палитру с красками. — Ну как? План по перехвату истинного прошёл успешно? Смог поговорить с Тэхёном? — улыбаясь, спрашивает старший альфа и сразу переходит к насущным делам. — Я уже почти всю стену разрисовал. Крупные элементы готовы, а всякие листики-цветочки сам малюй, я с такой мелочью возиться не буду. Улыбка сползает с лица, как только Чонсоку удаётся лучше рассмотреть сына. Растрёпанные волосы. Мятая, явно наспех напяленная одежда. Потерянный вид и потухший взгляд. Чонгук не похож на человека, который добился успеха в задуманном деле, и Чонсок невольно хмурит брови. — Что случилось? Чонгук отвечает не сразу. Он нервно растирает ладони и блуждающим взглядом окидывает всё вокруг, словно впервые видит прихожую дома. Опасаясь посмотреть отцу в глаза, опускает голову и признаётся: — Всё плохо, бать. — Насколько плохо? — с нажимом спрашивает Чонсок. Чонгук некоторое время молчит, покусывая нижнюю губу. Мысленно оценивает масштаб катастрофы и отвечает: — Начинай на меня орать. Обойдя отца, Чонгук проходит в гостиную, берет из холодильника банку пива и садится на диван. Сдергивает кольцо крышечки и делает крупный глоток зашипевшего напитка. — Давай ты мне всё расскажешь, и мы вместе придумаем, что делать дальше, — предлагает Чонсок. Он оставляет палитру на кухонном столе и присаживается рядом с сыном. Обнимает его за плечи, даря необходимую родительскую поддержку. Чонгук перебирает в уме фразы, чтобы максимально мягко сообщить главную новость дня. Разочаровывать отца не хочется, но придётся. — Если в двух словах, — говорит Чонгук, низко опустив голову и устремив взгляд в пол, — то ты скоро станешь дедом. — Чего? — Чонсок отшатывается в сторону и изумлённо смотрит на сына, надеясь, что его слова — это всего лишь тупой подростковый розыгрыш. Он достает из кармана просторных, заляпанных разноцветными кляксами краски домашних штанов пачку сигарет и зажигалку. Одну сигарету прикуривает, а вторую протягивает сыну. На всякий случай уточняет: — Это шутка такая? — Какие уж тут шутки, — кривит губы в горькой улыбке Чонгук. Он крутит предложенную сигарету в пальцах. Внимательно рассматривает тонкую папиросную бумагу и коричневый фильтр, всё ещё не решаясь посмотреть на отца. — Я не думал, что так получится, правда. Ты же сам знаешь, что я хотел поговорить с Тэхёном. Просто выяснить, с какого хера он готов выйти замуж за предателя-козла, но не готов довериться мне, своему истинному. Но у Тэхёна была течка… Ну и вот. — А презервативы? — спрашивает Чонсок, судорожно затягиваясь сигаретой. — Были. Я не стал ими пользоваться. — Почему? — Потому что это был последний шанс вернуть истинного. Ты же знаешь, что я делал для Тэхёна всё, что только мог. А он всё равно выбрал другого. И тогда я подумал, что раз Тэхён не может отказаться от сраного козла, то пускай тогда козёл сам отвалит от моего истинного. — Подумал, что омега, забеременевший от другого альфы, станет не нужен богатенькому хрену? — уточняет Чонсок. — Вроде того, — соглашается Чонгук. — И ты заделал ребёнка, чтобы лишить Тэхёна выбора? — Ну… да, — помявшись, снова соглашается с отцом Чонгук. — Идиот, — озвучивает сделанный вывод Чонсок, а после закрывает ладонями лицо. — Боже мой, я воспитал идиота! — Ну конечно! Я идиот! — вскидывает голову Чонгук, возмущенный оскорблениями. — А вы с дедом в моём возрасте умнее были? — И я, и дедушка так рано решились на отцовство по очень серьёзным причинам, — с важным видом объясняет Чонсок. — Ага! У вас, значит, причины были дохуя серьёзные, а у меня пустячок. Истинный за другого альфу замуж выходит — это же ничего не значащая мелочь, да? — Нет, не мелочь, — с неохотой соглашается Чонсок. В гостиной повисает тягостная тишина. Оба альфы не знают, что ещё они могут сказать друг другу. Да и нужно ли что-либо говорить? Поздно нашпиговывать голову сына нравоучениями о важности контрацептивов — дело уже сделано, через девять месяцев младенец появится на свет. Нет смысла дальше объяснять отцу причину столь безрассудного поступка — он всё прекрасно понял, семнадцать лет назад сам поступил точно так же. Чонсок поднимается с дивана и, размышляя на ходу о дальнейших действиях, прохаживается по комнате. Когда сигарета докурена и потушена в стоящей на столе пепельнице, альфа подходит к сникшему сыну и хлопает его по плечу. — Ладно. Не раскисай. Сделанного не воротишь, поэтому давай вместе решать, как быть дальше. — А что тут решать? — Чонгук поднимает настороженный взгляд и заметно приободряется, не заметив в мимике отца злости или негодования. — Готовиться к появлению мелкого будем, что же ещё? — Вот именно, готовиться, — кивает Чонсок, полностью соглашаясь с мнением сына. — Для начала прекращаем курить в доме. До переезда Тэхёна все комнаты должны хорошенько проветриться, чтобы дымом не воняло. Кстати, когда он к нам переезжает? — Пока что не знаю. Мы ещё не успели об этом поговорить, — отвечает Чонгук, не желая признаваться отцу, что поговорить с истинным он не успел, потому что был с позором изгнан из квартиры сразу после течки. Ситуация неприятная, но альфа уверен, что Тэхён не будет обижаться слишком долго и очень скоро согласится не только обсудить их дальнейшую жизнь, но и с удовольствием переедет в новый дом. — Не затягивайте с этим, — даёт совет сыну Чонсок. — Может сейчас Тэхён не чувствует, но уже через неделю-другую он начнет больше нуждаться в твоей заботе. У вашей пары начался очень ответственный период жизни: беременность и рождение ребёнка. — Но ты же нам поможешь, правда? — с надеждой в голосе спрашивает Чонгук. — Конечно помогу, — с готовностью отвечает Чонсок. — Научу вас младенца купать, пеленать и менять ему подгузники. — И всё? — разочарованно тянет Чонгук. — А что ещё я должен делать? Ребёнок же твой. Вот сам с ним и нянчись. — Хоть иногда с внуком сидеть будешь, чтобы мы с Тэхёном могли сходить в кафешку или в киношку? — насупившись, интересуется Чонгук. — Нам много не надо. Всего пару раз в неделю. — Ну, пару раз в неделю так уж и быть, послежу за внуком, — милостиво обещает Чонсок, а потом, хитро прищурившись, смотрит на сына и качает головой. — Только не пойдёте вы с Тэхёном ни в кафе, ни в кино. Как только удастся спихнуть младенца в руки любящих родственников, вы первым делом в спальню побежите. — И это тоже, — самодовольно улыбается Чонгук и тихонечко ойкает, когда отец награждает его легким подзатыльником. — Дурень, отсыпаться вы будете при каждом удобном случае, — Чонсок сочувствующе вздыхает: — А про то, о чём ты сейчас подумал, можешь забыть года на три. — Как на три года? — изумленно таращит глаза Чонгук. — А вот так! — разводит руками старший альфа. — Очень скоро у Тэхёна начнется токсикоз и его будет постоянно тошнить. Потом живот вырастет и станет неудобно в постели кувыркаться. А уж как младенец родится — тушите свет. Года два мелкий будет постоянно орать, а вы с Тэхёном вокруг него прыгать. Сам понимаешь, какой уж тут секс. Не завидую я тебе, сынок. Ой как не завидую. Тихо посмеиваясь, Чонсок берет в руки отставленную на время палитру с красками и протягивает её сыну, который о чём-то глубоко задумался. — Ты, главное, сильно не переживай, — продолжает подтрунивать старший альфа. — Дети растут очень быстро. Оглянуться не успеешь, как перестанешь покупать подгузники, и начнешь закупаться в магазине игрушек. Совочки, ведёрки, машинки, мыльные пузыри, паровозики, вертолётики — мелкому всё это будет очень нужно, только успевай раскошеливаться. А когда детский сад закончится, сынуля твой в школу пойдёт, где надо оплачивать учебники, спортивные секции и репетиторов. — Что-то не припомню, чтобы ты мне спортивные секции с репетиторами оплачивал, — подаёт голос чуть пришедший в себя Чонгук. — Ты сейчас не припоминать должен, а ремонт комнаты срочно доделывать, — ловко меняет тему разговора Чонсок. — Иди в спальню и цветочки с лепесточками рисуй, раз решил такой сложный декор делать. А за работой заодно подумай, где будешь деньги зарабатывать мелкому на распашонки. — У меня в запасе ещё девять месяцев. Успею заработать, — бурчит обиженный Чонгук. Он забирает у отца палитру и уходит в спальню. Встает напротив стены и любуется тем, что успел нарисовать Чонсок. По достоинству оценив труд отца, альфа в который раз убеждается, что его батя — невероятно талантливый художник, а после обмакивает кончик кисточки в нужную краску. Аккуратно, опасаясь испортить уже написанное, Чонгук прорисовывает мелкие детали, последними штрихами завершая почти готовый пейзаж, который наверняка понравится Тэхёну. Акриловая краска высохнет меньше, чем за сутки. Через несколько дней Тэхён успокоится и с удовольствием заселится в их общую спальню. Истинная пара начнет жить вместе. Во всяком случае, так думает Чонгук.
