Личный психолог

— Я больше не могу... — произнёс Шаст, откидываясь на спинку дивана. Он хотел было подтянуть к себе ноги и обнять колени, но не стал пачкать обувью чужой диван, поэтому просто опрокинул голову и рассматривал потолок, продолжая перебирать пальцами волосы, только теперь одной рукой, всё же бинт очень мешает делать это и второй рукой, поэтому правая осталась лежать на колене. Чтобы произнести хотя бы что-то, ему нужно приложить очень много усилий: он слишком давно это не делал – дома проще, там Соня, она выслушает и помурлычет в ответ. Во рту всё давно пересохло, голос осип и почти не слышан, а разум отказывался возвращаться в реальность. Попову стало настолько жаль Антона, что он невольно поерзал на кресле и виновато закусил нижнюю губу. Парень выглядел настолько хрупким и беззащитным, что его хочется обнять, защитить от бед и никогда не отпускать. Но сделать этого Арсений, к своему сожалению, не мог. Всё, что он мог сейчас сделать – это дать ему успокоительное и поговорить. Но он надеялся, что и это хоть немного улучшит ситуацию, хотя бы на один процент, хотя бы на часок... — Держи. Это поможет. Ненадолго, но поможет... — тихо произнёс Попов, смирно дожидаясь, когда парень обратит на него внимание. Пока Шастун пил таблетку, а заодно и всё содержимое стакана, Арсений в очередной раз отметил, каким же убитым он выглядит. Когда стакан был убран в неизвестном направлении, психолог присел на диванчик справа от Антона и аккуратно взял его забинтованную руку, на что получил лишь удивлённый взгляд. — Как так получилось? — всё также тихо спросил Попов, чуть ли не шёпотом, словно боится спугнуть парня... Так и есть. Он боится, что он снова уйдёт и тогда ему станет ещё хуже. Хотя, казалось бы, куда же хуже... Но Арсений знает, что может быть хуже. И если это "хуже" настанет, то мир больше не увидит юного актёра живым. Суицид – это и есть та самая грань, после которой уже ничего не может быть хуже. Но, к счастью, Антон, несмотря на все мысли свои о самоубийстве, понимал, что суицид не выход. Он твердо считал, что это только доставит больше бед окружающим, в первую очередь – родным и близким. А он и так уже доставил им, хлопот... — Случайно... — через некоторое время, когда бинт уже был почти полностью снят, шёпотом отвечает Шастун, всё ещё удивлённо глядя на бережные действия психолога. — Стакан в руке лопнул... — с лёгкой усмешкой добавляет он. Бинт отлетает в сторону, и холодная рука израненной ладошкой вверх лежит на колене психолога и слегка подрагивает от любого прикосновения. По телу парня пробегает сотни мурашек, когда мужчина своими теплыми пальцами ведёт вдоль царапин, едва касаясь. Но мурашки даже не от боли, которой и вовсе не было, они являются реакцией на прикосновения. Такие невесомые, осторожные, тихие, бережные, заботливые, нежные, словно рядом с ним не чужой человек, а любящий друг. Или не друг. Но кто-то очень близкий – точно не чужой человек, коим, по сути, Арсений и является. Каждое едва ощутимое прикосновение, словно электрический ток, проникало под кожу, вызывая новую волну мурашек. И Антон, сам не зная почему, не хотел это останавливать. Столько нежности было в этих не замысловатых действиях, а ему её вечно не хватает. Лицо мужчины сосредоточено, будто он держит в руках гранату. Он чувствует некую фантомную боль, когда ведёт вдоль царапин, а потому иногда хмурится. — Я перевяжу. — заявляет он и встает с дивана, направляясь к шкафу напротив, чтобы достать бинты и заживляющую мазь из мини-аптечки, которую держит, чтобы в случае чего не бегать далеко. Вернувшись к дивану, Арсений предпочел сесть на колени перед Шастуном, чтобы было удобнее и ему, и Антону, абсолютно не боясь испачкать брюки. Все, о чем он мог сейчас думать, это о сидящем напротив Антоне. Парень послушно вытянул руку вперёд и безотрывно наблюдал за всеми действиями мужчины. Психолог выдавил себе на палец немного мази и аккуратно, медленно нанёс её на первую рану. Размазывая по ладони мазь, он старался как можно меньше причинить ему боли, но реакции не было никакой. Парень сидел неподвижно и, кажется, даже не дышал. Когда Арсений дотронулся до очередной царапины, пальцы Шастуна дрогнули, и мужчина испуганно отдернул палец. — Больно? — всё так же полушёпотом спросил он, искренне беспокоясь об Антоне. Последний в ответ лишь сильно замотал головой из стороны, там самым отрицая. Ему действительно не больно, ему просто приятны эти бережные касания. Да обо мне только мать родная в детстве так заботилась! – в душе кричал Антон, но вслух этого, естественно, говорить не собирается. В такой момент он вообще ничего говорить не собирается. — Расскажешь? — неожиданно произнёс Попов, когда перевязка подошла к концу. Завязав бантик на бинте, он поднял взгляд и, заметив непонимающий взгляд парня, добавил: — Что произошло за эти дни... Парень кивнул, и они пересели. Антон расположился на кресле для посетителей, а Арсений занял своё место за столом. Нацепив на нос очки, психолог взял ручку и приготовился внимательно слушать исповедь парня. Под влиянием момента и успокаивающим запахом лаванды Антон поведал психологу обо всем, что таилось в его душе. И о мыслях с суицидальными наклонностями, что грызли его очень долго. И об одиночестве безумном, сводящем его с ума. И о планах с работой ради других. И о кошмарах ночных, после которых просыпается на полу. И про "диету" свою кофе-сигаретно-алкогольную. И о зависимости никотиновой такой сильной, какой раньше не было. Не забыл упомянуть также кошку, названную именем бывшей. А закончил на том, как по неведомым ему причинам пришёл к больнице. Рассказ был долгий, тихий, сбивчивый, но такой важный для обоих. Арсений слушал его молча, не перебивая, только делал какие-то пометки в блокноте, изредка задумчиво прикусывая нижнюю губу. По окончание монолога не было той неловкой тишина как при первой встречи. Арсений решил сразу поделиться всеми своими выводами, но начать надо с наименее значительного. — Кошку надо переименовать... — начал он, смотря на Шастуна поверьхъ очков. - Если хочешь забыть это, как страшный сон. — А если я не хочу? Я хочу, чтобы она вернулась... Я люблю ее... — на последней фразе парень опустил глаза на свои руки, лежащие на коленях. Слова были сказана очень тихо, но мужчина все равно её услышал. — А точно ли любишь? — слегка изогнув бровь, уточнил он, внимательно наблюдая за реакцией. — Не простая ли это привязанность? Тут-то Антон и притих, явно задумавшись о словах психолога. Почему-то сейчас он снова перестал что-либо чувствовать, словно эмоции снова кто-то забрал. А точно ли люблю...? – прозвучал вопрос в голове парня, но ответить сейчас на него он не мог. — А, вообще, тебе нужно на время отказаться от работы и отдохнуть. Развеяться, прийти в себя... — ловко перевёл тему Арсений, словно ничего до этого не было. — Неделю хотя бы. — Я не устал. — сказал, как отрезал. — Ты себя со стороны не видишь. Тебе сейчас нужно хотя бы чу чуть подумать о себе, а не о других. — продолжал наставлять психолог. — Ладно. Я подумаю над этим. — всё же сдался Шастун. Мужчина остался доволен и этим, а потому перестал допытываться до парня. Время уже почти пол седьмого, и Арсений подумал, что пора бы закругляться. — Думаю, на этом можно закончить. Тебя подвести? — предложил он, помня, что Антон пришёл пешком. — Нет, спасибо. Я лучше прогуляюсь. — отказался Шастун, вставая с места. — Тогда дай мне свой номер телефона. — попросил психолог, пододвинув парню листочек и ручку, чтобы он записал свой номер. Антон молча написал заученные цифры, ни разу не возразив против. Он был бы не против ещё одной консультации с Арсением Сергеевичем. — Вот. Только я вам не отвечу. — произнёс актёр, возвращая ручку психологу. — Я телефон выкинул. — поспешил добавить он, заметив вопросительно-удивленный взгляд. — Лучше звоните на домашний, это тот что ниже. Мужчина пробежал взглядом по строчкам и удовлетворенно кивнул, убирая стикер в нагрудный карман рубашки. На всякий случай взяв визитку психолога, Шастун покинул кабинет, а вскоре и больницу, размышляя о конце дня и своих ощущениях после излияния души Попову. Оказавшись на свежем воздухе, Антон глубоко вздохнул, словно до этого момента не дышал вовсе. Дышать стало легче, будто с него только что сняли бетонную плиту, мешающую ему осуществлять этот важный для жизни процесс. Антон снова начал что-то чувствовать помимо безысходности и желания выпрыгнуть в окно. А если чувствуешь, значит живой. А он действительно чувствует. Чувствует всё... От злости до радости, от тяжести до облегчения. Даже царапины начали отдавать лёгкой болью, будто только сейчас появились. Он словно оставил часть той ноши, что носил с собой всё это время, в кабинете психолога, и ему стало от этого намного легче. Даже курить не хотелось. Удивительно... Какая же прекрасная наука - эта ваша психология... – с такими позитивными мыслями парень энергичным шагом отправился к себе домой придумывать новое имя для кошки. * * * Только когда Антон покинул кабинет, Арсений смог свободно выдохнуть и расслабиться. Он откинулся на спинку кресла и, соединив руки на затылке, с глупой улыбкой на губах смотрел в потолок. Ему тоже стало как-то легче от осознания, что он сможет всё исправить. И он непременно это сделает, во что бы то ни стало. Попов пообещал себе сделать для Антона всё, на что способен. А способен он больше, чем на просто "многое". В психологии он, как рыба в воде - он знает о ней даже больше, чем "всё". А многие знание подкреплены практикой и собственным жизненным опытом, который у него, между прочим, немалый. За 33 года то он много чего пережил, и это частенько помогает ему дать верные советы. Судя по тому, как Антон немного оживился после их разговора, ещё незначительные, но достаточно нужные советы помогли. Пока что он на верном пути, и это не может не радовать психолога. А это всё значит, что Арсений не зря так долго ждал и тщательно продумывал варианты лечения, калеча при этом свой собственный организм чрезмерным употреблением кофеина. А он, так, между прочим, немолодой уже, 33 года как-никак. Его размышления прервал телефонный звонок от некого "Скрепка-Серьга", как Сергей был записан у владельца мобильного. Арсений сразу взял трубку. — Да, Серёнь... Ага... Скоро буду, вышли адрес смской. — Попов быстро всё убрал, закрыл кабинет и покинул больницу.