Значение тишины

      Поттер отворачивается, тяжело и загнанно дыша. Палочка-крестраж надёжно спрятана в креплении на предплечье. — Хардвин, скажи хоть что-нибудь.       Всё тело ноет, нервы маленькими волнами передают друг другу боль, превращающуюся в отголоски криков где-то под кожей. Поттер тонет, погребённый под этими волнами.       Они закрыли переднюю часть поезда с погибшим машинистом и сейчас стояли в следующем проёме. Окна, сомкнутые ставнями с наружной стороны экспресса, отражают интерьер вагона и стоящего позади Гарри Волан-де-Морта. Голубые глаза чудовища в освещении мерцающих голубых ламп отчего-то отливают багрянцем. У Гарри мурашки по коже бегут, и он невольно вытягивает шею, чтобы избавиться от липкого ощущения. «— Лишний… Нежеланный… Нарушивший… Чужой».       У Поттера раскалывается голова, образ Смерти стоит перед глазами, и он слегка сглатывает и прикрывает глаза в попытке унять боль. — Ты другой. Я не могу понять, почему ты такой.       Гарри краем глаза бессмысленно смотрит на руки чудовища через отражение. Длинные пальцы сжимаются и разжимаются в кулаки. Вены на них вспухли. Где-то вдалеке пространство сотрясается от бомб, но поезд мчится вперёд по железной дороге, слегка качая вагоны из стороны в сторону.       Поттер нервно коротко смеётся. Поднимает взгляд на рябящее отражение Волан-де-Морта. — А я должен быть таким как ты?       Чудовище губы поджимает. Глаза его словно коротко вспыхивают, и он делает порывистый шаг вперёд, разворачивая Гарри к себе за плечо одной рукой.       Лицо Волан-де-Морта необычайно близко. Гарри может рассмотреть каждую чёрточку на лице, каждую неровность и каждую веснушку. — Ты сводишь меня с ума, Хардвин.       Слова произносятся неожиданно тихо. Поттер вдруг ощущает на своей щеке чужую ладонь, обжигающее прикосновение — контраст холода щеки и теплоты руки. Его глаза невольно расширяются, когда он смотрит на чудовище, касающегося его с неизвестным и непонятным для Поттера чувством. Оно причиняет неудобство, замешательство, нежелание, отвращение и потрясение одновременно. — Порой мне кажется, что я тебя выдумал.       Подушечки пальцев прослеживают линию челюсти, подбородок, нос, ложбинку между губами и носом. Тремор рук. Контакт едва ощущается — так, словно до Гарри боятся дотронуться, но желание этого настолько невыносимо, что становится болезненным.       Момент мучительно медленный, и в Гарри внутри всё переворачиватся — так, будто он стоит, совсем один, совсем обнаженный, беззащитный. Это неприятное чувство. Поттеру хочется спрятаться поскорее, запереться в его воображаемом белом домике у океана, обхватить голову руками и долго думать, прижавшись спиной и затылком к прохладной стене.       Гарри задыхается и сам не понимает причину подступающей к горлу паники. — Отвали от меня!       Голос выходит задушенным. Поттер сжимает челюсти, резко отстраняется, убирая от себя чужие дрожащие руки. Он делает пару шагов назад, подальше от впившегося в него глазами Волан-де-Морта, а потом — разворачивается и уходит, с громким стуком закрывая за собой дверь на колёсиках следующего вагона.       Гарри с остервенением и чувством тошноты трёт щеку до красноты, пытаясь избавиться от фантомных прикосновений. Смотрит на своё же отражение, видя это. Прижимает руку ко рту, а потом стискивает зубы и просто идёт вперёд, через пару вагонов — подальше от всего этого. «— Порой мне кажется, что я тебя выдумал».       Но только вот от своих собственных воспоминаний у Гарри никогда не получалось убежать.

* * *

      Всё кажется несущественным, когда они оказываются среди магглов. Белладона поспешно идёт за Гарри, оборачиваясь назад, ощущая его руку в своей.       На улице суматоха и пустота одновременно: полуразрушенные здания, вываленная на улицах мебель, шаркающие шаги, крики где-то вдалеке. Запах пепла, пороха и ужаса. — Магглов что, тоже бомбят? — едва складывая звуки в слова, бормочет ведьма.              Гарри не отвечает, а лишь крепче сжимает пальцы друга в руке. Внутри у него всё покрывается инеем неопределённости, скулящего страха и обрёченности.       Чтобы оказаться в другой магической части Лондона, им нужно пройти пару кварталов среди магглов. Они уже делали это раньше, но в этом году небо заволокло серым дымом — густым и едким, забирающимся через лёгкие в сердце. Гарри старается не думать. Он не хочет слышать скорбь на опустевших улицах, не хочет видеть серые лица со впалыми щеками. — Знаешь, о чем я думаю, — прильнув к Гарри, шепчет Белладона. — Почему Бельвина не поехала с нами на поезде? Она никогда так раньше не делала.       Поттер хмурится. Он не понимает, к чему эта мысль. Она кажется сейчас такой неуместной. Он смотрит по сторонам и сглатывает. Разукрашенное здание на противоположной стороне, в котором безошибочно угадывается школа по размеру и детской площадке рядом, разрушено до основания. Несколько людей судорожно кружат над обвалами, крича слова, имена и ласкательное прозвища, леденящим эхом разносящиеся по кварталу. «— Пропустите! Пропустите меня. Это мой сын… Это мой мальчик!»       Поттер промаргивается, чувствуя слёзы в глазах. Он вдыхает побольше воздуха и тянет Белладону в другую сторону. — Она сказала, что отец заберёт её из кабинета Диппета. Мол, её семья уже в Магической Франции, — продолжает Шмидт, идя вровень с Поттером. — Но даже когда это происходило раньше, она вопреки воле отца всё равно на поезде со всеми ехала домой, чтобы самой собрать вещи и проститься с друзьями перед каникулами. А это — это на неё совсем не похоже.        Гарри смотрит себе под ноги. Он словно не чувствует своего тела, но продолжает идти как марионетка, которой управляет кто-то или что-то сверху. Шаг, шаг, поворот — и по новой. Он не думает. Нет, нет, думать сейчас ему нельзя. — Неужели она всё знала? Её отец, Альтаир Блэк, он ведь имеет должность в правительстве. И она ничего не сказала нам, никак не предупредила. И там, под бомбами, оставила нас… умирать.       Шмидт сглатывает комок в горле. Она, в туфлях на невысоком каблуке идёт медленно, спотыкаясь. На чулках пара дырок то там, то здесь, ссадины — пока они бежали, она пару раз, видимо, содрала кожу об обломки, а Гарри и не заметил. Её пальцы сильнее сжимают плечо Поттера, хватаясь за него как утопающий хватается за последнюю соломинку.       Гарри невольно замирает и поднимает на неё взгляд.       В глазах Белладоны — сомнение и разочарование, боль и обида, непонимание и непринятие. Поттер чувствует, как у него щемит сердце. В горле пересыхает, и он открывает рот, чтобы ответить. Но любые слова вдруг кажутся такими пустыми. Сомнение, как червь, пробралось в мысли, и начало отравлять впечатления и чувства.       Гарри хочет сказать, что это не те вещи, которые им следует обсуждать сейчас. Не время, не место. Что это всё глупости.       Но он не может.       Поттер смотрит в эти глаза напротив и видит в них своё собственное отражение. — Она не знала, конечно. Это просто случайность. Не бери в голову, Беллс.       Он говорит это мягко и возобновляет их шаг. Поттер не смотрит на Белладонну, нервно кусающую губы и тяжело дышащую, сдерживающую поток эмоций.       Он говорит это, смотря вперёд и стараясь не слышать плача позади себя. Прикрывает глаза, а там — в мыслях-образах снова пламя, отсветы искр, дым и огромный дирижабль, гул, которые Поттеру до сих пор мерещатся.       Он говорит это теперь и для себя, стараясь вытравить червя сомнения из головы.       Однако Поттер хорошо знает, что паразит, однажды добравшись до внутренностей, никогда не оставит их.

* * *

      Дом Белладоны кажется необычайно пустым. Зашторенные окна, летающая в воздухе пыль, накрытая простынями мебель. Шмидт поднимает палочку, и магия очищает пространство, натирает всё до блеска: лакированное дерево вновь сверкает, простыни собираются в гармошку, скручиваются и отправляются в стирку. Гарри поднимает чемоданы и уходит наверх, пока ведьма занята уборкой.       Поттер разбирает их вещи, переходя из комнаты Белладоны в негласно свою: учебник к учебнику, рубашка к рубашке. Комната Белладоны просторная, с видом на сад, сейчас цветущий и благоухающий. Небо серое, чёрное — предвесник беды, которая открыла свою пасть и ждёт уставших израненных душ. Дом окружён защитным барьером, но Гарри всё равно то и дело поглядывает на горизонт. Закат догорает, освещая тёмные облака откуда-то снизу причудливым зеленовато-фиолетовым оттенком. — Хардвин! — Поттер отзывается на голос Шмидт снизу и спускается, переступая через деревянные ступеньки в каком-то оцепенении — вот одна, ещё одна и ещё две за раз.       Шмидт стоит с распущенными волосами в столовой, в её новомодной мантии, которую она уже успела магией отчистить от пятен и пыли. Над столом парит мерцающая синяя сфера, освещающая её измождённое лицо, сохранённой магией внутри повторяя чужие слова. Гарри уже видел такой прежде — на свадьбе Билла Уизли и Флёр.       Он вслушивается в слова, гулким потоком исходящие от сферы, и узнаёт голос Леонарда Спенсера-Муна, действующуего министра Магической Англии: — В этот суровый час, быть может, судьбоносный в нашей истории, я обращаюсь к каждому магу и ведьме и к каждому магическому существу в Англии. Преисполненный глубоким чувством к каждому из вас, я говорю так, будто сам переступил порог вашего дома и обращаюсь к вам лично. Для некоторых из вас это уже второй раз, когда вы слышите объявление о войне. Снова и снова мы пытались достичь мирного решения, преодолевая противоречия, возникшие между нами и теми, кого теперь называем недругом — магическим Рейхом, Германией. Но все усилия были напрасны. Мы оказались втянутыми в серьёзный конфликт. И наши принципы обязали нас принять брошенный вызов, ибо в цивилизованном магическом мире зло торжествовать не должно. Во имя этой великой цели, я взываю к моему народу считать данную волю своей собственной. В этот час испытаний я прошу всех сохранить мужество, единство и спокойствие. Это нелегко — впереди у нас горькое время. Но мы все обязаны поступить так, как считаем правильным. Если мы все как один, мы будем твёрдо двигаться по этому трудному пути, тогда мы одержим победу!       Гарри подходит ближе и обнимает Белладону сбоку, когда сфера затухает, передав сообщение. Он чувствует дрожь Шмидт под своими руками, как она сразу цепляется за него, но не смотрит в глаза.       Белладона Шмидт бежала из Германии, лишилась семьи и прошлого, только для того, чтобы её настигло здесь то, что её сломало и одновременно всколыхнуло в ней стержень.       Гарри Поттер не бежал. Он встречался с болью и страхом лицом к лицу, навечно запертый в череде событий едва ли не с самого рождения. И хотя где-то глубоко внутри он хотел чего-то простого и обыденного — спрятаться там, где ему будет легко и просто жить, — он не мог этого сделать никогда. И вот, на полвека ранее во времени — он снова оказался на том же пустыре.       Белладона судорожно вздыхает и сглатывает. Она поворачивается к Гарри лицом и говорит: — Уже так поздно. Я хотела бы пойти спать, устала с дороги. А завтра поможешь мне покрасить волосы? Я уже давно думала как-то изменить имидж.       В её глазах — панический страх от того, что они могут вслух сейчас обсудить происходящее. Она выбирает не думать, не говорить и не представлять. — Да, конечно. В какой цвет хочешь? — В синий, Хардвин. Это же мой любимый цвет, как ты мог забыть!       И Гарри выбирает сбежать вместе с ней. Хотя бы в этот единственный раз.

* * *

      Поттер палочку в зубах держит, кисточкой делая пробор в волосах ведьмы, прокрашивая затылок. Магическая краска по сути своей очень стойкая, и Гарри уже смирился с тем, что руки у него будут все синие ещё пару недель спустя.       Шмидт спокойно сидит, не двигаясь, и читает утреннюю газету. — Реддл проболтался, — подмечает ведьма, смотря на колдографию Гарри на первой странице. Журналисты взяли ту самую, ещё старую, когда Поттер только попал в это время. — Знаю.       Поттер слегка шипит, ошибившись, случайно нанеся ведьме краску на ухо. Та лишь коротко смеётся, смотря в зеркало на этот промах. — Эта сволочь ещё и пожелала остаться анонимной при доносе. Представляешь? — добавляет Шмидт, продолжив читать.       Она морщится и что-то ещё ворчит себе под нос. Гарри почти всё рассказал Белладоне о том, что произошло с поездом. «— Ты ненастоящий. Ни один человек не смог бы такое сделать. Кто ты? Скажи мне, кто ты, Хардвин».       Гарри, если честно, совсем всё равно. Позади играет колдорадио с классикой, и он больше сосредоточен на мелких-мелких волосках чёлки подруги, которые упорно не хотят хоть немного лечь на нужную сторону, чем на пропаганде прессы.

НАПАДЕНИЕ ГРИН-ДЕ-ВАЛЬДА НА ХОГВАРТС-ЭКСПРЕСС

      Приспешники канцлера Магической Германии, Геллерта Грин-де-Вальда, совершили 14 июня 1944 года воздушную атаку на Хогвартс-экспресс и близлежащие от железной дороги магические деревни.

      Причины нападения на несовершеннолетних беззащитных магов точно неизвестны, но предполагается, что это был акт подрыва экономической и образовательной системы Англии. Если у страны отобрать детей — то у этой страны, как известно, нет будущего. Хогвартс-экспресс, созданный в соответствии со всеми современными технологиями, выдержал удар, но машинист, Питер Джейсон, к сожалению, скончался, выполняя свой долг. Скорбим о нём, выражаем глубокие соболезнования его семье и помним о его подвиге.

      Бытуют мнения, отвергающие, что Хогвартс-экспресс был защищён мракоборцами. Они твердят следущее — дети вынуждены были сами спасать свои жизни, а не полагаться на правительство Англии.

      Волшебник, пожелавший остаться анонимным, прошлой ночью прислал в Министерство письмо и свои воспоминания о произошедшем. В них Хардвин Берк, студент шестого курса школы Хогвартс, родители которого были убиты прошлым летом канцлером Магической Германии, использовал Трансфигурацию первого порядка, чтобы воссоздать обрушившийся подвесной мост с железной дорогой.

      Магия такого порядка недоступна таким юным волшебникам в силу юности лет и неопытности. Ко всему прочему, министр магии, господин Леонард Спенсер-Мун, утверждает, что лично отправил отряд мракоборцев на защиту Хогвартс-экспресса во время воздушной атаки.

      По этим причинам Министерство подозревает анонимного волшебника в подлоге с пока неясной целью.

      В настоящее время ведётся расследование по данному делу. О новых подробностях вы сможете узнать в следующих выпусках.

— Член-корреспондент Пророка, О. Саммертон

      Гарри заканчивает покраску и вынимает палочку-крестраж изо рта, магией закрепляя результат. Белладона поворачивается к нему и снимает с себя простынь с каплями краски, сразу отправляя её в мусорку.       Следом за простынёй в мусорку летит и свежая газета, тоже вся измазавшаяся в синей краске.

* * *

      Поттер поправляет очки, поспевая за пронырливой ведьмой. Им нужно было закупиться продуктами на неделю, а то и на всё лето — в доме у Шмидт шаром покати, и эти пять дней, когда на улицу Министерство запрещало выходить, они только и делали, что распивали запасы сливочного пива, напиваясь до беспамятства и танцуя под свежую пластинку граммофона, которую Шмидт недавно урвала у магглов, заказав её ещё в начале июня.       Песня настолько приелась, что Гарри одними губами повторяет слова, легко слетающие с языка: «Возле казармы, в свете фонаря кружатся попарно листья сентября, Ах как давно у этих стен я сам стоял, стоял и ждал тебя, Лили Марлен, тебя, Лили Марлен. Если в окопах от страха не умру, если мне снайпер не сделает дыру, если я сам не сдамся в плен, то будем вновь крутить любовь с тобой, Лили Марлен, с тобой, Лили Марлен».       Гарри послушно стоит у бакалеи, покуривая сигарету, пока Шмидт выбирает овощи, фрукты и ягоды. Белладона закатывает глаза, угадывая по губам Поттера, что именно он напевает. Но в уголках губ у неё мелькает лёгкая улыбка.       Эта часть Магического Лондона защищена куполом, и Поттер видит, как небо слегка мерцает от магии, вложенной в щит.       Расплатившись, ведьма передаёт очередные пакеты Поттеру, и тот, бросив окурок на землю и придавив его носком ботинка, берёт их в руки, прибавляя к тем, что уже стояли рядом с ним.       На улицах магов много, большое море синих и чёрных мантий, все они переходят от одной лавки к другой, запасаясь крупами, консервами и овощами — особенно морковью. Какие-то дети указывают на Гарри пальцем, но он не особенно обращает на это внимание, занятый болтовней Шмидт: — Значит, овощи, ягоды и фрукты есть, крупы есть. Теперь сыр, алкоголь. Ах, ещё нужно будет найти сухое молоко. Не помнишь, где там была лачка с молочными продуктами?       Гарри чувствует толчок в грудь и отшатывается. Он слегка теряется, а потом видит перед собой тучного мага, размахивающего у него перед носом Пророком. Маг выплёвывает слова, и Поттер часто моргает от слюны, попавшей на лицо. — Предатель Родины! Как ты смеешь в такое время обманывать людей. Тоже мне, герой!       У Поттера вываливаются овощи из порванного пакета, когда его прижимают к стенке за ворот рубашки, надавливая на шею. Глаза у мага дикие, ожесточенные, полные отвращения и страха одновременно. — Моих детей защищает правительство, а не такой выблядок как ты! Как ты подделал воспоминания? Живо отвечай! — Отпусти его! — вопит Белладона, яростно бросаясь вперёд, поспешно доставая волшебную палочку из внутреннего кармана мантии и приставляя к затылку мужчины. — Не лезь не в своё дело, женщина, — рявкает маг.       Поттер сглатывает, в голове шумит от удара макушкой о кирпичную стену. Палочка-крестраж в креплении под рукавом сильно нагревается, обжигая кожу. Он чувствует, как внутри поднимается волнами растерянность, гнев, а следом за ней — обида. Но после он смотрит и видит позади напряжённый решительный взгляд Шмидт и толпу зевак, узнающих его лицо из газет. Мракоборцы, патрулирующие на улицах, отворачиваются и делают вид, будто не видят эту сцену, однако всё же внимательно смотрят в их сторону краем глаза.       Гарри проглатывает свои чувства. Его голос выходит ровным: — Сэр, я просто пришёл купить продукты. Пожалуйста, давайте будем благоразумными, до комендантского часа осталось всего ничего. Я такой же школьник, как и ваши дети, и ничего не знаю. В газетах ведь всякое пишут.       Маг морщится, но невольно смотрит вбок, где жмутся друг к другу пару мальчишек возраста первокурсников. Желваки ходят по его щекам, он сильнее сжимает пальцы, но потом всё же отстраняется, уходя к его детям и напоследок плюя Поттеру под ноги.       Гарри удерживается на ногах, когда его перестают прижимать к стене за горло, и тянется к овощам, которые обошлись им с Белладоной в приличную сумму. — Хардвин! Не надо, я сама всё подберу, — она опускается на колени и магией быстро возвращает продукты обратно в пакеты, запечатывая их.       Она смотрит на него большими глазами, карие, темные, в них Поттер видит самого себя — сгорбившегося и растерянного, с подавленным гневом и разочарованием от несправедливости мира. Она хватает его за плечо, крепко, поднимая его, и потом берёт под локоть. — Пойдём домой. Не слушай его. Не надо. Понял меня? Не слушай, — сбивчато говорит она, почти бормоча.        — Не буду. Обещаю, — отзывается Поттер.