Значение тишины

      Гарри выпрямляется, расправляет плечи, наклоняет голову вправо, влево, хрустит суставами. Нервно сжимает пальцами ткань брюк, а потом идёт вперёд, следуя за Дамблдором и поднимаясь к сцене через вход для сотрудников и останавливаясь в боковых карманах сцены.       С ними — кто-то из Министерства, член комиссии по защите диссертаций и докторских работ в научно-образовательной и исследовательской сферах. В чёрной строгой мантии, женщина возраста Вилкост с высокой причёской, рядом с ней парит Прытко Пишущее Перо и пергаменты. — Мистер Берк, можете ознакомиться с местом проведения вашей защиты, — поясняет профессор, делая жест рукой в сторону сцены и танцующей на ней труппе, репетирующей выступление.       Поттер кивает, вытирая потные ладони о брюки. Женщина из Министерства следит за ним так, словно он сбежал из Азкабана, а она поймала его в толпе на свободе.       Труппа сосредоточенно и сглаженно прогоняет выступление. Опера. Незнакомый мотив, главная оперная артистка берёт высокие ноты, но для Гарри музыка смешивается, а звуки родного языка превращаются в протяжные гласные и не обращаются в слова. Яркие декорации, платья, пышные ткани, жесты руками артистов, в оркестровой яме дирижер плавно водит запястьем, и оркестр повинуется каждому мановению руки. — Министерство считает, что для того уровня Мастерства Трансфигурации, подразумевающего владение Трансфигурации первого порядка, на который вы претендуете, мистер Берк, — начинает член комиссии, сложив руки перед собой в элегантном гордом жесте. — Вы должны послужить в качестве декоратора на премьере. Эта премьера очень важна для Министерства Магической Англии.       Дамблдор оборачивается на неё и неслышимо вздыхает за всем этим шумом, наклонясь к одному из работников театра и о чем-то перешёптываясь с ним. В широких боковых карманах сцены темно, но Гарри через проход искоса наблюдает за представлением. Он хмурится, а потом снова глядит на женщину. — Я должен воссоздать декорации в реальном времени, я правильно понимаю? — уточняет он, засовывая левую руку в карман брюк.       Женщина из Министерства кивает, махнув рукой. Прытко Пишущее Перо что-то яростно вычёркивает из пергаментов, но Гарри не позволяет себе мимолётные отвлечения от происходящего. Он снова переводит взгляд на репетирующих артистов.       На первый взгляд может показаться, что защита не представляет особой сложности, но в реальном смысле всё гораздо иначе. Если это опера, то представление будет длиться около четырёх часов без вычета антракта. Декорации подразумевают собой реальные объекты, совершенно различные в зависимости от сеттинга истории выступления и размера места для выступления — от пары вееров до целой улицы. И это только одна сцена, а их может быть больше дюжины.       Подразумевается, что трансфигурированные предметы продержатся какое-то определённое количество времени, а кто-то из труппы, скорее всего, будет даже использовать их. Тысячи предметов, если не больше — от самых незначительных — до задника и занавеса сцены.       И Поттеру нужно будет на всё это израсходовать огромное количество магической силы, трансфигурируя множество изделий с силой воображения, с требованиями режиссёра, с нуждами труппы и всё это — в реальном времени, ведь Трансфигурация не сможет продержаться дольше десяти часов и, фактически, Гарри и не успеет сделать никакие физические заготовки.       И, кроме всего прочего — «премьера очень важна для Министерства Магической Англии». Эти слова, выпаленные вскользь этой высокомерной женщиной, тоже имеют свой вес. Вероятно, среди зрителей оперы будут высокопоставленные лица Министерста или и вовсе не только лица из Англии, но и зарубежные деятели. Любая ошибка со стороны Гарри может быть в этом случае более чем фатальной.       Поттер прикрывает глаза на мгновение, облизывая пересохшие губы. — В случае неудачи, — говорит женщина из Министерства, тоже теперь смотря в сторону артистов. — Разумеется, в главном театре столицы нашей прекрасной страны есть физические носители нужных реквизитов. Вам просто будет нужно сообщить за кулисами одному из ассистентов режиссёра, что вы не можете справиться, и представление пройдёт уже так, как и должно было пройти без вашего участия. Однако, как вы и сами можете понять, это будет означать, что вы провалите защиту учёной степени.       Гарри сжимает и разжимает ладони в кулаки. Театр, внутри главного помещения которого они сейчас стояли, огромный — самый большой в стране, Королевский Мерлин-Холл. Поттер никогда не бывал прежде внутри, Волан-де-Морт не оставил здесь камня на камне ещё до рождения Гарри.       Поттер взглядом окидывает круглое помещение, сцену и места для зрителей — диаметр более восмисот футов, а высота от потолка до купола со свисающими хрустальными люстрами, поблёскивающими в магическом свете — лишь немногим меньше. Так много сидений, обитых малиновым бархатом, ложи, полные изысканных лепнин, позолоченные скульптуры, красное дерево на перилах и поручнях.       В воображении Поттера все эти места заполнены ведьмами и волшебниками, собравшихся здесь ради любви к искусству, ради политических или иных причин. Тысячи людей, все в нарядных одеждах: женщины — в изысканных шёлковых платьях с ожерельями на тонких шеях, со сверкающими в ушах серьгами среди волн уложенных волос, мужчины — в строгих костюмах с чёрными традиционными галстуками-бабочками или простыми чёрными галстуками, на заострённых лацканах — фрачники самых разных форм.       Гарри пробирает лёгкая дрожь. Тяга к искусству есть в любой душе, даже в самой уродливой. Но в этом образе красоты и восхищения от неё же Поттер ощущает страх и тревогу, рождённые переживаниями от того, что сил ему может не хватить на удовлетворение жажды зрелищ такой толпы. — Мистер Берк? — возвращает его к реальности женщина из Министерства.       Поттер резко оборачивается, а потом так же резко кивает. Назад пути не будет. Да и он не хотел идти назад. — Я вас услышал. Всё понимаю. Буду усиленно использовать оставшиеся дни на подготовку.       Член комиссии кивает, а её Прытко Пишущее Перо живо записывает последние строчки на пергаменте. Она хватает бумаги и прячет перо во внутренний карман мантии, уходя куда-то вглубь театра.       Гарри оборачивается, когда Дамблдор кладёт на плечо ему руку и говорит: — Я попросил через знакомого билет в ложу. Уже всё раскуплено, надо же! Но мой хороший знакомый оставил мне место. К сожалению, ещё лишних билетов у него не было и пригласить кого-то из ваших друзей, увы, не удастся. — Понимаю, сэр. — У вас неделя до премьеры. Договоритесь с режиссёром о посещении репетиций.       Поттер смотрит, как профессор указывает на человека за кулисами, отмечая трость в руке и тёмные волосы. — Разумеется.

* * *

      Репетиция полна живости и одновременно — флёра таинственности. Закулисье кажется лабиринтом из оригиналов декораций и тёмных коридоров, полных артистов, спещащих по своим делам. Гарри протискивается мимо балерин, хихикающих от его взгляда на их наряды, полные белых сверкающих тканей, — как оказалось, представление было не совсем оперой, скорее смесью мюзикла, оперы и балета. Поттер ощущает себя каким-то совершенно маленьким человеком в стенах огромного здания, окружённого голосами — каменные своды стен позволяют слышать репетиции почти в каждом уголке театра.       Он вцепляется в пергаменты со сценарием, мельком взглянув на титульный лист с названием — всё это в спешке и сладостном волнении, под звуки очередной арии, кажется таким размытым.       Гарри, прижавшись к стене, пропускает костюмеров, взмахивающих палочками, чтобы через узкий проход пронести плоды своих трудов. Вокруг Поттера кружатся своды нарядов, струящаяся ткань кажется венцом из драгоценных камней, сверкающих в полуденном солнце.       Режиссёр ждёт его где-то во внутренних комнатах, готовый обсуждать их сотрудничество, а Поттер чувствует себя словно в водовороте чего-то настолько возвышенного, что ему трудно это описать лишь в мыслях — остаётся лишь право чувствовать.       Маленькая комнатка, в которой был режиссёр, не отличается чем-то особенным, но в её полумраке момент откликается особым таинством. — Вы уже прочли сценарий? — глубокий голос доносится до Гарри со стороны стола, и он немедленно садится в одно из кресел для посетителей.       Человек за столом намного старше Дамблдора — тёмные волосы уложены, приглажены, а трость покоится у края стола с серебряным наконечником в виде бутона розы. — Да, сэр, — Гарри невольно выпрямляется, кладя бумаги сценария себе на колени.       В прошлую ночь Поттер и глаз не сомкнул, полностью погрузившись в материал и сеттинг, с которыми ему придётся работать. Помимо сценария ему так же передали список декораций и архивные колдографии к ним. — Премьера должна пройти идеально. Мы занимаемся подготовкой около года, и мне не хочется, чтобы какой-то… чужак разрушил то, что мы все вместе имели честь творить.       Поттер слегка сглатывает и поспешно кивает. Он понимает всё. Министерство враз скинуло на режиссёра, всю труппу и работников театра совершенного незнакомца, должного отвечать за важную часть любого спектакля, не говоря уже о таком масштабном. И все они должны подчиниться воле Министерства, пускай и имея запасной план, если что-то пойдёт не так. Ко всему прочему, работа декораторов в какой-то мере обесценивалась из-за участия Гарри, и Поттер не ждал из-за этого тёплого приёма.       Режиссёр вздыхает и отрывается от бумаг за столом. Смотрит на Гарри тяжёлым взглядом, оценивающем от каждой морщинки на лице до волосинки на рубашке. — Дамблдор мне вас нахваливал. Надеюсь, вы оправдаете хотя бы часть моих надежд.       Режиссёр встаёт из-за стола с тяжёлым шагом, опираясь на трость. Отходит ближе к единственному окну, открывавшему вид на ночной пейзаж магической части столицы Англии. Фонари отбрасывали на его хмурое лицо странные тени. — Ну что вы продолжаете сидеть здесь? Идите! Посмотрите на репетицию ещё раз! — раздражённо кидает он, быстрым змеиным движением обернувшись на Поттера.       Гарри поспешно встаёт с кресла, едва успев в нём устроиться и прижимает пергаменты сценария к бедру.

* * *

      Белладона подпевает внизу мелодии, доносящейся из магического граммофона в гостиной. Гарри сидит на полу, опустив голову в ладони. Тело его сильно дрожит от напряжении. Вокруг по его комнате то там, то здесь — пробные макеты декораций, трансфигурированных из предметов быта и некоторой мебели.       Он очень устал. Безумно.       Магическая сила внутри него полыхала, истощённая, как и он сам. Казалось, Министерство создало невыносимые и почти невыполнимые условия для защиты. Всё то, что делал и практиковал, высасывало из него силы, а время до премьеры стремительно летело вперёд, секунда за секундой. Нельзя было отвлечься ни на миг, нельзя было слишком усердствовать — иначе он будет магически истощён и вообще ничего не сможет трансфигурировать в нужный день.       Политика имеет свойство превращаться в ужасное существо, пожирающее всё на своём пути. Конечно, Министерство не хотело, чтобы Гарри получил Мастерство. Всё из-за того, что произошло там, в поезде.       «Магия такого порядка недоступна таким юным волшебникам в силу юности лет и неопытности. Ко всему прочему, министр магии, господин Леонард Спенсер-Мун, утверждает, что лично отправил отряд мракоборцев на защиту Хогвартс-экспресса во время воздушной атаки».       Вот что писали в газетах, после того как чудовище отправило свои воспоминания в Министерство.       Они боятся.       Очень боятся.       Министр не отправлял никого на защиту Хогвартс-экспресса, правительство просто не ожидало нападения со стороны Грин-де-Вальда, тем более таких масштабов. Они допустили ошибку, которая могла бы обойтись им очень дорого.       Дело ведь было бы не только в смертях целого нового поколения населения страны — будущих налогоплательщиков, рабочих, детей богатой части населения, но и в том, что люди бы узнали, что правительство не способно их защитить. Восстания, бунты против политической системы — их было бы почти невозможно подавить, когда большая часть мракоборцев сейчас ведёт военные действия с Магической Германией.       И они лгали. Умиротворяли народ, который уже находился в неопределённом и тревожном состоянии из-за войны.       И если Гарри получит Мастерство, эта ложь вскроется как гнойный нарыв. Люди начнут сомневаться, задавать вопросы. «Может быть, вот этот вот гениальный вчерашний школьник и вправду сделал всё сам, может быть, Министр не так уж и заботится о нас?»       А если Гарри не получит Мастерство — народ успокоится, и этими вопросами никто даже не задастся, большая часть населения так и продолжит жить в иллюзии безопасности, не будет паниковать и выражать недовольство.       Но если они так боятся, зачем тогда вообще было публиковать эти новости в газете в такое время? Ситуация была ещё глубже, чем казалось. Возможно, в Министерстве просто есть крот, сливающий информацию Пророку и заграницу. В любое время, а тем более в военное, было бы странно, если бы не было шпионов на руководящих постах.       И осознание наличия предателя где-то в их окружении, ещё больше усиливало их страх. А во власти страха люди готовы пойти на отчаянные меры.       С другой же стороны, если Гарри всё же получит Мастерство, Министерство пойдёт на всё, чтобы либо оспорить это, либо, напротив, заявить, что они всегда были осведомлены о способностях Поттера, но не раскрывали личную информацию в целях безопасности. Лишь бы люди не узнали правды, лишь бы не начался хаос.       А может, и вовсе произойдут некоторые «случайные» вещи, которые помешают Поттеру во время представления. Ничего нельзя было предугадать. Или же на Гарри и вовсе будут смотреть. Его способности могут стать мощным оружием в руках правительства, так остро сейчас нуждающегося в подобных талантах.       Гарри трёт рукой лицо. Глаза у него жжёт от напряжения, и он снимает очки, откидывая голову назад и прислоняясь к холодной стене. Голова кипит, мысли под черепной коробкой в безумии метаются от одного предположения к другому.       Поттер встаёт с пола, чуть пошатнувшись. Плетётся к столу, чтобы выпить обезболивающее и восстанавливающее зелье. Всё же, давний подарок от Слизнорта ему очень пригодился. Жаль, что Зелье Удачи нельзя будет применить в день премьеры — комиссия будет строго проверять его на употребление подобных зелий.       На столе лежит невскрытый конверт среди горы пергаментов с конспектами по Трансфигурации и материалами, данными ему Дамблдором.

      Адресант — Том Марволо Реддл.

      Адресат — Хардвин Антарес Берк.

      Вот что значится на передней части конверта. Поттер поджимает губы в приступе гнева. Он хотел бы не думать о том, что вся эта ситуация произошла по вине Волан-де-Морта: чудовище и так испоганило ему жизнь, вывернув его всего от и до наизнанку. Он очень хотел бы. Очень. Но это письмо, принесённое почтовой совой этим утром, не оставило Гарри иного выбора, даже если он и не хотел растрачивать эмоции на то существо, которое не стоило и капли его энергии.       Поттер отшвыривает от себя пустые колбы от зелий, и кончиком волшебной палочки вскрывает конверт, едва удерживаясь от того, чтобы не сжечь проклятый пергамент и не обжечь и себе руки в моменте.

      Хардвин, мне бы хотелось поговорить с тобой лично. Но ты ведь так ненавидишь личные разговоры.

      Произошедшее ранее — чудовищная ошибка. Я не сожалею о своих поступках или словах, никогда. Сожаления — пагубная вещь для любого волшебника или ведьмы. Но иногда жизнь принимает совершенно крутой оборот, и те или иные действия формируют исход событий совсем не так, как мы того ожидаем.

      Меня глубоко беспокоит то, что сейчас происходит в Англии. Всё меняется слишком быстро, и прежние методы совершенно не работают, а всё вокруг превращается в бездну из ожиданий и былых надежд.

      Признаюсь, я часто думаю, как бы всё обернулось, если бы я поступил по-другому. Мне следовало внимательнее оценить ситуацию, мне следовало осмотреть её со всех сторон, я должен был предугадать все возможные исходы. Но «если бы» никогда не приносят никаких плодов в жизни, если исключить это «если» из графы жизненного опыта. Я не герой из сказок, всегда правый и всегда предупредительный. И не «чудовище», которым ты меня когда-то назвал. Я просто человек.

      В последние дни я всё время вспоминаю нашу первую встречу. Ты спросил меня, хочу ли я стать Пигмалионом. Тогда мне твои слова показались такой глупостью, пускай и отчасти остроумной. Но ты побудил меня увидеть во мне то, что я никогда не мог сам увидеть в себе. Мой самый больший недостаток — полагать о себе как о ком-то совершенно неуязвимом, если я верно и точно всё рассчитаю. Но моя жизнь, в действительности своей, зависит не только от меня. На всё время и случай.

      Иногда я думаю, что встреча с тобой, какой бы случайной она ни была, привнесла в мою жизнь так много открытий, что порой мне даже трудно смотреть тебе в глаза. Не было в моей жизни человека, больше на меня повлиявшего, чем ты. И я сомневаюсь, что когда-нибудь будет.

      Я осознаю, что ты, возможно, не разделяешь моих чувств. И я готов это уважать до конца своих дней.

      У меня есть билет на представление в Королевский Мерлин-Холл, вечер двадцатого августа, на премьеру нового мюзикла. Полагаю, это ничего не изменит, но ты однажды обмолвился, что любишь театр.

      С уважением,       Том Марволо Реддл.       Гарри держит пергамент в руках. Невидяще смотрит на идеально выведенные буквы чёрными чернилами. При вскрытии он слегка порвал пергамент, так что теперь приходится пазлом складывать бумагу.       В его голове — пустота, фоновым шумом служит голос Белладоны, продолжающей подпевать мелодии из граммофона внизу. И песок мыслей, перетекающих в песочных часах подобно тем, что в кабинете у Слизнорта. Мысль, мысль, а за ней — ещё одна и ещё. И так снова и снова.       Но Поттер не хочет думать об этом. Словно неосознанно запрещает себе думать об этом и чувствует только пустоту.       Он откладывает пергамент на стол и тянется к конверту, раскрывает его шире — билет, яркий, цветастый, с колдографией. Белладона так хотела пойти на премьеру, чтобы поддержать его и увидеть защиту. Гарри уже может услышать её, любовно ворчащую о том, что современная женская мода магической Англии совсем не имеет никакого вкуса и что в итоге ей придется писать Бельвине, чтобы та скорейшим образом прислала ей платье из Франции.       Поттер сжимает билет в руке. Стоит ещё какое-то время вот так, а потом — письмо и конверт от него запихивает в одну из пустых колб от зелья, сминая пергамент. — Беллс, мне Дамблдор прислал билет! Всё-таки у его знакомого нашёлся лишний! — громко говорит он, выходя из своей комнаты и закрывая за собой дверь. — Правда?! — почти сразу отзывается ведьма, подбегая внизу к лестнице, и смотря на него снизу вверх с лестничного проёма.       Порой ложь — разумный способ избежать неприятных ситуаций. Поттер знает это по своему опыту слишком хорошо. — Да, — он помахивает цветастым билетом, показывая его подруге и спускаясь вниз. — О Мерлин, мне же нужно срочно написать Бельвине! Я сейчас, Хардвин, сейчас!

* * *

      Портной снимает мерки с Гарри, подшивая магией лацканы, а Поттер силится не заснуть стоя — он не спал уже несколько суток подряд, слишком занятый подготовкой к защите.       Белладона стоит рядом, второй портной магией прямо на ней ушивает платье, которое ей скорейшим образом отправила посылкой Бельвина Блэк. — Беллс, ты же знаешь, мой бюджет не позволяет… — шепчет Поттер с некоторой неловкостью, которая ещё более заметна в усталом голосе.       Шмидт прерывает его, резко недовольно взмахивая рукой: — Перестань. В такой день — и без приличного костюма? Хардвин, да это преступление просто — то, что ты хотел надеть ту мерлинову штопанную-перештопанную рубаху! Клянусь всеми моими любимыми растениями, тебе давно пора её выбросить!       Гарри вздыхает. Бюджет его был скромным, учитывая, сколько на каникулах пришлось потратиться на продукты из-за резко повысившихся цен в военное время.       Портные кружили вокруг них, магия танцевала невидимыми нитями, а ткань черным бархатом и звездным шёлком ночи накрывала его тело, тогда как летящее кружево синего оттенка у Белладоны придавало ей неземное очарование, смешанное с долей строгости и таинственности, учитывая её новый цвет волос.       Ведьма подтянула длинные серебристые перчатки, когда портная закончила с ней, поправила высоко уложенные волосы и сошла с постамента. Как бы между прочим она добавила: — Ко всему прочему, твои друзья помнят, что у тебя День Рождения двадцать седьмого августа. Так что считай костюм — ранним подарком от всех нас. Я написала ребятам, и каждый внёс свой вклад. Нет никаких причин для стеснений, дорогой мой.       Надо же. А ведь Гарри и сам забыл, когда у Хардвина Берка День Рождения.       Портнихи заговорщически улыбались, услышав эту тираду от ведьмы, поглядывая на Гарри. А Поттер слишком устал, чтобы обижаться на то, что эта тема обсуждается так открыто. И всё же, несмотря на все неудобства от такого широкого жеста, Поттер слегка тянет уголки губ.       Начищенные новые туфли, недавно окрашенные волосы и брови не без помощи Белладоны, сверкающая цепочка очков-половинок и магический фрачник в форме узора куба, превращающегося в треугольник и обратно — иллюстрационный символ Трансфигурации. — Я похож на отца, — шёпотом выдаёт Гарри, смотря на своё отражение и вспоминая колдографию отца с матерью — всё, что у него было о них, кроме речей их знакомых и друзей.       Портная с ним заканчивает, и её змейка-лента отлетает к ней, магией устраиваясь женщине на шею.       Белладона подходит к нему сзади, кладёт руки на плечи. Серебристый — яркий контраст на чёрном. — Я уверена, что ты, друг мой, даже похорошее, чем он был, — заключает она с флёром комлимента.       Поттер коротко смеётся. Ведьма отходит от него и, достав из тёмно-синего клатча мешочек с отсчитанными галлеонами, передаёт одной из портних. Поттер поправляет рукава костюма, проводя руками по натуральной ткани, а потом — уходит со своего постамента и подставляет подруге локоть. Она берёт его под руку и, гордо приподняв голову, идёт к выходу из магического ателье. — Приятного вечера, молодые люди! — желают им работницы ателье почти в унисон. — Несомненно! — отзывается Шмидт.       Вечерний воздух прохладный, и лицо Гарри обдаёт приятным ветерком, как только они оказываются снаружи. До театра недалеко пройтись пешком; появляться через каминную сеть — дурной тон.       Белладона молчит, сжимая его руку. Смотрит на фонари, и свет от них играет на её бледном лице и украшениях. Лёгкая шаль, накинутая на плечи, стук невысоких каблуков и одухотворённое выражение лица. — Волнуешься? — Нет, — отзывается Поттер. — Врешь же, — мягко журит его ведьма. — Вру, — нежно соглашается Поттер.       Белладона приподнимает уголки губ, взгляд её становится туманно-дальним и одновременно — невыносимо-близким. — Я тобой горжусь, Хардвин.       Белладона могла бы сказать тысячу слов вместо тех, что сказала сейчас. Гарри чувствует, что глаза у него слегка мокреют. Лучших слов она найти не могла. — Люблю тебя, — тихо говорит он подруге, смотря на вечерние улицы магического Лондона. — И я тебя люблю, мой хороший.       Квартал здесь, квартал там — и вот, так много волшебников и ведьм, парами поднимающихся по лестнице в театр. Сверкание украшений в свете уличных фонарей — словно искры от луны, отражающейся в водном горизонте.       Они поднимаются по ступенькам вместе с толпой, и Гарри ощущает шероховатость перчатки на руке Белладоны, когда помогает ей на ступеньках. Манеры этого времени, такие доселе непривычные для него, словно вплелись в его душу и получались скорее по велению сердца, чем по зову долга.       Контроллер проверяет билет у Белладоны, а Поттер показывает временный служебный пропуск. Внутри — магические свечи, снова и снова лестницы, алые ковры, двигающиеся подсвечники по велению магии, мраморные колонны, высокие расписные потолки и раскрывающиеся шторы ложи, в которую Поттер проводит ведьму.       Внутри он почти сразу замечает платиновые длинные волосы — Абраксас мгновенно оборачивается, рядом с ним — три пустующих места. Малфой с некоторым вопросом смотрит на Поттера и Шмидт. — Леди, — быстро встаёт Малфой, выпрямившись.       Белладона морщится от возмущения и непонимания — разумеется, не ожидая такого соседа по ложе. — Дамблдор нашёл только это место, — спокойно отвечает Поттер, смотря больше на Малфоя, чем на подругу.       Шмидт вздыхает и садится на своё место по билету. Абраксас молча глядит на Поттера, но, всегда находчивый, быстро понимает подтекст. — Какая приятная неожиданность! — щебечет он, опустившись в кресло обратно.       Белладона вздыхает, почти закатывая глаза, и руку не даёт для традиционного приветствия в высших обществах. Она оборачивается на Поттера и тянет к нему ладонь, и он поспешно касается её пальцев, обтянутых в нежную ткань. — Ты справишься, — говорит она, и Поттер только кивает. Странным образом волнение оставило его тело, размыв чувства тревог. — Прошу прощения, с чем именно справится Хардвин? — другой голос, доносящийся из-за спины.       Поттеру не нужно оборачиваться, чтобы узнать обладателя в лицо. Он выпрямляется, лёгкая тень улыбки пропадает с его помрачневшего лица. — Хардвин участвует в представлении, Реддл, — отвечает за Гарри ведьма ровно в тот момент, когда Поттер поворачивается, чтобы уйти из ложи.       Лицо чудовища оказывается так близко от этого движения. Волан-де-Морт выше его ростом, и Гарри обычно видит лишь его шею, если не поднимает головы на него. Поттер чуть вскидывает подбородок, смотря в голубые ясные глаза, сверкающие в переливах света свеч.       Чудовище молча в ответном жесте смотрит ему в глаза. — Приятно удивляющая новость. Хардвин, мои поздравления и искренние пожелания… — Мне пора идти. Приятного вечера, — прерывает чудовище Гарри ровным тоном.       Поттер уходит из ложи, отстранившись от плеча Волан-де-Морта, чтобы не коснуться его, а после — магией прикрывает за собой шторку ложи.       По большому пространству раздаётся звон магических колокольчиков, усиленный заклинанием — ещё два таких, и представление начнётся. Поттеру ещё нужно успеть добраться до сцены.

* * *

      Когда начинается увертюра, Поттер дрожит всем телом. Музыка проникает в него сквозь кожу, куда-то вглубь, под нервы и кости. Он крепко держит в руке палочку-крестраж и считает про себя секунды, когда откроется занавес.       Заклинание творится жёстко и неестественно, но выходит так, как и должно. Занавес открывается, а из палочки медленно вытягивается голубая мерцающая нить, преобразущая пространство сцены в нужные декорации, овеянные дыханием магии.       Опера задаёт свой темп, и Гарри держит концентрацию, пока артисты продолжают выступать. Сотни элементов всплывают в его разуме, и все они, словно призраки, сияют на сцене.       Мюзикл этот был о любви, неразделенной и печальной. О чудовище, под маской которого таилась душа ещё более чудовищная, чем его облик. И от этого — все же не утратившая человечность.       «Призрак оперы» — как это название точно отражало магию Гарри. И с другой стороны — как оно так же ясно отражало его собственных призраков, в том числе и того, кто сейчас сидит среди зрителей, где-то там, в одной из лож.       Гарри закрывает глаза и растворяется в музыке.