Значение тишины

— Я не умаляю талантов мистера Берка, но, при всём уважении, господин Министр…       Министр магии Леонард Спенсер-Мун, отмахивается от профессора Дамблдора, прерывая его жестом руки, и отклоняется в сторону, чтобы о чём-то тихо поговорить с одним из политических деятелей, которые все грузно толпятся рядом с ним, словно стервятники над разлагающимся трупом.       Поттер сидит в одном из кресел напротив небольшой группы магов. Помещение просторное, полное отделки из чёрного мрамора с мерцающими прожилками золотого свечения, магическая люстра сверкает зелёными огнями, но полумраковый свет не убирает ощущения сдавленности пространства. Чёрные столы, стулья, потолки, рамки магических окон, выходящих на ненастоящий дворик-иллюзию, чёрные мантии, чёрные начищенные туфли.       Один из залов собраний в Министерстве — хорошо защищённая комната, Поттер чувствует тяжёлую, грузную магию, тёмными нитями оплетающими место, словно тело дементора трепещет на ветру. Ни одна бомба — даже магическая — не сможет нанести большого урона. Где-то глубоко, под землёй, подо всеми этажами Министерства, укромно спрятанная особыми хитросплетениями заклинаний, маленькая комнатка, в которой решают важные вопросы политики с розовыми щеками от здорового питания в военное время, украшениями с нотками магии довольно древних артефактов, в дорогой изысканной иностранной одежде, с приятными магическими парфюмами, оставляющими за собой шлейф запахов, которые Поттер в жизни своей ранее не чувствовал.       На большом круглом столе стоят подносы со сладостями, конфеты в тканевых упаковках с вышивкой, печенье в форме незамысловато-вычурной формы буквы «М», парят в воздухе чайники со свежезаваренным чаем прямой поставки из магической Японии. Одна из политических деятелей надкусывает пирожное, смотря на Министра, морщится, неудовлетворённая вкусом, и брезгливо кидает сладость на поднос.       Поттер отрешённо смотрит вперёд. Он запрещает себе испытывать отвращение. Такие чувства высасывают из него слишком много сил. И всё же, где-то глубоко внутри он испытывает чувство куда хуже, чем простое отвращение. — Профессор Берк уже взрослый волшебник, профессор Дамблдор. И я бы рекомендовал вам на публике использовать официальное обращение к заслуженному деятелю науки нашей страны, — наконец отзывается Министр, вновь повернувшись к Дамблдору лицом.       Леонард Спенсер-Мун — темнокожий мужчина средних лет, в очках с острой формой и пухло очерченными губами. Волосы его, характерные для его расы, сливались с чёрными стенами зала собраний.       Министр довольно быстро поднялся по карьерной лестнице — на взгляд Поттера, даже слишком быстро. Нет, нет, Поттер не интересовался политикой, просто то, что этот человек за три года от секретаря в Отделе магических происшествий и катастроф взобрался по иерархии Министерства до двадцать пятого Министра магической Англии выглядело весьма неоднозначно. Возможно, дело было в глубоком уме и красноречии. А возможно — дело было и в другом.       Рядом с Министром сидела его жена, беловолосая красавица с серыми, почти белыми, глазами. Сияющая кожа, шелковистые волосы, острые линии плеч открытого платья, тонкая цепочка украшения. Вейла. Поттер мог быть уверенным в этом, лишь зная свой собственный опыт общения с представительницами потомков этой расы.       Именно к ней Министр постоянно наклонялся и тихо переговаривался с ней, а женщина всегда что-то мягко шептала ему в ответ.       Дамблдор приподнимает брови от слов Министра и поджимает губы. — Профессор Берк не имеет реального опыта ведения боевых действий, — выделяет первое слово Дамблдор особым тоном, отчего среди политиков разносятся лёгкие смешки. — И я полагаю, что весьма рискованно отправлять его в командное отделение пятого легиона на границе, господин Министр. Мракоборцы не будут видеть в нём лидера, потому что профессор Берк определённо не лидер. Я учил его лично, и знаю, на что он способен.       Политики замолкают, кто-то морщится, расчётливым взглядом отсекая головы неугодным, а кто-то из глупости своей и показушной надменности занят поеданием пирожных. — Вас не оскорбляют слова вашего учителя, профессор Берк?       Поттер переводит взгляд снова на Министра, складывает руки перед собой. В тёмных тонах комнаты он слабо может различить выражение лица мага в этот момент. — Нет, господин Министр. Мне действительно никогда не нравилось вести за собой других людей. — Лидерами становятся от нужды, а не из желания, — резко отвечает Леонард Спенсер-Мун.       Дамблдор сильнее поджимает губы, но потом расслабляет тело и даже чуть улыбается. Его идеально уложенные рыжие усы чуть приподнимаются от этого натянутого движения. — В любом случае, я совершенно не имел цели сделать так, как вы говорите, профессор Дамблдор. Вам следует сменить информаторов, — продолжает Министр и взмахивает волшебной палочкой, отчего на круглом столе появляется изображение границ Англии и некоторых других соседних стран, а подносы с явствами приподнимаются, левитируя, ближе к куполу комнаты.       Поттер наклоняется к изображению, щурится. Изменённые границы, отметки войск, расположение военных лагерей, пунктиром обозначенные наступления. Магическая Германия уже полностью захватила магические Данию, Польшу, Испанию и Чехию, расширила влияние и приобрела союзников в виде магической части Италии и Австрии. В настоящее время ведутся боевые действия на границах Англии с океана и с юга, со стороны Испании.       У Гарри глаза невольно расширяются, когда он пальцами прикасается к чёрному столу и карте на нём, и с его части стола изображение увеличивается. Он понятия не имел о том, насколько серьёзным стало положение за этот год — в газетах писали совсем другие вещи, а Историю этой магической войны он помнил весьма смутно. — Нам нужен человек на флоте, чтобы сдерживать наступления. Способности профессора Берка более чем удовлетворяют эти нужды.       Поттер невольно переглядывается с Дамблдором, спина которого изогнулась от сильного напряжения, а вены вспухли на шее. Гарри припоминает его короткий разговор с профессором, произошедший всего пару часов назад, когда тот вёл его по коридорам Министерства, пустым в столь ранний час. — Вы хотите избежать военной обязанности, мистер Берк? Я не стану препятствовать, если вы имеете такое желание. — У меня были иного рода намерения, профессор.       Дамблдор глубже устраивается в кресле и кладёт ногу на ногу. Он долго молчит, смотрит, смотрит на ожидающего ответа Министра, заставляя его отвести взгляд от Гарри. А потом говорит ровным тоном: — Я готов сразиться с Грин-де-Вальдом.       Политики сразу голодными взглядами обволакивают мага, готовые вгрызться в его плоть, дай им только возможность. На лице жены Министра, вейлы, появляется пара острых перьев, но она контролирует гуманоидную форму, пускай и жадный взгляд в глазах выдаёт её истинную натуру. Она приподнимает уголки розовых губ и тонким мягким голосом говорит: — Неужели? Год назад вы говорили нам, что не можете сделать этого. Сменили сторону, профессор Дамблдор? — Я никогда не выбирал сторону канцлера Магического Третьего Рейха. — Вы отказывались подчиняться приказам Министерства Англии и прятались в Хогвартсе. — Я никогда не прятался. Представитель из Министерства надел на меня магические ограничители, отслеживающие след моей магии и все мои передвижения. — Это была лишь игра слов. Прятаться можно даже тогда, когда вы у всех на виду.       Дамблдор дёргает челюстью, смотря на жену Министра, в её жестокие красивые светлые глаза. — Так что же изменилось? — продолжает уже сам Министр, постукивая пальцами по столу, магическое изображение карты рябит из-за его прикосновения к дереву — бузина. — Вы почти двадцать лет отказывались выступить против Грин-де-Вальда. Тогда он лишь набирал силы, а сейчас правит Третьим Рейхом и захватывает страны магического мира. Вам не кажется, что вы припозднились с вашими намерениями? — Я разрешил некоторые обстоятельства, препятствующие моему долгу, — сухо отвечает Дамблдор, резко смотря на мага. — Долгу? Вы рассматриваете это сражение как всего лишь долг? Англия может пасть перед Грин-де-Вальдом! Речь не о долге, теперь здесь речь о выживании магической нации, — выпаливает Министр, ладонью ударяя о столешницу.       Магическая карта перестаёт рябить и потом и вовсе пропадает.       Дамблдор молчит, прищурив жёсткий взгляд. Гарри знал этого человека когда-то, но даже тогда не всегда мог понять его и его эмоции, не говоря уже о мотивах. Дамблдор в этом времени же овеян тенью невыказанных эмоций, куда более сложных, чем в любое другое время. И куда более неприглядных.       Поттер закуривает магическую сигарету, подметив, что пара политиков не утруждают себя ограничениями в этом плане. По направлению дыма Гарри может понять, что в куполе есть небольшого размера отверстие — вероятно, оно служило вентиляцией. А может, и способом прослушивания важных переговоров серыми кардиналами. — Ваша готовность сразиться с Грин-де-Вальдом не означает победу в рамках магического сообщества. Магический Третий Рейх может функционировать теперь и без канцлера: Грин-де-Вальд сейчас имеет большой круг последователей, в том числе он недавно заключил союз с магглами, с Гитлером. Недальновидно думать о победе, отрубив лишь одну голову гидре, — медленно говорит Министр, наклоняясь чуть вперёд.       Поттера передёргивает. Его выворачивает наизнанку от мысли, что Грин-де-Вальд имеет сотрудничество с Гитлером, тираном, имя которого даже спустя пятьдесят лет у всех оставляет на губах привкус омерзения и стыда за эту веху в истории человечества.       Политики голодно глядят на Дамблдора, смотря за каждым движением его тела. На мгновение Поттеру это всё кажется тёмным маленьким пространством, полном огромных теней с багровыми глазами, готовыми растащить по миру на кусочки тех, в ком они видят угрозу или кем разочарованы.       Наивно полагать, что в правительстве одни лишь идиоты, ничего не смыслящие в своём деле. У всех этих людей руки не просто по локоть в крови — сам их след волочит страдания и несчастья, испещрённый омерзительной тоской по власти и контролю. Среди них нет простых людей, политика, власть, концепция правления человека над человеком — чудовищно уродует всякого, кто к ней лишь пальцем прикоснётся. — Моя готовность… — Ваша «готовность» больше уже ничего не значит, — перебивает профессора один из политиков, с магическим фрачником в виде шипов на розе, выдыхая дым в сторону. — Вы должны заплатить за то, что происходит сейчас. Всего этого можно было бы избежать.       Поттер ощущает внутреннее напряжение, сковывающее, неприятное и липкое. Он честен с собой, и ему всё равно на Дамблдора. Возможно, корень того заключается в том, что Гарри примерно знает, какими будут события в магическом мире в последующие годы. Да и с Дамблдором сейчас его мало что связывало — он уважал его, но мальчишеское восхищение медленно исчезало, сменяясь эгоистичным и потребительским отношением.       Сейчас Поттера больше волновала собственная судьба. — Вы полагаете, что теперешние события зависят лишь от одного моего решения? Весьма недальновидно строить стратегию на одних лишь вероятностях, — жёстко отрезает Дамблдор, сжимая подлокотник своего кресла. — Вы полагаете себя великим стратегом, Дамблдор, — продолжает маг с фрачником, туша сигарету о пепельницу. — Когда, в сущности своей, вы ничем не отличаетесь от нас. Разве что вы прикрываетесь маской благочестивости.       Профессор ощетинивается, глаза его загораются яростью, но лицо сохраняет спокойный вид. — Вы не можете понять причин моих действий. Ко всему прочему, это в прошлом. — Не можем понять? У вас личный мотив, что здесь непонятного. Думаете, мы не нашли нужной информации? Не будьте так самонадеянны. — Брезгливо говорит вейла, ведя шеей.       Поттер хмурится. О каком личном мотиве может идти речь? Насколько Поттер помнил, Дамблдор не мог долгое время сразиться с Грин-де-Вальдом из-за Пакта на Крови, поскольку артефакт Пакта находился именно у Грин-де-Вальда, и тот его не разрушал именно для того, чтобы Дамблдор не мог сразиться против него. — Нежная подростковая влюблённость затмила вам разум? Магглы любят говорить, что любовь слепа. И, видимо, ваше происхождение даёт о себе знать, раз вы позволили личному мотиву встать у вас на пути, профессор Дамблдор, — завершает жена Министра, вставая со своего кресла и опираясь о бузинный стол с острым выражением лица.       Поттер моргает несколько раз, пытаясь переосмыслить услышанное. Что сказала эта вейла?       Его судорожно тошнит от одной только мысли о том, что именно она подразумевала. Дамблдор был когда-то тесно связан с магом, который в своё время был в некотором смысле куда изощрённее Волан-де-Морта? В подтексте отношений некоторого рода? Поттер даже в мыслях не хочет произносить подходящее слово.       Впрочем, он утешает себя, политики имеют свойство красноречиво лгать и использовать полуправду в своих интересах, давя на чувства и выискивая слабые места.       Дамблдор стискивает ладони в кулаки над столом, с усилием удерживаясь от чего-то более нелицеприятного, чем вспышка эмоций. Он улыбается, но улыбка не доходит до его глаз. — Вы заблуждаетесь. — Заблуждаюсь? Что ж, пусть так, — лениво отвечает вейла, поправляя свои волосы и смотрясь в зеркало на противоположной стороне.       Каждый её жест, пропитанный вейловским очарованием, в глубинном смысле не несёт высокомерия. Это куда более изощрённый подтекст. Презрение, неуважение, нет. Способ заставить собеседника почувствовать себя недостойным даже разговора лицом к лицу после неудовлетворительного ответа. Психологическая манипуляция, призванная вывести собеседника из себя и принизить достоинство. — Однако ваше щедрое предложение рассмотрено, — вмешивается другой политик, прикуривая сигарету искрой с волшебной палочки. — Разумеется, мы ожидаем, что вы выполните ваши намерения. Многие пытались на дуэли победить Грин-де-Вальда, и уже многих таких прекрасных дуэлянтов Министерство хоронило. Смотрите, как бы ваша самонадеянность и слава сильнейшего мага в Англии не привела вас в ту же самую братскую могилу.       Дамблдор шире тянет улыбку, почти скалится, тогда как его шея краснеет от напряжения и сдерживаемых эмоций.       Поттер отводит от него взгляд почти отрешённо, думая лишь о том, что следующий год выйдет не просто страшным, он будет болезненно-уродливым. А потом Гарри Поттер обнаруживает, что теперь взгляды прикованы к нему самому. Все они, словно сборище теней, то сливаются в одну, то разливаются в единое множество — слаженные речи, мысли, жесты. Он чувствует, как невидимый метафорический поводок туже затягивается на его шее.       Гарри спокойно выдыхает дым, смотря прямо в глаза вейле. Он и сам не знает, почему выбрал её. И все же, он чувствует с интуитивной уверенностью, что нужно смотреть на неё, а не на её мужа, Министра. И ещё, быть может, в глаза тех, кто сейчас над ними, в той комнатке, скрытой особыми сложными чарами отвлечения внимания нулевого порядка и архитектурными уловками пространства зала собраний. — А вы, профессор Берк, сослужите хорошую службу на флоте, — начинает вейла, перестав поправлять свою совершенную внешность и тоже начав смотреть на него прямо, безо всяких уловок. — Если Министерство считает это необходимым… — В этом нет нужды, — чеканит Дамблдор, обрывая слова Поттера, и глаза всех теней тут же снова впиваются в него, разрывая на части. — Я полагаю, что Хогвартсу понадобится защита в это неспокойное время. Грин-де-Вальд уже совершал попытку нападения на Хогсмид и Хогвартс-экспресс, а молодое поколение волшебников будет слишком привлекательной мишенью, чтобы он не повторил нападения.       Вейла замолкает и прищуривается. Она смотрит в сторону Министра и политика со фрачником в виде шипов и розы. Она оборачивается вновь на Дамблдора и складывает руки на груди, выпрямляясь во весь её рост. Сияющая кожа в окружении черного мрамора создаёт чарующе-жестокий контраст. — Вы полагаете, что Министерство не сможет обеспечить защиту своим гражданам? — с нотками угрозы, обещающей быструю и жестокую расправу, обманчиво-ласково говорит вейла. — Директор Диппет, будучи уже в глубоком преклонном возрасте, имеет некоторые трудности в исполнении своих обязанностей. Я уверен, что профессор Вилкост послужит хорошей заменой ему на время, — начинает Дамблдор издалека, постукивая пальцами по столу. — Но и моё отсутствие, в силу моего присоединения к войскам против магического Третьего Рейха, создаёт профессиональную и силовую брешь в Хогвартсе. Однако, если профессор Берк заменит меня, Грин-де-Вальд, уже осведомлённый о его талантах и уровне силы, может… опасаться совершать нападения в полную силу на эту часть страны.       Жена Министра долго молчит, обдумывая эти слова, а политики тонко переглядываются между собой.       Министр впивается глазами в Поттера, словно Поттер был рыбой, которую ещё следовало очистить от чешуек, прежде чем нарезать и готовить к употреблению в пищу.       В молчании, прерываемом лишь слабыми переговорами молчащих до этих самых пор магов и ведьм, шуршаний мантий и стук пальцев Дамблдора о бузинный стол, Поттер слабо, совсем слабо слышит чёткую магическую вибрацию со стороны купола, волнами скатывающуюся вниз. Скорее, он даже не слышит её, а ощущает — ритмичную, представляющую собой что-то, что Поттер не может разобрать.       Вейла сразу ещё сильнее выпрямляется, она подходит к Поттеру ближе и говорит, наклоняясь на один с ним уровень глаз: — Так вы хотите поставить Грин-де-Вальда в пат. Весьма занятно, — тянет жена Министра.       Вейла элегантно берет у Поттера из руки сигарету, делает затяжку и выдыхает дым прямо в лицо Гарри. Поттер спокойно смотрит на медный горящий кончик, который затухает, когда вейла тушит сигарету о пепельницу с мягким нажимом. — Нам нравится, — полушепчет она, тяня уголки вверх, открывая от движения губ ряд острых белых зубов.       Взгляд Поттера невольно метается к куполу, когда вейла поворачивается к нему спиной и отходит назад к мужу.       «Нам» — не ей.

* * *

      Гарри ждёт в одном из кабинетов Министерства, когда ему вынесут готовый диплом об окончании Хогвартса со всеми подписями и магическими штампами. А ещё — пару документов, превратившихся в гору.       Документ об официальном устройстве в Хогвартс, вереницу справок о состоянии здоровья, несудимости, психологических паттернах, учёте счёта в Гринготтсе, диссертацию, подписанную всеми членами комиссии защиты Мастерства и, наконец, уникальный фрачник, изготавливаемый лучшими артефакторами, работающими на Министерство, специально для магов, получивших докторскую степень нулевого порядка — своеобразный знак отличия.       По крайней мере, к Поттеру приставили министерского помощника, который быстро справлялся со всей бюрократией. Ещё бы он не справлялся быстро — это не ему самому так скоро было необходимо всё оформить, учитывая обстоятельства.       Это было необходимо им.       В ином случае он проторчал бы определённо минимум пару суток в Министерстве, ночуя у дверей в кабинеты клерков, блаженно ожидая, пока зевающие маги со спорами и руганью отдадут ему его же документы.       Поттер прислоняет голову к стене. Камень холодит затылок. У него так сильно болит голова.       Невидящим взглядом он упирается в очередную чёрную стену, пока прибежавший помощник торопливо говорит ему, где какой именно документ левитирует рядом с ним и что нужно подписать. Поттер расписываться почти машинально, исправив в подписи букву «П», на «Б».       С Дамблдором он не говорил после. Не было ни возможности и, отчасти, желания — они разошлись разными путями сразу после того как покинули зал собраний.       Поттер чувствовал себя таким… грязным, ничтожным, использованным. Все его желания, надежды, мечты, мнения, его Мастерство, достижения, успехи, таланты, сама его личность, характер — как будто всё это не имело смысла. Важно лишь то, какой фигурой он может послужить на шахматной доске и как долго сможет продержаться.       Он не ожидал чего-то возвышенного, нет. Разочарования не было, он давно перестал смотреть на мир с наивностью, непозволительной в условиях голода, войны и лишений детства. Но это липкое, неприятное чувство, которое каждый раз у него появлялось в груди, когда кто-то или какая-то система вещей так поступали с ним, никуда не исчезало. Оно лишь усиливалось. И уродовало его.       «— Желания ничего не значат. Как и время».       Поттер смотрит на бархатную коробочку, отданную ему помощником из Министерства, безэмоционально открывает. Глядит на магический фрачник.       Переплетенные буквы инициалов полного имени Хардвина Берка, его очки-половинки, смотрящие на люстру, падающую и вновь возвращающуюся на потолок. Действительно, уникальная вещь, созданная явно тем артефактором, который был на премьере лично.       Поттер закрывает коробочку, прячет во внутренний карман мантии вместе с толстой папкой пергаментов, и, слегка шатаясь, идёт в сторону главного зала Министерства, где была каминная сеть.

* * *

— Как всё прошло? — раздаётся любопытствующий голос Белладоны. — Ох, Хардвин, Мерлина ради, ты весь бледный, как призрак! — вопит Шмидт, вскочив из кресла и подхватывая Поттера, вывалившегося из камина и едва стоящего на ногах.       Он молчит, отдалённо слыша ещё какие-то слова подруги. Он не хочет сейчас говорить, даже с ней. Но и хочет — тоже, только с ней. Ему нужно смыть с себя это ощущение опустошенности, наполнить свою жизнь чем-то, что помогло бы ему двигаться дальше, не впадая в эту яму уныния, которая отравляла всё его существование. Он не хочет позволять себе оказываться в этом состоянии — оно его убивало.       Он обнимает её за плечи. Чувствует запах её духов — знакомые, приятные, обещающие тепло и безопасность. Поттер не знал прежде такого яркого ощущения лишь от одного только запаха. — Ну-ну, всё хорошо, ты здесь, ты не с ними, слышишь меня? Ты дома, всё хорошо.       Поттер прикрывает глаза, обнимая ведьму, а потом невольно смотрит чуть вперёд. И напрягает плечи, деревенея телом. Медленно поднимает взгляд.       Сначала он замечает начищенные туфли, потом отглаженные брюки со стрелками, белую рубашку, высокий рост, шею с родинкой у кадыка, правильной формы губы, тонкий нос, голубые-голубые глаза и кудри тёмных волос. — Ох, Хардвин, Реддл пришёл уже пару часов назад. Я не смогла его выгнать! Клянусь, я даже колотила его, бросалась проклятиями, ради всего магического на свете, я понятия не имею, что ему вообще нужно, и… — начинает торопливо Белладона, поправляя лацканы на мантии Поттера и пытаясь потянуть его в сторону дивана, видя, что ему трудно самому стоять на ногах.       Поттер не знает, откуда у него берутся силы на это, но он выпрямляется и отодвигает от себя ведьму ровным движением. — Убирайся, — предупреждает Поттер.       Чудовище не сдвигается ни на дюйм, смотрит на него в ответ с резкостью на острых чертах лица. — Я бы не пришёл сюда, если бы это не было важным, Хардвин. — Мне неинтересны твои речи. Убирайся! — Я просто не хочу, чтобы тебя отправили на войну. Я не переживу, если ты погибнешь. Но я нашёл выход, и…       Гарри с пугающей быстротой движется вперёд, а Шмидт, растерявшись, просто не успевает удержать его. — Как ещё мне сказать тебе, что ты вызываешь у меня одно лишь отвращение?! Само то, что ты дышишь — омерзительно для меня, — руки его сами по себе смыкаются на чужом горле, и он видит перед собой только сильно расширившиеся зрачки в обрамлении голубых-голубых глаз. — Хардвин, отпусти его! Ты же сядешь в Азкабан! — верещит Шмидт, пытаясь оттащить Поттера назад, но даже при всех её отчаянных усилиях у неё ничего не выходит. Волшебную палочку она имела обыкновение забывать где попало, не нося её в крепления под рукавом, когда была дома.       Глаза у Поттера дикие. Внутри — ворох прошлого, настоящего и будущего. Он видит перед собой Волан-де-Морта, существо, которое отняло у него всё, что у него только могло бы быть: нормальное детство, семью, жизнь без страха, без клейма Избранного, любовь, возможность остаться в своём времени и не оказываться там, где он, словно марионетка, а люди, стоящие выше него, дёргают за ниточки, дёргают, дёргают.       Поттер оплакивал ту жизнь, которой у него никогда не было. И уже никогда не будет. — Знаешь, как сильно я хочу, чтобы ты умер? Ненавижу тебя, всех вас ненавижу, — шипит Поттер, сжимая пальцы сильнее, чувствуя, как под руками у него бешено бьётся пульс.       Нужно лишь ещё сильнее надавить. Совсем немного.       Поттер вдруг чувствует, как тело обмякает. Резко смотрит вниз, и внезапно темнеющим взглядом видит, как рука чудовища с дрожащими пальцами приставлена к его груди.       Заклинание Сна жжёт тело. Прежде чем он проваливается в темноту, он слышит судорожный вздох сверху и чувствует, как его удерживают от падения на пол тёплые, горячие руки.