Значение тишины

      Гарри кладёт подбородок на стол. Шероховатая поверхность слегка царапает кожу. Наклоняется вбок и смотрит на Белладону, копируя её позу. — Сто двадцать галлеонов, — говорит она, глядя на горсть монет между ними. — Пожалуйста, скажи мне, что это аванс за квартал.       Металл отливает золотым цветом в солнечных лучах, просачивающихся через окна столовой. — Это аванс за весь учебный период, Беллс, — в который раз повторяет Поттер, тяня руку к одной из монеток. — Вторую часть они выплатят в летний период.       Гарри крутит галлеон между пальцами, скучающе оглядывает узор выдавленного в металле дракона, прощупывая его кончиками пальцев. Шмидт молчит, почти бездумным взглядом смотря на монетку в его руке.       Поттер оформил все документы, и Министерство выдало ему зарплату авансом на год вперёд. В приличном бархатном мешочке с вышитым узором в виде буквы «М» таилась сумма, на которую прожить было буквально невозможно, учитывая военное время. На продукты он и Белладона за летние каникулы истратили порядка шестидесяти галлеонов, не учитывая какие-то дополнительные траты вроде одежды или хозяйственных нужд.       А вот эти двести сорок галлеонов — зарплата преподавателя Трансфигурации с Мастерством нулевого порядка за целый учебный год. Да, Хогвартс предоставляет жилье и питание, однако Поттеру нужно ещё приобрести учебные и методические материалы — за свой счёт, разумеется. В итоге, получается, учитывая настолько скромную плату за преподавательский труд, Поттер своеобразно будет платить из своего кармана за проживание и питание в магической школе — точнее, у него из кармана Министерство вытаскивает все галлеоны, рассчитанные на это, и отдаёт мизер без надбавок — двадцать галлеонов в месяц, если считать в сумме со второй частью оплаты, которую он и увидит-то только через год.       Очки Поттер и то купил за тридцать галлеонов, а это было ещё год тому назад — сейчас они наверняка выросли в цене в два раза из-за инфляции, которая скаканула в июне и сейчас только и делала, что ползла вверх каждый день. Мерлина ради, пинта пива в Хогсмиде стоит один галлеон. Точнее, стоила весной. — Они что, издеваются?       Голос Белладоны скорее усталый, чем возмущённый. Она трёт лицо рукой, и чёлка падает ей на глаза.       Поттер кладёт монетку обратно на место и, вздыхая, выпрямляется. Он массирует переносицу и издаёт слабый смешок. — На самом деле, это даже больше, чем я ожидал. Дамблдор говорил, что у него в прошлом году выходило около двухсот галлеонов. — В прошлом году и цены были намного ниже, Хардвин.       Поттер молчит, а потом вяло пожимает плечами и складывает галлеоны обратно в мешочек. Они столько раз их пересчитывали, что смысла считать снова, надеясь на какое-то небывалое чудо, не было уже. — А твои вещи? Не будешь же ты преподавать в форме студента. — Они прислали преподавательскую мантию. — Ах, конечно, мантию! Какая щедрость — одна-единственная мантия! — морщится Шмидт и резко встаёт из-за стола, обнимая себя руками. — Никогда бы не подумала, что они настолько мало платят профессорам, — шёпотом добавляет она, пальцами впиваясь в кожу. — Это… это просто… больно.       Поттер собирает монетки, металл за металлом, обратно в мешочек, перевязывая его верёвочкой. Ветер приподнимает занавески у окон, и силуэт Шмидт кажется почти призрачным — утопает в светлых кружевных тканях. Эти кружевные ткани напоминают ему почему-то платье жены Министра — изящное, точно по силуэту вейлы, с магическим узором переплетения нитей, сияющее и несущее флёр древней роскоши.       Они оба долго молчат. Слова кажутся сейчас такими острыми и пологими одновременно — они ничего не могут изменить, даже если бы и хотели. Принять удар жизни — вот что остаётся. Только вот этот удар — болезненный, оставляющий привкус разочарования и крушения надежд.       «— Вы, люди, такие маленькие перед ликом мира. Песчинки на берегу моря».       Поттер прикрывает глаза, сжимает челюсти и отворачивается. — Знаешь, то, что предложил Реддл, — слегка оборачиваясь, начинает Белладона. — Так действительно многие делают. Бегут в Третий Рейх, я имею в виду.       Ведьма наклоняется к подоконнику и с превеликой осторожностью гладит лепесток обиженно шипящего цветка, пересаженного в новый горшок. Поттер знает, что она всё ещё слегка злится на то, что от его руки пострадала одна из её «Красавиц», как она величала все свои плотоядные комнатные растения.       Поттер морщится от слов подруги, слегка качаясь на стуле, и пальцем бездумно тыкает в мешочек с галлеонами. Металл приглушенно звякает. Звон, звон — и ещё один перезвон. Дерево скрипит под его движениями. Уже совсем рассвело, но в голове у него иллюзорным эхом мелькает чёрно-белый образ.       «— Или я должен молча смотреть на то, как моего любимого человека мучает моё государство и отправляет на верную смерть?»       Гарри снова прикрывает глаза, трёт переносицу, чтобы успокоиться. Образ рассеивается как чёрно-белая дымка в Омуте памяти. — Грин-де-Вальд далеко не эталон правителя, — Поттер оставляет в покое мешочек с деньгами и тянется за своим портмоне. Он прикуривает сигарету с помощью палочки-крестража, и сигарета лишь слегка унимает тремор его рук. — Впрочем, как и все людские правители.       Белладона коротко горестно смеётся, возясь с лепестками плотоядного растения, которые были повреждены из-за вспышки Поттера. Она оглядывается на него, и он в ответ приподнимает уголки губ, а после — снова затягивается сигаретой.       Дым клубится — плотоядное растение тянется к белым нитям в воздухе, пытаясь поймать их, но в итоге расстроенно шипит от неудачи. — Третьему Рейху пророчат победу в Магической войне, — Со вздохом начинает Шмидт, продолжая гладить свою Красавицу; растение уже слегка успокоилось от ласки хозяйки и перестало шипеть. — Люди склонны стремиться к безопасности. И счастью. А страны-победители обычно обещают и то, и другое. — Политики никогда не выполняют своих обещаний, — добавляет Поттер и закуривает вторую сигарету, потушив окурок в пепельнице на столе. — По крайней мере, в их первичной форме.       Гарри смотрит на Шмидт, видит её хмурость между бровей, лёгкие морщины и примятые тёмно-синие волосы со сна. Но выражение лица у неё такое — отдалённое, чужое, почти незнакомое. Она протягивает ладонь, и Поттер делится с ней своей сигаретой.       Настоящая Родина Белладоны — Третий Магический Рейх. Поттер знал об этом, разумеется, ещё давно — почти с первых дней общения с ней: Шмидт никогда не скрывала своего происхождения. — В Магической Германии, — ведьма замолкает, делая затяжку. Она поднимает взгляд снова в окно, свет освещает её лицо причудливым ярким летним узором. — Другая жизнь. Много правил, много разных тонкостей. Тебе бы не понравилось, знаешь.       Белладона чуть постукивает указательным пальцем по сигарете, отряхивая пепел. Его жадно тут же ловит плотоядная Красавица, но, неудовлетворившись вкусом, выплёвывает и недовольно шипит. Шмидт свободной рукой гладит растение по лепесткам, и то, немного ворча, постепенно успокаивается. — Там говорят, что все маги должны искать истину. Но сжигают все неугодные им книги. Там говорят, что величие государства строится на величии народа. Но слишком громких людей они отправляют туда, откуда почти невозможно вернуться. Там говорят о неудержимых талантах. Но приравнивают таланты к происхождению, — Шмидт выдыхает дым и оборачивается на Поттера, спиной облокачиваясь о подоконник. — Противоречия рождают прогресс. Но такие противоречия, которые царят в магическом Третьем Рейхе, непременно приведут к обратному. Они сначала истощат мир по кусочкам, а потом, не насытившись, вернутся в свою собственную страну. И раздерут её на части.       Поттер молчит, наблюдая за подругой. Она отдаёт ему сигарету, и он докуривает её. Медный уголёк разгорается и затухает с каждым вдохом. — Реддл и его компания — все ультраправые. Возможно, он и не верит в победу магической Германии, но считает, что эта страна сейчас для определённого круга лиц в какой-то мере безопасна. Отчасти, так оно и есть, — Шмидт поправляет её волосы, синева на свету кажется кусочком звездного неба.       Поттер неприязненно хмыкает и тушит сигарету опять. Среди десятка таких же в пепельнице, она совсем не выделяется. — Идея способна погубить целые народы. Что уж говорить об одном маге.       Белладона пожимает плечами и вздыхает, откидывая голову чуть назад.       Она хочет сказать что-то ещё, Поттер чувствует это, видит это по её слегка напряжённой позе, взгляду и тому, как нервно её пальцы сжимают подоконник.       «— Да, у меня есть к тебе чувства, Хардвин!»       Конечно, Белладона всё слышала. Не было Полога тишины, а в тишине сумерек такие горячные от эмоций слова похожи на гром в поле — разносятся в каждом уголке тихого дома.       И всё же — ведьма молчит. Только смотрит на Гарри. Без удивления, любопытства, сомнения или жалости — это что-то другое, что-то более глубокое. Словно она, обнажив чью-то маску, не могла принять то, что за ней скрывалось. Но в то же время — могла понять. — У нас есть пара часов до комендантского часа.       Ведьма резко отворачивается от Гарри и смотрит на магические часы. Она пытается чем-то занять свои руки и слегка передвигает на подоконнике магическое растение, которое сразу же в ответ недовольно шипит. — Да. Нужно присмотреться к паре лавок в Косом переулке до начала учебного семестра, — Поттер встаёт со стула и задвигает его быстрым движением.       Глубоко внутри он благодарен Белладоне за то, что она решила не углубляться в то, о чём он говорить совсем не хотел.

* * *

      В Косом переулке многолюдно, но все идут в колоннах под взглядами авроров, требующих порядка. Гарри не был здесь с тех пор, как маг из толпы прижал его к стенке и назвал предателем Родины из-за сплетен в газетах. Шмидт покупала все продукты и другие вещи сама, категорически отказываясь брать его с собой — по крайней мере, до получения Мастерства.       На лацкане мантии Гарри — магический фрачник с инициалами Хардвина Берка и магическим изображением очков-половинок и люстры из театра — тот самый фрачник, что ему выдали в Министерстве в качестве знака отличия. Была бы воля Гарри — он бы его и не надевал вообще, но Министерство обязывало его носить знак отличия в людных местах.       Поттер не особо вслушивается в тихие речи окружавших его магов. Шмидт тянет его из одной лавки в другую с такой прытью, будто завтра могло бы и не наступить, а всё успеть нужно сделать за эти несчастные три часа до наступления комендантского часа.       Отчасти она была права — завтра было двадцать седьмое августа, и она хотела позвать их друзей отпраздновать День рождения Хардвина Берка. Не то чтобы Поттер сам этого не хотел, просто дел было слишком много, чтобы думать о праздниках.       Но ему было приятно. Дружеская любовь похожа на только-только испеченный пирог с самой вкусной начинкой, самодельный, хотя и не такой вкусный — лишь на первый взгляд. Ощущение тёплого уюта и вечного присутствия в жизни — мягкого воспоминания, влияющего на что-то глубинное в самой сути человека.       Шмидт прикладывает к его лицу рубашки самых разных цветов и фактур в одной из лавок с подержанными вещами. — Нет-нет, красный тебе совершенно не к лицу! — Раньше я часто носил вещи этого цвета. — Это потому что вкуса у тебя не было, милый мой Хардвин. Да и внешность изменилась, ты же становишься старше — гляди, даже черты лица заострились.       Поттер вздыхает. Но тайком слегка улыбается, послушным манекеном стоя на милость подруги, увлечённой помощью в выборе его нового гардероба.       В лавке мало вариантов выбора и много волшебников — с нынешними ценами многие маги и ведьмы посещали такие лавки. Карманы людей пустели, а цены на новые вещи всё поднимались и поднимались. И, если честно, Поттер даже думать боялся, сколько же подруга заплатила за тот самый парадный новенький костюм, сшитый по его меркам в магическом ателье. — А серая хорошо смотрится, скажи же.       Поттер оборачивается на зеркало. Медные волосы, зелёные глаза — цвет играл на контрасте. — Можно примерить. — И вон те две зелёные захвати. И брюки тёмно-синие!       Поттер давит улыбку и идёт в примерочную. Он ловит на себе пару взглядов, но не особо обращает на это внимания до тех пор, пока эти взгляды не обращаются и на саму Белладону, которая живо просматривает вещи в мужском отделе.       Гарри челюсти сжимает, закрывая за собой шторку. Смотрит на себя в зеркале, раздевается и застегивает пуговицы новой рубашки. Выходит из примерочной под шёпот подруги, уже оказавшейся рядом и сующей ему ещё несколько вещей на примерку.       Осуждение. И взгляды на их руки — без обручальных колец. В сороковых мало кто верил в дружбу между мужчиной и женщиной.       Традиции, старые устои и твёрдые взгляды на жизнь из прошлого вдруг опускаются на его плечи теми мыслями, которые раньше и не оказывались в его голове. — Хорошо сидит, — вдруг довольно заявляет ведьма.       Она вырывает Поттера из нитей неприятного, липкого полуосознания того, что их свободное поведение на публике может отчасти серьёзно сказаться на репутации Белладоны.       Поттер приподнимает брови. Смотрит на себя в зеркало. Ведьма оказывается сзади, кладя подбородок ему на плечо. — Нравится? — Конечно. Ты моя крестная-фея, Беллс.       Шмидт громко смеётся и хлопает его по плечу. — Для прекрасного принца — чудная фея-крестная!       Она отходит от него, а он смотрит на свое отражение снова. Краем взгляда поглядывает на неё, среди рядов подержанных товаров выискивающую подходящие сокровища, словно нюхлер, забравшийся в банк с кладами золота дураков.       Он улыбается краешком губ, закрывая шторку примерочной.       Если бы Шмидт заботилась о чопорности положения дел, она бы непременно сказала ему об этом и вела бы себя иначе, попросив и его соответствовать — Белладона была слишком прямым человеком, чтобы держать свои обиды и неудовольствия при себе.

* * *

      От ста двадцати галлеонов осталось двадцать пять. Новый гардероб ударил по ограниченному бюджету Поттера, но делать было нечего — прежняя одежда у него уж слишком износилась. Однако он сдал школьные вещи в подержанные лавки и выручил несколько галлеонов, которые он сейчас растрачивал, покупая несколько книг по Трансфигурации и основам преподавания детям определённых возрастных категорий.       Дамблдор предоставил ему список того, что необходимо приобрести и того, что можно будет найти в библиотеке Хогвартса. Поттер не смог приобрести всё — некоторые книги было просто не найти, а некоторые были слишком дороги для него. Впрочем, Поттер не особо горел желанием преподавать, а потому не сильно грустил, что не выполнил план Дамблдора от и до.       Шмидт веселится в отделе ЗоТИ, и Поттер отдалённо слышит её голос — ведьма яростно спорит с продавцом и выторговывает скидку, поскольку обложка приглянувшейся ей книги — ненадлежащего качества. — Она же здесь порвана, как вы не видите! — Мисс, обложка в идеальном состоянии. — Да какое же оно идеальное? Потёртости, царапины. И вы даже скидку не предоставляете! — Мисс, может быть, вам стоит проверить ваше зрение в Мунго? Боюсь, у вас дальнозоркость. — Что вы себе такое позволяете?! Нет у меня никаких проблем со зрением. Я лишь хочу скидку, положенную законом при дефектах товара!       Или эта обложка всё же была надлежащего качества.       Поттер хмыкает, ища на полках магическую вывеску с нужным отделом и сверяясь со списком книг на пергаменте. Почерк у профессора Дамблдора порой мог быть просто нечитаемым. Даже колдомедики пишут лучше.       Поттер чуть щурится, всматриваясь, и идёт почти на ощупь среди высоких книжных полок. А потом краем глаза видит силуэт существа, не встречаться с которым он хотел бы ещё очень долгое время. Настолько долгое, что подошло бы невозможное слово «никогда».       Разворот плеч, движение рук, темные кудри, острые черты лица.       Чудовище.       И кто-то ещё — не видно кто именно за полками, но Поттер замечает носки мужских отполированных туфель.       Поттер останавливается ровно настолько, чтобы его самого не было видно чудовищу и тому магу, тихо разговаривающим между дальними полками с книгами. И внимательно прислушивается.       В магических лавках по новым законам посетителям запрещено пользоваться магией, а потому Полог тишины не наложен. — В Магической Франции воздушный флот вооружён весьма… особым образом, — Поттер чуть раскрывает глаза, сразу узнавая голос Ориона Блэка. — Я видел лично. Дядя знаком с местным заместителем главного аврора. Их магические дирижабли оснащены передовыми технологиями — теперь можно с ясностью понять, почему магический Третий Рейх пока не прикасается к их границам. Их воздушный флот намного слабее.       Магическая Франция. Орион Блэк был там на этих каникулах? И его дядя? В голове у Поттера пламенным образом возникает облик Бельвины.       «— Я не поеду с вами на поезде. Отец заберёт меня из кабинета Диппета. Он с матерью и Лукрецией уже в Магической Франции».       Выходит, там были все Блэки. И явно не по причине просто прогуляться по узким улочкам Магического Парижа — единственного города, до этого времени абсолютно нетронутого Магической войной. Поттер живо припоминает карту, которую он видел в Зале собраний в Министерстве — и действительно, у границ Магической Франции не было ни одного солдата Магического Третьего Рейха. — Чего не скажешь о маггловской части Франции, — хриплый голос чудовища разрезает пространство.       Поттер прислоняется к полке, сосредоточившись на голосах больше, чем на языке тела волшебников. Корешки книг больно упираются в спину. — Верно. В бумагах я кратко описал ситуацию. Но я никак не пойму, с чего ты вдруг в последний момент прислал мне письмо с той неожиданной просьбой разузнать о получении гражданства Магической Франции, — продолжает Орион Блэк, и тон его голоса понижается. — На тебя это совсем не похоже. И не укладывается с твоими планами, Том.       Длинная пауза заставляет Поттера чуть наклониться вбок — может, он прослушал ответ или чудовище ответило слишком тихо. — Я давал тебе позволение называть меня по имени при личных встречах, Блэк? — резким хлыстом вдруг отвечает чудовище.       Гарри сглатывает и прикрывает глаза, слегка откидывая голову назад. Тон голоса пробуждает воспоминания, бурлящие ненавистью прямо под кожей.       «— Убей запасного».       Поттер заставляет себя вынырнуть из воспоминаний и сосредоточиться на разговоре. — Нет, Реддл, — тише отзывается Блэк. — Ты стал слишком часто забываться, Блэк. И не думай, что я не понимаю почему.       Волан-Де-Морт произносит последнюю фразу с ещё большим нажимом, и Поттер невольно смотрит вниз — туда, где он мог видеть хотя бы обувь разговаривающих. Орион Блэк даёт шаг вперёд, а чудовище — два шага назад. — Я услышал Вас, Реддл, — через пару мгновений уже более твёрдо и жёстко отвечает Блэк и сам отступает назад.       Чудовище же остаётся стоять на месте. — Я всё узнал. Опасался передавать через письма, — тем же твердым тоном продолжает Блэк.       Поттер слышит шелест пергаментов. Вероятно, Орион передаёт те самые бумаги. Чудовище берет их и резким движением прячет во внутренний карман мантии.       Гарри не наклоняется слишком сильно, разумно осознавая, что с такого расстояния не смог бы ничего прочесть даже с его магическими очками, увеличивающими пространство в линзах, считывающими с помощью чар желание носящего приблизить или отдалить объекты. — Профессор Берк, вы не можете найти какой-то определённый отдел?       Гарри резко оборачивается на громкий голос — с другой стороны к нему подошёл продавец с вежливым выражением лица — все теперь знают Поттера из газет, выпущенных после его получения Мастерства.       Учтивость этого мага была бы желанна в любой момент кроме этого. Гарри подавляет навязчивое желание проклясть мага прямо здесь и сейчас. — Нет, здесь все равно нет того, что я ищу, — грубо отзывается Поттер и, толкнув мага плечом, уходит в другой проём.       Он уже все равно оплатил покупки, быстро уйти, захватив на пороге стопку книг, перевязанную верёвкой, не составит труда.       Быстрые шаги позади по скрипучему полу и ощущение порыва воздуха. — Хардвин, — тот же самый голос позади, но с другой интонацией. — Хардвин!       Поттер не оборачивается и, обогнув полку, оказывается совсем рядом с выходом. Белладона здесь же как раз со вторым продавцом расплачивается с хмурым видом за выбранную книгу, совершенно нового и идеально чистого вида. Он хватает её под локоть, а в другую руку — тянет за прочный бантик свои покупки, и они вместе скорее выходят из книжного. — Чего это ты такой суетливой, Хардвин? Они тебя тоже обобрали до нитки, да? Я на них определённо жалобу подам! — ворчит Шмидт, оказываясь снаружи и отряхивая свою мантию.