Значение тишины

— Пей, Хардвин.       Поттер морщится в отвращении и отворачивается, сжимая ладони в кулаки. Двадцать седьмого августа стоит невыносимая жара, и даже охлаждающие чары мало помогают. По шее Гарри струится пот, пока он уворачивается от Белладоны и её попыток заставить его выпить зелье, склянку которого она упрямо подносит к его губам, потрескавшимся и покрывшимся корочкой, которую он периодически отдирал, из-за чего на его губах постоянно кровоточат мелкие ранки. — Хардвин Антарес Берк, ты выпьешь это мерлиново зелье сейчас же, или я самолично открою твой рот и волью его тебе в глотку!       Гарри выдыхает со злостью и хватает ведьму за плечи, впиваясь пальцами в её кожу. Он слегка встряхивает её. И говорит: — Я не буду ничего пить из того, что этот человек приносит. Как ты не можешь этого понять?       Его голос металлический, жёсткий — прежде он никогда таким тоном не говорил со Шмидт. В этот момент он словно снова ощущает себя не в своём теле и смотрит на всё происходящее словно человек, запертый в клетке.       Шмидт злится в ответ и вырывается из его хватки. Она отходит на пару шагов назад, обратно к столу, на котором стоит целый ящик с зельями, курс которых явно рассчитан на год, если не больше. Ведьма дрожащими руками аккуратно кладёт склянку с зельем на стол, ближе к ящику, и проводит руками по волосам, пытаясь хоть как-то унять эмоциональное напряжение. — Я не могу понять, как ты можешь быть таким упрямым. — Шипит она, всплёскивая руками. — Я уже проверила зелья, сходила в магическую аптеку. Это не яд какой-нибудь, не что-то ещё странное, а именно то, что написано на каждой мерлиновой этикетке — психотропный препарат! Хорошего качества, между прочим, намного действеннее того, что тебе прописывала мадам Элайза.       Поттер чувствует острое желание взять и разбить что-то. Например, этот же самый ящик. Он с усилием воли опускает руки, проводит ладонями по лицу после и почти истерично смеётся.       На этикетках — название препарата, имя выписавшего рецепт колдомедика и имя пациента — «Том Марволо Реддл». А в том ящике, поблёскивающем бликами стекла и яркой алой жидкостью было ещё много-много документов. Чудовище умудрился достать психотропный препарат, явно сходив к колдомедику в Мунго и выдав симптомы Поттера за свои. Серьёзный психотропный препарат, такие вещи Министерство контролирует особым образом, запись об его приёме обязательно пойдёт в личное дело пациента и передастся позже в любое место работы или учёбы пациента. — Как ты вообще могла принять то, что Реддл принёс за моей спиной, Белладона? — Поттер не в силах сдержаться и поднимает голос, он хватает стул в столовой и отпихивает его в сторону, вымещая своё разочарование. — Меня не было всего два часа!       Поттер ранним утром отлучился, чтобы подписать несколько документов в Министерстве, его вызвали, чтобы так же передать и один магический артефакт — карту военных действий в реальном времени. И за этот короткий промежуток времени Волан-де-Морт успел снова побывать в этом доме. — Как я могла принять?! — Вопит вдруг ведьма, выходя из себя. — Да потому что тебе необходимы эти лекарства, а другого способа получить их просто нет, — она хватает склянку с зельем, жидкость слегка переливается через край горлышка, поскольку пробка уже давно валяется где-то на полу, ведь ведьма насильно пыталась заставить Поттера выпить зелье. — Ты не спишь нормально, у тебя внезапные вспышки агрессии, а потом меланхолии. Посмотри на себя, Хардвин. Ты же не можешь даже мыслить нормально, постоянно забываешь нить разговора, трясёшься от напряжения, и я уже не говорю о том, что тебе жить не хочется.       Белладона тяжело дышит. Она так громко кричит, что у Гарри почти закладывает уши. Они оба какое-то время молчат, смотря друг на друга. Он стискивает челюсти, а она вдруг хватает его одной рукой за ворот рубашки, сильно сжимая ткань. — Если ты не будешь лечиться сейчас, когда у тебя есть лекарства, неважно от кого и как именно полученные, я выгоню тебя из моего дома, а потом напишу Вилкост о том, что у тебя проблемы с головой. Если и этого не будет достаточно, я свяжусь с блядским Реддлом, и мы вместе отправим тебя в Мунго. — Ты не посмеешь… — шипит Поттер, горящими глазами смотря на подругу, чувствуя, как в груди поднимается агония и гнев одновременно. — Ещё как посмею! — Белладона говорит жёстко и серьёзно, хриплым от крика голосом, ещё сильнее сжимая ткань рубашки Гарри так, что воротник почти душит его. — Мне будет непросто и больно, но я сделаю это. Ты меня хорошо понял?       У Гарри по шее ходят желваки, перед глазами всё плывёт от гнева. Он смотрит Белладоне в глаза и видит в них решимость, опаляющую огнём и холодящую разум и тело. — Ты мой друг. И я не хочу, чтобы ты страдал, — ведьма резко отпускает его.       Поттер отшатывается, тяжело дыша. Он отворачивается, моргая несколько раз, чтобы вернуть себе хоть какое-то подобие спокойствия. — Пей.       Тем же твёрдым тоном говорит Белладона, ставя бутылёк с зельем обратно на стол. Стекло звенит от резкого движения и соприкосновения со столешницей.       Гарри обеими руками прикрывает лицо и глубоко дышит.       Он знает, что ему нужно лекарство. Он понимает это. Мысли, навязчивый клубок отчаяния и разочарования, горит в его душе и быстро разрушает его, выжигая всё хорошее и заставляя смотреть лишь на себя.       Два слова. Произнеси всего два слова.       Поттер сглатывает и шумно вдыхает и выдыхает. Ладони кажутся сейчас такими горячими, а темнота рождает лишь ещё больше вязких, липких мыслей.       Просто приставь палочку к виску и открой рот. И тебе больше не будет больно.       Он живо отнимает руки от лица и судорожно хватает склянку с зельем, выпивая всё содержимое в несколько крупных глотков. Жидкость горькая, неприятная, вяжет во рту. Поттер жмурится, а потом — вытирает рот от капель свободной рукой и бросает пустую склянку на стол.       Белладона смотрит на него молча, сжав челюсти. Она чуть приподнимает подбородок. — Будешь пить при мне, — говорит она. Её голос кажется жёстким и непоколебимым, но всё же было слышно его слабое дрожание, отдающееся слабым эхом в придыхании и манере Шмидт держаться. — Это лекарство нельзя пропускать.       Она отворачивается к ящику с зельями и убирает туда же пустой бутылёк.       Поттер поджимает губы, смотря ей в спину. Он тихо тянется, чтобы поднять стул, который ранее отпихнул. А после — всё же тянется к подруге и чуть сжимает её плечо в жесте, куда более глубоком, чем благодарность.       Шмидт не оборачивается, но поднимает руку и накрывает его ладонь своей.

* * *

— Как же жалко, что я тогда отказался от билетов. Вот я дурень! — Бормочет Теодор Селвин, отпивая немного сливочного пива из его бутылки. — Разумеется. Но кто же знал, что Хардвин получит Мастерство именно на том представлении? Впрочем, я говорила тебе, что мы давно не были в опере и стоило бы сходить, но нет, кто бы меня слушал, — чуть морщась, добавляет Джейн Аддингтон.       Невеста Теодора тянется к закускам, которые Белладона взмахом волшебной палочки ставит на стол в гостиной мгновением ранее — солёные деликатесы ещё совсем горячие, только-только из печи. — Ну ты и интриган, друг. Мог бы что ли в письмах намекнуть, что метишь в учёные! — слегка упрекает брат Теодора, Гилберт Селвин.       Гилберт ходит по гостиной, осматривая дом Белладоны, держа в руках бокал с соком: он, будучи спортсменом, не пил алкоголь, поддерживая себя в форме. Он никогда раньше не бывал здесь, на зимних каникулах он проходил отбор в квиддичную сборную другой страны и не гостил у Шмидт.       Гилберт чуть наклоняется и с любопытством тянет руку к одному из растений Белладоны, которое тут же радостно раскрывает яркие манящие лепестки. — Не трогай, Гил! Или хочешь лишиться пальца прямо перед новым этапом соревнований? — Белладона шлепает Гилберта по руке как раз до момента трагедии.       Маг округляет глаза, смотрит на растение, которое тут же обиженно шипит, не получив сладкого лакомства в виде человеческой плоти наивного волшебника. А потом Гилберт хохочет, отстраняясь от цветка: — Ох, Моргана меня побери, Белладона, ты же Красавицами зовешь все свои вот эти вот растения, я слышал твои нежные вздохи по ним! — Он обводит рукой гостиную, заставленную тут и там горшками с растениями разного внешнего вида, но объединенными одним общим признаком. — Я и не подумал бы, что они плотоядные. — А кто сказал, что они не Красавицы только потому что плотоядные? — ворчит Шмидт, поправляя горшок с растением, которое жалобно шипело, словно рассказывая ей о том, как его обидели тем, что не дали откусить палец.       Поттер прячет улыбку за бокалом с вишнёвым компотом, наблюдая за перепалкой друзей. Он вздыхает, помешивая напиток жестом руки: с лекарствами нельзя было смешивать алкоголь, так что на этот год, как бы Поттер не хотел этого, но ему придётся отказаться от увеселения сердца спиртом. — Так что там с Мастерством, Хардвин? Каково это было? — Возвращается к прежде поднятой теме Гилберт, плюхаясь в одно из кресел.       Шмидт садится на подлокотник кресла Теодора, на что тот невольно охотно пододвигается, чтобы ведьме было где присесть, но она лишь машет рукой — Белладона любила сидеть именно так.       Поттер чувствует на себе взгляды друзей и чуть поджимает губы. Его наполняет приятная лёгкость от хорошей компании и уюта вечера, а вместе с этим — неожиданное смущение от такого искреннего беззависливого интереса к его успехам. — Сложно, — признаётся Поттер и вздыхает, потирая ножку бокала. — Профессор Дамблдор завалил меня терминами, практикой и порой так смотрел на меня как на самого недалёкого мага, которого ему когда-либо приходилось учить. — Ты занимался с Дамблдором? — Любопытствует Теодор, делая поспешный глоток сливочного пива и наклоняясь вперёд. — Любимый, ты что, совсем газет не читаешь? — Ласково упрекает его Джейн и вздыхает, потирая переносицу. — Ох, дорогая, но в газетах ведь ровно одно правдивое слово — на сотню лживых!       Джейн приподнимает бровь на это, но воздерживается от комментариев, кивая в некотором согласии. — Да, профессор Дамблдор помогал мне с написанием диссертации и в подготовке к защите, — отвечает Поттер чуть присвистнувшему Теодору, тянясь к коробочке с конфетами. — Ничего себе! Хотя, наверное, это было ожидаемо: он очень выделял тебя на занятиях. Дамблдор хороший преподаватель, очень терпеливый человек.       Шмидт на это закатывает глаза и ворчит: — Да, конечно. Именно «хороший» и «терпеливый», — недовольно бормочет она, закидывая в рот дольку яблока. — Он приходил в грязной обуви, пачкал мой новый паркет, воровал у нас сладости и никогда не убирал беспорядок за собой. Я была для него кем-то вроде домового эльфа, подносящего чашку чая по первому щелчку пальцами. Он выпил весь мой запас Японской травы, клянусь Морганой! И он даже не извинился ни разу!       На мгновение в гостиной становится тихо, а потом братья Селвины оба начинают одновременно громко хохотать, подавившись напитками. — Серьёзно? О Мерлин, я теперь никогда не смогу больше смотреть спокойно на Дамблдора, не представляя эту картину! — Почему вы это не сняли на колдокамеру? Такой компромат был бы! — Ага, ага, Белладоне нужно было ещё простыню надеть на себя и встать так позади с подносом с печеньками. — И носок посередине гостиной положить, мол, свобода так близка, но дотянуться до неё просто невозможно. — А Хардвина нарядить в костюм ягненка на заклание. — Да, да, просто идеально!       Шмидт вся краснеет от гнева и смущения, пока Селвины продолжают хохотать, а потом кидает в Гилберта подушку, попадая прямо в лицо: именно он первым начал дразнить её. — Умолкните! Вы просто невыносимы, мы вам тут душу изливаем, а вы потешаетесь. — Но мы же любя, — кинув подушку обратно, заявляет старший из Селвинов. — И, к нашей чести, ты сама придумала это сравнение. Ну, почти, — лукаво добавляет он и тут же уворачивается от ещё одной декоративной подушки.       Поттер прикрывает улыбку за бокалом. Джейн качает головой, цокая, но тоже не в силах не приподнять уголки губ.       Она поворачивается к Гарри и играет бровями, пока рядом раздаются крики братьев Селвинов, на которых Шмидт разозлилась не на шутку: Гилберт и Теодор ввязались в шуточный бой подушками с разгневанной ведьмой. — Пора выносить твой праздничный торт, пока они не поубивали друг друга. Согласен, Хардвин? — Более чем.

* * *

      Звуки глубокой ночи раздаются с приоткрытой парадной двери. Гилберт уже полностью оделся и стоит на пороге со стороны улицы, раскуривая сигарету. Он пародирует недовольное выражение лица Белладоны, а она на это только тихо ворчит.       Теодор помогает Джейн надеть плащ и застегнуть туфли. Ведьма приподнимается на цыпочки и что-то шепчет ему на ухо, а после — выходит из дома, становясь поближе к старшему из Селвинов. — Ох, точно! Хорошо, что Джейн мне напомнила. Хардвин, слушай, — начинает Теодор, шарясь в карманах мантии, — Бельвина же не смогла прийти, как я понял. Но ничего, в следующий раз точно все вместе соберемся, но, наверное, уже на День рождении Белладоны, раз на твой не вышло, — он вытаскивает небольшой конверт в пергаментной простой упаковке. — Так о чем я. Тут на колдокамеру снял, как вы… ну, ты понял меня. Должен же этот момент у вас на память остаться. Ей я с письмом колдофото тоже отправил, хотя она мне так и не ответила. Держи копию, — он протягивает конверт Гарри в руки.       Поттер хмурится, пытаясь понять, о каком именно моменте идёт речь. Он вскрывает пергаментную упаковку. И сразу — чувствует скованность в теле, видя чёрно-белое колдофото.       Вальпургиева ночь, тогда, когда почти все в Хогвартсе гадали.       Он и Бельвина танцуют. А потом — долго целуются в губы.       Момент на колдографии зациклен, и Поттер невольно вспоминает ту единственную колдографию родителей, которую он всегда бережно хранил. — Спасибо, Теодор, — бормочет Поттер, чувствуя смесь удивления и неловкости. — Да пустяки! — отзывается Селвин и похлопывает его по плечу.       Шмидт, всегда вездесущая, ловко оказывается позади Поттера и кладёт ему голову на плечо, носом любопытно почти тычась вперёд. — Гляди, а там и я на заднем фоне есть. И с кем это я там только спорила? А, Малфой, точно, — говорит ведьма и морщится, отстраняясь. — Вот угораздило же и этого пройдоху попасть в кадр!       Гарри внимательнее разглядывает колдографию, всматриваясь теперь уже в задний фон, замечает пару знакомых лиц, кроме Белладоны, декорации того дня в гостиной факультета, пару магических портретов. А затем — чуть сильнее сжимает колдографическую бумагу.       Позади Бельвины было чудовище.       Острое лицо с ярким выразительным взглядом и губы, перекошенные в неясной эмоции.       Поттер прячет колдографию в нагрудный карман рубашки, отказываясь смотреть на лицо Волан-де-морта дольше секунды. — Хорошо посидели, — раздаётся голос Гилберта, бросившего окурок на асфальт и затушившего его носком ботинка, после схлопнувшего его магией. — Спасибо, что пришли, — кивает Поттер и обнимает каждого из друзей на прощание.       Шмидт делает то же самое, лишь с Джейн она пару раз целуется в щёки на прощание и о чём-то шепчется. Ведьмы обе тихо смеются.       Теодор и Поттер переглядываются и оба тянут уголки губ. — Хорошая ведьма она всё-таки, — задумчиво говорит он, засовываю руки в карманы брюк. — Хотя и такая ворчливая порой. — Ты хотел сказать, домовая ведьма? — Дразнит Поттер.       Селвин душит в кулак смешок, а потом выпрямляется, словно ничего не слышал, хотя и в его глазах мелькает веселье.       Белладона возвращается к Гарри и встаёт в проём с ним. Поттер одной рукой приобнимает подругу, уставшую от хлопот, связанных с приёмом гостей, а свободной рукой машет братьям Селвинам и Джейн на прощание, чьи фигуры скоро скрываются в темноте ночи среди пышной кроны деревьев.

* * *

      Поттер просыпается с ощущением того, что тело у него все ломит от усталости. От лекарств он чувствует себя постоянно сонным, но не особо беспокоится на этот счёт — побочные эффекты у психотропных препаратов всегда есть, и сонливость — ещё не самое ужасное из списка этих самых эффектов в первые пару недель приёма.       Гарри присаживается на постели и трёт лицо, после надевая очки. Он смотрит в окно, солнце поднимается над горизонтом, а в небе — белые размашистые утренние облака, такие, словно кто-то случайно провёл запутанной кистью с белой вязкой застывшей от времени краской на бледно-голубом холсте.       Взгляд Поттера опускается на письмо на прикроватный тумбочке, и он тянется к нему. В последние дни у него довольно много почты — от Министерства, от Дамлдора, от Вилкост, и он не сразу успевает прочесть всё остальное. Однако на это письмо он всё же обратил внимание ещё вчера утром, давно прочтя его несколько раз.

      Со всем уважением,

      Пишу к профессору Хардвину Антаресу Берку, Мастеру Трансфигурации нулевого порядка.

      Род Блэк поздравляет Вас с получением учёной степени и приглашает Вас на приём в узком кругу, двадцать восьмого августа от тысяча девятьсот сорок четвёртого года в шесть часов после полудня.

      Прилагаю адрес поместья,

      Лорд Альтаир Блэк.

      Поттер откладывает в сторону пергамент, от которого ощущался дымчатый запах табака, и снова проводит рукой по лицу. Он встаёт с кровати, раздвигает шторы и смотрит в окно на сад. Обнимает себя руками. И думает.       Летом он писал Бельвине несколько писем, но не получил ни единого ответа. Белладона говорила, что написала около двадцати и получила ответ лишь один раз — когда попросила Блэк прислать платье из Магической Франции для представления в театре.       А теперь Поттер внезапно получает приглашение на эксклюзивный ужин от отца Бельвины. И Альтаир Блэк явно осведомлён о том, что Поттер получил Мастерство. Вероятно, все Блэк действительно вернулись в Англию примерно около недели назад, если ещё учесть разговор, который Поттер подслушал в библиотеке между чудовищем и Орионом Блэком.       «— Ты сама во всём виновата, бесполезная девчонка!»       Поттер прикрывает глаза, голос Альтаира Блэка эхом разносится в его голове, он вспоминает момент, когда он услышал обрывок разговора Бельвины и её отца, в Министерстве, когда был суд из-за того, что чудовище применил Аваду Кедавру к ферстралу.       Отец Бельвины показался ему жестоким человеком. Редкие её упоминания о семье, взгляд её маленькой сестры на станции Кинг-Кросс, слухи о том, что якобы Альтаир Блэк женился на матери Бельвины насильно, изнасиловав её и тем самым уродливым способом получив возможность сделать её своей женой.       Поттер не был склонен верить слухам, своё собственное мнение он формировал всегда на основе того, что сам видел. И всё же, было некоторое глубинное отвращение к отцу Бельвины, и он не мог выразить его словами, пускай оно и было сформировно через призму чужих взглядов — что-то вроде того самого редкого предчувствия, приходящего к людям с эмоциональным опытом.       Гарри вздыхает. Он спускается вниз, по обыкновению поутру выходя из дома и находя Белладону в саду, ухаживающую за её огородом. Он отстранённо помогает ей с семенами и применяет магию, чтобы полить урожай. Странные мысли никак не выходят у него из головы. — Мне Бельвина написала, — говорит он в какой-то момент, взмахивая палочкой и зарывая семена в землю. — Серьезно?! — откликается Белладона, враз поворачиваясь к нему лицом. — Ну наконец-то, сколько недель мы ждали ответа. Я уж было подумала, что случилось что-то неладное. Ох, наверное, она и мне тоже ответила, нужно проверить письма!       Поттер вздыхает, видя сомнение, радость и одновременно разочарование на лице подруги. Её домашнее платье всё перепачкано в грязи, а волосы спутались из-за труда — некоторые магические растения нельзя было сажать с помощью магии, и им приходилось работать как магглы на земле. — Не совсем… она мне написала, — уточняет Поттер. Он чуть поджимает губы и продолжает, опускаясь на корточки, чтобы припорошить росток землёй. — Её отец прислал официальное приглашение на семейный ужин.       Белладона замолкает и замирает. Она чуть вытягивается, и лицо её мрачнеет. — Когда? — Сегодня вечером. — Пойдешь?       Поттер мешкается с ответом. Отчасти ему неудобно — Шмидт ведь не пригласили на этот ужин. Она дружила с Бельвиной много лет и наверняка испытывала грусть от того, что Блэк игнорировала её всё лето по непонятным причинам, и тоже хотела бы пойти. — Да. Пойду. — Ну и правильно, — фыркает Шмидт и сильнее вонзает мотыгу в чуть мокроватую от ночного дождя землю. — Нужно понять, что происходит. Сейчас, когда ты упомянул её отца, я начинаю подумывать, что, может, он её наказал за что-то и не позволяет никому писать. Лорд Блэк всегда был… странной личностью. Она как-то рассказывала, что он первым читает все письма, которые ей отправляют. Ради Мерлина и Морганы, уже двадцатый век, а их семья будто застряла в Средних веках.       Поттер хмурится и невольно припоминает, что именно он писал ей в письмах. Там не было ничего неприличного даже для этого времени, но маг с консервативными взглядами мог бы усмотреть в любом слове что-то не по нужному нраву.       Поттер щурится. Кажется, ответ где-то на поверхности, но он его никак не может уловить. — Надень костюм, тот, который ты надевал на защиту, — добавляет Шмидт, поднимаясь на ноги и вытирая руки о подол платья. Фартуком она вытирает потное лицо. — А то еще потом сплетни будут всякие.       Поттер кивает и заканчивает поливать последнее растение, взмахом волшебной палочки левитируя пустое ведро в сторону сарая.

* * *

      Поттер кутается в мантию, идя по тратуару. Смотрит на широкие проспекты — эта часть Магической Англии охранялась, как и вся остальная территория, повсюду стоят авроры и проверяют документы у тех, кого посчитают подозрительными путниками.       На лацкане мантии у него его фрачник, поблёскивающий в свете фонарей.       Поттер сверяется с адресом в письме и останавливается у одной из лавок. Смотрит в стекло, отражение позволяет ему увидеть себя со стороны, и он пользуется моментом, чтобы поправить волосы и очки.       Он нервничает. И сам не знает почему.       Засовывает ладони в карманы мантии и смотрит на витрину лавки перед собой. На красных бархатных подушечках сверкают в свете магических ламп драгоценности — серьги, ожерелья.       На самой высокой подушечке, в небольшой приоткрытой коробочке — кольцо.       Красивое, тоненькой окружностью золота рябящее в пространстве, с композицией фиолетовых камней, образующих нежный цветок сирени.       «— Даже если бы и не шёл, всё равно носила бы вещи с этим цветом. Люблю его».       Гарри пронзает. Не воспоминание о том, как сильно Бельвина любит этот цвет и цветок. Нет, его пронзает мысль.       Здесь, в этом времени всё по-другому. Когда Поттер только оказался здесь, он полагал, что его цель, хоть и размытая, но достижимая и желанная — вернуться домой и закончить борьбу с Волан-де-Мортом, причинившем лично ему столько боли и разрушившим весь их мир. Но проведя здесь один год, наполненный таким огромным количеством событий, он чувствует, что его желания и мысли начинают развеиваться, погружая его в ещё более глубокое одиночество.       У него ничего уже не осталось. Он любил его прошлую жизнь, пускай она и причинила ему много страданий: она сделала его таким, каким он предстаёт перед самим собой сейчас. И всё же, его гложило осознание, что в этом времени, здесь и сейчас, он мог бы… просто жить. Купить домик у океана, работать где-нибудь на простой и тихой работе и, может быть — только может быть — завести семью.       Поттер не смел об этом много думать, но порой его съедала тоска по тому, чего у него никогда не было. Гермиона и Рон были его друзьями, близкими и прекрасными, Луна, братья Уизли, Невилл, Молли и многие другие — они все были в его жизни и одновременно — нет. Он бы отдал жизнь за них, если бы пришлось. И всё же, каким-то страшным и неприятным образом он чувствовал, что все они слишком далеки от него.       Возможно, дело было в возрасте. Друзья детства и друзья юности — совершенно разные в своём восприятии отношения, имеющие разную глубину, разный эмоциональный опыт.       Их разделило время, но сейчас Гарри понимал, что их разделило не только оно. Война превратила их союз во что-то привычное, скорее даже вынужденное, прекрасное и всё же — вынужденное.       Он сам медленно изменялся, а они — никогда не изменятся, если он вернётся в будущее.       Желание, настолько глубокое и потаённое внутри, может быть, даже подпитываемое внутренним поспешным порывом, крутится у него в груди, ранит шипами в сердце, впиваясь во внутренности и виной, и собственным несовершенством.       Гарри мог ведь и не возвращаться. Крестражи Волан-де-Морта все уничтожены в том времени, убить его будет сложно, но возможно и без его собственной руки.       У него есть выбор.       И этот выбор страшит его куда больше, чем он готов признать.       С той стороны лавки продавец подходит, чтобы перевернуть вывеску с «Добро пожаловать» на «Извините, мы закрыты». Поттер выныривает из его мыслей и успевает в последний момент протянуть руку к двери, чтобы открыть дверь. — Решились всё же, — знающим голосом говорит продавщица, определённо заметившая, что он слишком долго смотрел на обручальное кольцо, выставленное на витрине.       Гарри чувствует, как внутри всё сжимается. Смотрит ведьме в глаза, а в голове его накрывает одна волна мыслей за другой.       «— Вы рождаетесь. Учитесь ходить, говорить, лгать. Очаровываетесь, ищете отмщения, грустите. Лишаетесь сил, надеетесь и снова учитесь ходить. Вы умираете. Всё повторяется. И повторится вновь».       Может быть, ему и стоит утолить голод по тому, чего у него никогда не было. — Да, решился. У вас ведь есть льготные программы по кредитованию? — Ну разумеется, профессор Берк, — добавляет ведьма и жестом руки пропускает Поттера внутрь.       Гарри кивает и идёт вслед за продавцом, отпуская ручку двери за ним так, словно закрывает узкую щёлку в его собственное прошлое.