Значение тишины

      Поместье оказывается большим. Не то чтобы Гарри ожидал чего-то маленького и несущественного, всё же Блэки были богаты. Но он помнил, что семья Бельвины была побочной ветвью в лоне Блэков. Соответственно, большую часть состояния рода унаследовал вовсе не Альтаир Блэк, будучи младшим из сыновей своего отца. — Поместье построили около пятисот лет назад, — рассказывает Урсулла Блэк, в девичестве Флинт — мать Бельвины. — Магический купол защищает от всевозможных стихийных и… всяких маггловских бедствий, сами понимаете, профессор Берк. — Урсулла кривит губы в неясной эмоции, но Поттер не обращает на это внимания. Нет, обращает, конечно же, просто решает не сосредотачиваться на этом. — Это поместье рода Флинт, я полагаю? — догадывается Гарри и поправляет манжеты на рукавах костюма.       Урсулла кивает, приподняв подбородок.       Сама по себе мать Бельвины кажется гордой женщиной, полной амбиций и эмоций, похороненных в её браке. Видимо, приданое у неё было большим, и муж теперь в итоге распоряжается её деньгами, поместьем и связями. Лишь номинально — Блэки, поскольку всё материальное положение зависит от денег покойной родни миссис Урсуллы Блэк, братьев у которой, очевидно, не было.       Поттер оглядывается. Дом красив, он не может поспорить с этим и не стал бы. Белые мраморные стены, полы, начищенные до такой степени, что он видит свое отражение, колонны, парадная лестница на второй этаж, витражные окна, выходящие во внутренний дворик, полный экзотических магических растений. Магические витражи показывают изображения воинов в доспехах и Волшебные войны минувших столетий.       Миссис Блэк проводит его по одному из коридоров, где стены все уложены магической мозаикой — крошечные камни, словно песчинки, медленно двигаются от волшебства, вплетенного в саму их структуру, и создаётся ощущение скорее маленьких ручейков, бегущих по стенам, чем строгой маггловской мозаики. Поттер приглядывается к узорам и невольно тянется рукой к шедевру. Песчинки рассыпаются в стороны, обнажая пустой белый мрамор под его прикосновениями.       «— Вы, люди, такие маленькие перед ликом мира. Песчинки на берегу моря».       Магическая история, оторванные головы магглов в далёкие эпохи открытых войн между Магическим и Маггловским мирами, кровь и пепелища костров, на которых когда-то давно живьём сжигали ведьм и ведьмаков, древние ритуалы, о существовании которых сегодня никто и не знает.       Поттер убирает руку, и песчинки продолжают свой медленный путь в вечном движении.       Это было хрупкое и невозможное искусство — такая магия — сложная техника старых практик Трансфигурации, Алхимии и Рун. Чтобы создать нечто подобное, уйдет не один десяток лет и необъятное количество магической силы. Целая жизнь — сила, кровь и память.       Урсулла оборачивается на Гарри со скучающим выражением лица. Острые впалые скулы, высокий рост, но худая миссис Блэк настолько, что кажется скелетом, обтянутым кожей и магической парчой платья, мерцающей особым рунным серебряным переплетением. Женщина болезненная, но не хрупкая — высокомерие цеплялось к ней так же, как пылинки — к воздуху на свету. — Красиво, — указывает ладонью Гарри на мозаику. — Прежде никогда подобного не видел. Безупречно. — Старая техника. Я подумываю её изменить на что-то более изысканное. Знаете ведь как это бывает, профессор Берк? — Она оборачивается, и на мгновение Поттеру чудится, что она скалится, а не усмехается. — Мир меняется, а история меркнет. Прошлое — прошлому.       Мускул у Поттера на щеке дергается. Он оборачивается на мозаику, когда коридор заканчивается большими толстыми мраморными дверьми.       Порой так бывает — люди стремятся забыть или же и вовсе переиначить то, что слишком долго было перед глазами. Но жизнь циклична, и всё неизменно повторится вновь. — Не соглашусь с Вами. Прошлое невозможно отделить от настоящего, леди Блэк. Это прикосновение рода человеческого сквозь века и перипетии жизни.       Урсулла смеётся, чуть махнув на него рукой, будто он был не более чем придворным шутом, достаточно позабавившим её, чтобы она улыбнулась. — А Вы сентиментальны, профессор Берк!       Поттер тянет губы в подобии улыбки. Уголки его глаз остаются нетронутыми. — Всё для Вас, леди Блэк.       Она снова смеётся, а большие двери распахиваются по велению магии — волшебство гудит в каждом дюйме поместья, созданного для семей, но принимавшего в своих стенах лишь её подобия.       В большой столовой за столом сидит младшая сестра Бельвины — Лукреция Блэк. Ведьме на вид не больше девяти лет. Высокая прическа, того же кроя чопорное платье, что и на миссис Блэк — оно душит девочку, и та возится с воротником одеяния так, будто на шее у неё сжимается кольцом змея, а не богато украшенная чёрная ткань. Альтаир Блэк сидит во главе стола, умные стальные глаза почти мгновенно впиваются в Поттера. Около стула — его прислонённая к столу трость. Невидимые домовики расставляют яства, выверенные под идеальным углом до малейшей крошки на белых тарелках с серебряной каймой. — А вот и наш дорогой гость, муж мой. — Вы показали профессору Берку поместье, жена моя? — Разумеется, мой драгоценный. Всё, как Вы и просили.       Лорд Блэк откидывается на спинку стула и барабанит пальцами по подлокотнику.       Бельвина сидит подле отца. Волосы её — раньше светлые, которые она окрасила в прошлом учебном году — теперь снова тёмные, кудри спрятаны в идеальной прическе, никаких мелких украшений, которые она сама делала из рун и которые так любила носить в Хогвартсе. Тёмно-синее платье, кружево обвивает руки и шею, не оставляя свободного дыхания даже для одного единственного взгляда. На голове — небольшой венец из тоненького ряда маленьких рубинов, чьи отблески сверкают розовым закатным цветом на белых мраморных стенах большой столовой.       Поттер садится за стол на место для гостя — напротив миссис Блэк.       Бельвина не отвечает на его взгляд и не поднимает головы от её полупустой тарелки.       Гарри вдыхает немного больше воздуха в лёгкие, прикрывает на мгновение глаза. Бархатная коробочка в кармане его брюк ощущается тяжелой. Все решения в жизни ощущаются именно такими — свинцовыми и клонящими к земле. — Вы изменились, профессор Берк, — начинает Альтаир Блэк, тянясь к столовым приборам и отрезая кусочек мяса на его тарелке. — Повзрослели.       Поттер чуть кивает. Первый раз он видел этого человека после зимних каникул, хоть и встреча была весьма короткой. Он отводит взгляд от молчаливой Бельвины и выбирает столовые приборы — вилка, вилка и ещё одна вилка. Подсматривает, какую именно из них берёт Урсулла и выбирает уже себе нужные приборы. — Людям свойственно меняться.       Миссис Блэк чуть криво приподнимает уголок губ и насаживает на вилку кусочек еды. — Разумеется, — соглашается лорд Блэк. Голос его ощущается глубоким и звучным в большой столовой среди скрежета серебра о фарфор и шороха ткани одеяний. — Не имел удовольствия лично присутствовать на получении Вами Мастерства. Впрочем, как и вся моя семья. Магическая Франция — приятный курорт, сами понимаете, — чуть помешивая бокал с вином, почти беззаботно заявляет Альтаир Блэк, хотя его стальные глаза лишены любого намёка на праздность. — Уважьте же нас, профессор Берк. Поведайте тайны процесса. — Тайны? Извольте, но тайн я вовсе не имею. По крайней мере, в науке. — Не имеете? Как любопытно. Учёные зачастую предстают эксцентричными фигурами.       Поттер отпивает немного вина. Совсем немного, лишь для вида — алкоголь ему нельзя смешивать с психотропными препаратами, но и нельзя было отказываться от любезно предложенных угощений, будучи гостем в доме влиятельной семьи.       Мясо на вкус было необычным — то нежно таяло во рту, то было жестким и едва жевалось, не имело какой-то особой остроты, и он никак не мог понять, что это — то ли телятина, то ли говядина. Ни говядины, ни телятины он не ел уже очень давно — слишком дорого в военное время, они с Белладоной едва могли позволить себе курицу, а в лесу Дин… нет, Гарри сейчас не хотел об этом думать. — Вы спрашивали о процессе, — говорит Гарри и откладывает столовые приборы, руки на столе, подбородок — на костяшках пальцев. — Профессор Дамблдор направлял меня во время написания диссертации. Я выбрал тему о частичном преобразовании неживых объектов, если говорить простыми словами. Использование магии для удержания образа, но не полного преображения. Комиссия сочла тему интересной, хотя у них было много вопросов по поводу моей биографии. Хотя это уже профессиональные тонкости, не буду утомлять вас подробностями бумажной перипетии, — он отпивает ещё немного вина и подавляет дрожь в руках. Тёмно-бордовая жидкость в бокале показывает его лицо неровными штрихами отражений. — Ах, верно. Ни к чему нам здесь подобные вещи, — тянет уголок губ лорд Блэк, но выражение его глаз никак не меняется. — Скажите же, наверняка Вы горды тем, что превзошли Вашего учителя? В конце концов, комиссия присвоила Вам нулевой порядок, тогда как у глубокоуважаемого профессора Дамблдора лишь первый. — Профессор Дамблдор обладает глубокими познаниями во многих науках, и, безусловно, я не могу считать себя более знающим. Я не имею такого опыта, как мой учитель. — Вы весьма скромны, — заключает лорд Блэк ровным тоном и чуть отводит руку с бокалом в сторону, невидимые домовики мгновенно вновь наполняют хрусталь новой порцией вина. — И чем же Вы намерены заниматься теперь, профессор Берк?       Поттер чуть тянет уголки губ. Внутри всё дрожит. Нет, он не боится этих людей. Видит Мерлин, это были всего лишь люди — пусть и влиятельные, с бездонным кошельком. Дело было в другом.       Он ощущает себя таким маленьким в сравнении с ними — это огромное поместье, дышащее магией, эти ткани одежды, рубиновые украшения, манерность и вездесущий этикет, въевшийся в саму их суть. Он знал богатых и влиятельных магов и ведьм прежде. Он видел Министра и его жену, знал Министра из того, другого времени, говорил с ними, а в прошлом и сам был когда-то богат, хотя не до конца в силу юности понимал значение состояния.       Деньги дают ощущение безопасности: кров, здоровье, которое всегда можно подправить вовремя, конфиденциальность, пища особого качества, всегда доступная и всегда под рукой, ниточки, за которые можно потянуть в случае проблем. А у тех, у кого нет этой безопасности, земля дрожит под ногами от нестабильности — трясёшься за низкооплачиваемую работу, гадаешь, где искать жилье и как прокормить хотя бы себя, не говоря уже о ком-то другом в твоем кругу. И разница эта настолько значительна, что кучка богатеев словно стоит сверху, на прочном утесе, но дотянуться ты до них не можешь — и никогда по-настоящему не сможешь.       Это простая истина.       Тяжёлая истина.       Неприятная. — Министерство уже подобрало мне занятие. Весьма признателен за заботу нашего государства, — отвечает Поттер и чуть промокает губы салфеткой, тянясь к кубку с соком из фруктов — гостям всегда наливали напитки на выбор. — Не любите вино? — сладко подмечает Урсулла, с наслаждением прикрывая глаза от вкуса мяса. — Люблю. Но ясность ума люблю ещё больше.       Миссис Блэк смеётся, прикрывая рот рукой. Альтаир Блэк делает большой глоток из его бокала и снова чуть постукивает пальцами по столешнице. — Министерство подобрало Вам занятие, Вы говорите. Но не распространяетесь, какое именно. И Вы говорили, что тайн у Вас нет. — В науке — не имею, — поправляет Гарри и взглядом скользит по Бельвине, медленно жующей её пищу. Она смотрит на одну из картин в этой огромной столовой так, будто живя здесь всю жизнь, никогда прежде не видела её. — А в остальном — увы. У всех магов есть свои тайны. — Действительно, у всех, — вторит эхом Альтаир Блэк, чуть откидываясь назад в его кресле. — Мир зиждется на полуправде.       Поттер чувствует, как тишина затягивается, а взгляды мистера и миссис Блэк ощущаются так, словно стервятники кружат вокруг него, отщипывают по кусочку и только и ждут его полной неподвижности, чтобы суметь откусить ещё больше. — Ваша младшая дочь очень мила, — Поттер переводит взгляд на маленькую ведьму, которая сразу вытягивается на стуле и перестаёт вяло ковырять еду. — Лукреция, насколько я помню, верно? — Верно. Наша маленькая красавица, — воркует Урсулла и, резко прищурившись, плавным движением руки поправляет воротник платья девочки, поскольку та уже успела его немного ослабить.       Альтаир Блэк тут же впивается взглядом в Лукрецию, и девочка начинает чаще дышать, быстро глазами метнувшись к Гарри. — Благодарю, сэр, — она сглатывает, снова глядит на отца. Альтаир Блэк губы искривляет и чуть громче пальцами стучит по столешнице, — Нет… профессор! Да, профессор! — Мгновенно добавляет девочка, голос почти задушен, она снова смотрит на Поттера, повторяя: — Благодарю, профессор!       Альтаир Блэк сильнее кривит губы и выдыхает через нос. На его шее ходят желваки. Он отпивает вина снова и перестаёт смотреть на Лукрецию, которая опускает взгляд на её тарелку с лихорадочным румянцем на щеках и дрожа всем телом.       Улыбка у Гарри выходит отчётливо ненастоящей, нервной и острой. — Простите, профессор Берк, над манерами моей младшей дочери мне ещё предстоит поработать. — Что вы, лорд Блэк. Она ведь ещё всего лишь дитя, и я не держу ни на неё, ни на Вас никаких обид.       Он не хочет знать, как именно Альтаир Блэк воспитывает его дочерей. Словесные или визуальные подтверждения ему не нужны. Хватает лишь вида того, что у Бельвины волосы снова её родного цвета.       «— Ещё и сотворила эту мерзость со своими волосами! Ты порочишь имя Блэков!»       И памяти.       «— Ты сама во всём виновата, бесполезная девчонка!» — А вы, лорд Блэк, — нарушает вновь образовавшуюся тишину Гарри, отвернувшись от дрожащей Лукреции. — чем занимаетесь по жизни? Насколько я слышал, вы занимаете должность в правительстве. — Эти слухи весьма преувеличенны! — Отвечает за мужа Урсулла Блэк и глубоко отпивает из её бокала. — Мой драгоценный муж является сотрудником в Отделе магического хозяйства. Ну, знаете, профессор Берк, там ещё создают иллюзию погоды за окнами Министерства, чинят лифты и камины. Ничего особенного, — она взмахивает рукой в неопределенном жесте.       Альтаир Блэк сжимает челюсти, кадык у него подскакивает от напряжения. — Любая работа ценна, — размышляет Поттер, чуть облизывая губы от сока и ставит бокал обратно на стол. И всё же — мясо было странным, но он упрямо пытался есть его, чтобы не проявить неуважение. — Ко всему прочему, поддержание чистоты в органе власти и поддержание приятной атмосферы посредством хорошей погоды за иллюзорными окнами — благородное дело. — Молодые люди так любят рассуждать об альтруизме, — усмехаясь, продолжает в ответ Урсулла. — Вы так говорите, профессор Берк, потому что сами не работали в этом Отделе пятнадцать лет без поднятия по должности. Вы ведь у нас Мастер — все дороги Вам открыты.       Лорд Блэк чуть сильнее сжимает свой бокал и смотрит на жену тяжелым взглядом. Та лишь откидывается на спинку её кресла, поправляет свободной рукой волосы и приподнимает подбородок — вряд ли ей приходилось работать хоть один день в её жизни, учитывая какое наследство она получила от её семьи.       Поттер замолкает, совершенно не уверенный как реагировать на её слова. Встревать в семейную перепалку между родителями Бельвины у него нет желания. Из слов Урсуллы Блэк видно, что она недовольна должностью её мужа и пытается всячески даже на людях принизить его достижения из личных обид, ведь муж по закону забрал её приданое, а сам по карьерной лестнице так и не поднялся, даже с её деньгами. Возможно, это была и обоснованная обида, но Гарри не хотел копаться во всем этом, как и не хотел знать такие подробности личной жизни практически чужих ему мага и ведьмы.       Альтаир Блэк вздыхает, ставит бокал на стол, жестом руки показывая невидимым домовикам, что наполнять более не следует. — Бельвина говорила нам, что у Вас хорошие отношения с ней, профессор Берк, — вкрадчиво начинает он. — Рассказывала, что вы дружите.       Поттер невольно выпрямляется, ощущая, как металл глаз Альтаира Блэка выжигает на нём невидимое клеймо с пока ещё непонятной подписью — «годен» или «не годен» — Гарри точно не может понять. — Для меня честь, что старшая мисс Блэк вообще упомянула меня. — Моя старшая дочь упомянула не только Вас.       Поттер чуть крепче сжимает серебро в ладонях. Скрежет о фарфор, продолжает разрезать мясо, соус размазывается по тарелке.       Он бросает взгляд на Бельвину, но та безэмоционально молчит, словно на неё наложили Империус — она сама на себя не похожа. Начиная с цвета волос и заканчивая тем, что он вовсе и не слышит и не видит ни её нежного смеха, ни ласковых поддразниваний, ни… её тех самых взглядов. — Разумеется, — говорит приглушённо Гарри и облизывает языком зубы; кусок овощей застрял между передними зубами, и он торопливо подносит ко рту салфетку, чтобы впоследствии выглядеть более презентабельно. — Я как раз хотел поговорить об этом.       Он краем глаза улавливает, как напрягаются плечи Бельвины — первая реакция, кроме безразличия, за этот вечер. Её младшая сестра сразу пристально смотрит на неё, чуть наклоняясь, чтобы увидеть выражение её лица. — Я — сын лорда, — начинает Гарри. Голос хриплый, но он усилием воли заставляет звучать себя спокойно, вновь схлёстываясь взглядом с Альтаиром Блэком. — Она — дочь лорда. Мы дружим, верно. Но я смею озвучить, что питаю надежды на нечто большее, чем дружба. И, по всем правилам приличия и основам долга, я надеюсь, что…       Лорд Блэк прерывает его жестом руки — выставленная ладонь вперёд. — Не продолжайте, профессор Берк. Я Вас понял. Но своего благословения я вам не дам.       Поттер замолкает. Подготовленная речь умирает у него во рту, так и не озвученная полно. Он молчит, удерживая взгляд Альтаира Блэка. Пальцами чуть сжимает край кружевной салфетки на столе, словно одно это движение может придать ему сил, не дать рассыпаться на крохотные осколки всей надежде, что ещё ярко горела в его сердце мгновение назад.       Мир Поттера сужается до глаз Альтаира Блэка. — Могу я узнать, почему? — Осмелюсь предположить, что подробное объяснение Вы найдёте слишком сложным. — «Язык правды прост», лорд Блэк.       Альтаир Блэк чуть наклоняет голову вбок, и в этом жесте Поттер видит только Бельвину, которая, читая её романы под партой во время лекций по Истории магии, задумывалась над репликами книжных персонажей, так же склоняла её голову на бок. — Если вы изволите простоты правды… — лорд Блэк приподнимает двумя пальцами одну из закусок на столе так, словно это было что-то грязное и недостойное его прикосновений. И продолжает: — Вы бедны, профессор Берк.       Поттер сглатывает. Он враз ощущает себя ещё более мелким, чем крошки сахара на печенье, которое так любил воровать у них с Белладоной Дамблдор, когда занимался с ним. — Я молод, — его голос кажется таким спокойным и твёрдым, что Поттеру и самому не верится, что это его голос. — Вы молоды и бедны, — поправляет его Альтаир Блэк. — Как Вы намерены обеспечивать мою старшую дочь? У Вас есть Мастерство, безусловно, и учёное звание, но этого не достаточно. Вы происходите из побочной ветви рода Берков — уважаемого рода, верно, но ваш батюшка не унаследовал от вашего деда ни кната. А моя дочь привыкла жить, никогда и ни в чём не нуждаясь.       Поттер сглатывает. Во рту пересохло. Отблески камина ловят драгоценные камни тиары Бельвины и пляшут по его дрожащим рукам. — Бельвина говорила мне, что её интересует Артефакторика и что она надеялась получить образование в этой сфере. После мы могли бы вместе обеспечивать нашу семью. — Вместе?       Урсулла Блэк молчит, даже не смотря на её мужа. Она тянется к шали, которую ей протягивает невидимый домовик и кутается в неё. Шаль мерцает среди пламени свеч, равно как и её сапфировое ожерелье. Лукреция отворачивается от старшей сестры и вжимает голову в плечи, дрожащей рукой накалывая на зубья вилки кусочек мяса. — Моя дочь не будет так жить, профессор Берк. Не сможет. Не потому что это недостойно, нет. Она просто привыкла к другой жизни. Получить образование — иное дело. Я даже поощряю её в этом желании. После она может создавать эти её безделушки, — он кривит губы в лёгком намёке на улыбку и продолжает: — и дарить их её друзьям в памятные даты. Но не более. Вы сами сказали, что она дочь лорда. А дочь благородного лорда не марает руки о чернь.       Поттер отказывается показывать, что слова её отца задевают его и инеем покрывают его пламя надежд. В его глазах образ Бельвины, смеющейся на кухне в их домике у океана среди дурачихся Белладоны и братьев Селвинов с Джейн, качающей на руках ребенка, начинает медленно меркнуть и изменяться — Бельвина растворяется в этом видении, словно призрак, и оставляет после себя пустой стул и колыхающиеся белые занавески позади. — Я планирую поступить в Академию при Отделе Тайн. Работники Отдела Тайн получают приличное жалование, — резко отвечает он, хотя и пытается контролировать голос изо всех сил. — Моё текущее финансовое состояние лишь вопрос времени, лорд Блэк. — Вы планируете. Но жизнь в будущем может пойти совершенно иным путём, нежели чем то, как Вы планируете сейчас. Тем более, даже если Вы поступите в Академию, Вам нужно будет учиться там ещё два года, и в начале Вашей профессиональной карьеры Вы не получите высокой должности никогда. А что, если в этот период моя дочь забеременеет? Вы молоды, страсть вспыхивает, и часто молодые люди не задумываются о последствиях. Вам нужно будет прокормить себя, мою дочь и, возможно, ваших детей. Вы подумали об этом, профессор Берк?       Нет. Конечно, нет. Об этом Поттер не думал. Да, порой он представлял близкую связь с Бельвиной — то, как он бы ласкал её, касался её рук свободно, целовал её шею и гладил женственные изгибы в постели со смятыми простынями, пока она бы шептала нежности в его плечо и милые поддразнивания. Но дети? Нет, об этом он не думал. — Но всё же я верю в свободу воли, — Альтаир Блэк отпивает вновь немного вина, домовики налили новую порцию алкоголя, его свободная рука тянется к набалдашнику его трости, и он играет с ней. — Если моя дочь желает вступить с Вами в брак, я не буду препятствовать этому. Я не настолько жесток, чтобы поступать таким недостойным образом. Я вижу, что у Вас серьёзные намерения, и я ценю то, что Вы показали уважение к нашей семье, что наконец решили рассказать нам о Ваших надеждах.       Альтаир Блэк вытаскивает двумя пальцами из кармана пиджака прямоугольный пергамент и медленно кладёт его на стол.       Поттеру не нужно смотреть, чтобы понять, что это.       «— Тут на колдокамеру снял, как вы… ну, ты понял меня. Должен же этот момент у вас на память остаться. Ей я с письмом колдофото тоже отправил, хотя она мне так и не ответила. Держи копию».       Поттер молчит. Ладони потеют. Руки сильно дрожат, и он не в силах унять тремор. Сок несколькими крупными каплями проливается на кружевную салфетку, и невидимые домовики живо всё прибирают.       «— Сейчас, когда ты упомянул её отца, я начинаю подумывать, что, может, он её наказал за что-то и не позволяет никому писать. Лорд Блэк всегда был… странной личностью. Она как-то рассказывала, что он первым читает все письма, которые ей отправляют. Ради Мерлина и Морганы, уже двадцатый век, а их семья будто застряла в Средних веках». — Так что, — заключает лорд Блэк, убрав руки от колдографии, где запечатлен момент в Вальпургиеву ночь, когда Гарри и Бельвина танцуют, а потом — долго целуются в губы. — Как я уже и говорил, я верю в свободу воли. Всё же брак — это концепция выбора. Моя Бельвина сама должна сделать свой выбор. Но со знанием того, что своё благословение я не дам на этот мезальянс и лишу её приданого, если она выберет Вас. Соответственно, наше сообщество такой союз не одобрит, а значит, оборвёт с вами все связи, и ни один приличный дом не примет вас даже в качестве гостей.       Поттер двигает челюстью, чтобы успокоиться. Поднимает взгляд на Альтаира Блэка. Не было ненависти. Не было разочарования. Просто — неприятное ощущение от одной определённой мысли.       Альтаир Блэк ведь и сам был на его месте — на месте Хардвина Берка — когда-то, много лет назад. Тоже из побочной ветви, тоже не имел денег, тоже смотрел на женщину, семья которой обладала огромными богатствами. Но сам из себя Альтаир Блэк ведь не представляет «ничего особенного» — как любезно выражается высокомерная мать Бельвины — даже спустя много лет, до сих пор находясь на низкой ступени карьерной лестницы. Нет, Поттер не судил его. Карьера может не сложиться у человека, даже если он гениален. Дело ведь не в этом.       Ему — дали благословение. А он сам — замыкает этот круг, проявляя малодушие.       Или всё же Альтаиру Блэку не дали этого благословения?       «— Так этот Альтаир Блэк — слышали? — женился же на его жене насильно! Изнасиловал её, заделал ей ребёнка и тем самым получил возможность сделать её своей женой!»       Поттер сжимает край столешницы, впиваясь в поверхность пальцами. Костяшки белеют.       «— Ты интересный человек. Интересные люди не любят подчиняться системе. И тем забавнее их ломать.       — Почти всегда можно сломать в ответ.       — Ты не такой человек, Хардвин».       Урсулла Блэк напротив него касается её сережки с крупным камнем и тихо отчитывает маленькую Лукрецию за какой-то промах в этикете. Она не выглядит как совершенно несчастная женщина. И приданого её не лишили — единственный ребенок в семье. А если Бельвину лишат… что ж, у них есть вторая дочь — запуганная и несчастная малышка Лукреция. — Так, моя дорогая Бельвина, что же ты размышляешь над этой непростой ситуацией? — спрашивает Альтаир Блэк, лениво ведя большим пальцем по краю его бокала.       Поттер медленно переводит взгляд на Бельвину. Они встречаются взглядами.       Он так давно не видел её глаз. Они всегда казались ему волнами океана — бурными и способными поглотить его в одно мгновение. Раньше он отметал эти предчувствия, как нечто далёкое и пустынное.       Но сейчас он видит её глаза. И бархатная коробочка в кармане его брюк ощущается теперь почему-то лёгкой — словно пустой и бессмысленной. — Я… благодарна Вам за Вашу прямоту, профессор Берк, — начинает Бельвина с холодным выражением лица, а Поттер чувствует, как помимо его воли сгорбливается. — Но, боюсь, мы оба поторопились с нашими чувствами. Мой отец говорит разумные вещи. Полагаю, наш возможный союз, в сущности своей, не принёс бы нам истинной радости. А потому я, с большим почтением к Вам и Вашим чувствам, считаю правильным отказать Вам.       Альтаир Блэк тянет уголки губ. Маленькая Лукреция пытается снова ослабить ворот её платья. Урсулла Блэк раздражённо вздыхает и прекращает попытки её младшей дочери, враз затянув ткань ещё даже туже, чем прежде.       Поттер медленно качает головой, нервно. Волны разочарований топят его, лёгкие заполняет ядовитая вода, отравляя все воспоминания и губя намерения. — Полагаю, вы именно для этого пригласили меня на приём в узком кругу, — Гарри вытирает рот салфеткой снова и опускает серебро на стол. — Чтобы прояснить ситуацию. — Вы умный волшебник, профессор Берк. Не вижу смысла лукавить.       Он кивает, прикладывает ладонь к губам, сглатывает, пытаясь успокоиться, и более не смотрит на Альтаира Блэка. — Вам понравился маггл, профессор Берк? — Высокий голос Урсуллы Блэк на мгновение вытаскивает его из-под толщи ощущения волнообразного предательства. — Маггл? Простите, я не совсем понимаю, о чём Вы, леди Блэк.       Ведьма чуть смеется, а потом снова накалывает мясо на вилку и чуть прикрывает глаза, жуя. — Такой деликатес сейчас трудно достать. Знаете, раньше они были вкуснее, сочнее. У них ведь война, верно? Так интересно! Но, увы, мясо жёстче в таких условиях. Такая растрата. Верно, мой драгоценный муж? — Совершенно согласен, дорогая жена.       Гарри отрешённо смотрит на свою тарелку, уже пустую. Лишь капельки соуса и крошки от кусочка хлеба с маслом. Потом переводит взгляд на тарелку Бельвины и то, как она спокойно разрезает кусочек мяса, поливая его соусом.       К горлу подкатывает желчь.       Пространство вокруг шатается.       Мир накреняется.       Он резко поднимается из-за стола, стул его падает, и он торопливым шагом идёт к выходу из столовой, прижимая руку ко рту. — Куда же Вы, профессор Берк? Ещё не был подан десерт! — Бельвина, проводи профессора Берка. Похоже, ему нездоровится. Следует проявить понимание к недугу нашего гостя.       Он идет неровным шагом, рука цепляется за стену с мозаикой, и магический песок рассыпается рядом с его прикосновениями. Некогда широкий коридор сужается, и ему кажется, что уйдет целая жизнь, чтобы добраться до другой двери.       Нет, он не хочет об этом думать. Нет. Некоторые богатые магические семьи ведь делали так, не считая магглов за разумных существ. Это не было для него новостью. Просто казалось настолько далёким, что он никогда прежде и не думал об этом.       Но она знала, что было подано на стол. — Вы направляетесь не туда, этот коридор ведет в сад. Вам нужно…       Поттер резко хватает её за руку, когда она касается его плеча, отдёргивает её от себя и лишь огромным усилием воли удерживает себя от того, чтобы ударить её.       Бельвина отшатывается, пятясь от неожиданности к стене. Её темные кудри вырываются из идеальной прически и обрамляют её лицо, которое под этим причудливым светом магических ночников в коридоре имеет схожие черты с её отцом.       Песок описывает её силуэт, ручеёк магии бежит быстрее, вновь стараясь найти свой путь. — Как ты могла, — вырывается у него хрипло. Он поднимает на неё взгляд, сжимая ладонь в кулак. Желчь жжёт горло. — Как ты могла так поступить?       Бельвина молчит. Она смотрит куда угодно, на его костюм, на его очки, на его губы, но только не ему в глаза. Она выпрямляется и закладывает руки за спину. — Это традиция моего Рода, Хардвин. Так у нас принимают гостей. — Не притворяйся. Ты знаешь, что я говорю вовсе не об этом.       Бельвина опускает руки, сжимает и разжимает пальцы. Сглатывает и сильнее прижимается к стене, будто его слова отшатывают её от него.       Её молчание выводит Гарри из себя, и его слова начинают литься из него, из осушенного чувствами ручейка превращаясь в бурную реку разочарований: — Вот это — вот это ты настоящая? При мне, при нас, ты совсем другая. Поддерживаешь равенство, дружишь с полукровками, магглорождёнными, говоришь о планах на будущее, расписываешь свои идеи и читаешь романы о любви и дружбе, — из его горла вырывается каркающий смех, но он продолжает: — Знаешь, я даже сейчас зол не потому, что ты отказала мне, хотя, видит Мерлин, мне больно. Пусть — я не богат! Я этого и не скрываю. Может, я бы и вправду не смог подарить тебе хорошую жизнь, твой отец прав. Я злюсь, потому что ты оказалась лгуньей.       Он молчит и тяжело дышит, забирая воздух из их общего маленького пространства. Тянет руку в пространство между ними, но не касается её. Он указывает на всю её. — То ли ты настоящая с нами, то ли ты настоящая вот здесь — ты сама хоть знаешь себя? Или это ни то и ни другое? Ты лжешь нам, лжешь семье о своих взглядах, лжешь самой себе. Где ты? Ты — что? Прячешься под масками, подстраиваешься подо всех. Ты слушаешься отца, сидишь рядом с матерью и позволяешь топить себя в этой всей кутерьме мерзостей. Да дело даже не в магглах, будь они прокляты! Где твоя воля? Где твой голос? А если ты согласна с ними, тогда почему же ты дружила с нами и говорила все эти возвышенные праздные речи?       Бельвина резко проводит по волосам, её кудри становятся более хаотичными. Она тоже начинает часто дышать, и Поттер чувствует колыхание воздуха в пространстве между ними. — Хардвин, ты не понимаешь… Вы действительно мои друзья. И я действительно люблю тебя! Но все не так просто! — Глаза её наполняются слезами, и вся маска безразличия слетает с неё как от сильного ураганного порыва. — Отец требует от меня определённого поведения. Я выросла в этих стенах. Мы живем по-другому! Я пытаюсь быть собой, но у меня не всегда это получается. Ты не знаешь, на что он способен. Я боюсь его. Мне страшно, Хардвин. Ты не был на моём месте, ты не можешь меня понять!       Гарри прислоняется спиной к мрамору, и магический песок тоже начинает пересыпаться, смывая мозаику узоров и образуя вместо них его силуэт, окаймлённый мыслями-воспоминаниями, складывающимися в один единый болезненный пазл.

      «— Все ушли прочь, все продолжили жить дальше, а я будто приросла к месту и глядела на всё со стороны. Но время неумолимо, и мне пришлось вновь надеть свою маску».

      «— Я не вхожа в их круг. Меня считают слабой».

      «'Думает о поступлении в академию при Отделе тайн' — о своём возможном поступлении в академию при Отделе тайн Поттер сказал лишь одной Бельвине Блэк. Их могли подслушать, да. Но был и другой вариант».

      «— Неужели она всё знала? Её отец, Альтаир Блэк, он ведь имеет должность в правительстве. И она ничего не сказала нам, никак не предупредила. И там, под бомбами, оставила нас… умирать».

      Поттер судорожно глотает воздух и прикрывает глаза. Песок шумит рядом, перетекая в иную форму, как и его мысли. — Не надо, — Гарри выставляет руку вперёд и больно тычет указательным пальцем ей в грудь, — Не надо так говорить. С друзьями и любимыми так не поступают, как ты, — голос на этот раз вырывается из него хрипло-болезненно, но слова всё равно неумолимо текут своим потоком: — И с семьей — тоже так не поступают. Ты не можешь иметь два лица, Бельвина. И это не какая-то безумно сложная истина. Ты и сама это прекрасно знаешь.       Он отдёргивает руку — будто прикосновение к ней теперь обжигает и отвращает его одновременно. — Хардвин, постой! Послушай же меня! — Её голос срывается, слова комкаются, как бумага. — Дай мне всё объяснить. Ты должен понять меня. Это не было моим намерением!       Бельвина пытается подойти к нему ближе, поток слёз портит её макияж, и она комкает в руках ткань платья. — Зачем? Что ты скажешь? Ты уже всё сказала.       Гарри вытирает рот, будто может стереть свои собственные слова и целый год его жизни, наполненный чувствами к ней. Он выпрямляется и продолжает: — Я полюбил тебя за твою решимость, за то, как ты выделялась из толпы, за то, как ты создавала ощущение, что на тебя можно положиться даже в самое трудное время, — он замолкает и смахивает влагу со щёк, слёзы не застилают глаза, а каким-то уродливым образом заостряют его прежде плохое зрение до самого физического предела. — Но оказалось, я не знал тебя по-настоящему и любил лишь твою оболочку.       Скрип двери. Мрамор освещается ещё одной тенью на белом полу.       Альтаир Блэк выходит из столовой, услышав повышенные тона разговора. Поттер отряхивает мантию. Бельвина не смеет обернуться и застывает на месте, лишь её тонкие длинные пальцы, увеянные драгоценными кольцами, комкают складки дорогого магического платья, отсветы которого сверкают даже здесь, в этом узком коридоре среди песка древнего искусства и невидимой стены, враз возникшей между ними.       Молчаливый знающий металл глаз её отца опускается Поттеру на голову в давящем осознании, словно топор, нависший над тоненькой ниточкой, а после — исчезает как дым, обрушиваясь на эту нить и разрывая её окончательно. — Спасибо за ужин, лорд Блэк.       Слова кажутся пустыми. Но Гарри говорит искренне. Если бы не этот вечер, всё сложилось бы иначе. А лучше разорвать ещё тонкую нить до того, как она живыми прутьями проникнет в сердце и окончательно разъест его отравленной ржавчиной.       Гарри поворачивается к нужному коридору к парадной, и вслед слышит звучный голос Альтаира Блэка, блуждающим эхом отражаясь от мраморных стен и оседая под черепной коробкой Поттера: — Вы заслуживаете искренности. Желаю Вам её всегда в Вашей жизни, профессор Берк.

* * *

      Проспект наполнен магическими фонарями, аврорами, в такой час, еще не слишком поздний, на улицах довольно много магов. Дама с собачкой идёт, поправляя шубу и смеётся рядом с её путником. На миг Поттеру чудится на её шее ожерелье с сапфировыми камнями.       «— Такой деликатес сейчас трудно достать. Знаете, раньше они были вкуснее, сочнее. У них ведь война, верно? Так интересно! Но, увы, мясо жёстче в таких условиях. Такая растрата. Верно, мой драгоценный муж?       — Совершенно согласен, дорогая жена».       Поттера страшно тошнит уже целый час. Он едва стоит на дрожащих ногах в одном из узких переулков и пережидает очередной болезненный спазм, в который раз магией очищая тротуар под ним от рвоты. Прислоняется лбом к кирпичной стене и вдыхает побольше воздуха. Прохладно. Конец лета предвещает холодную осень в Лондоне.       Гарри вытирает рот, выйдя из переулка, и сильно кашляет, горло жжёт. Машинально поправляет мантию, чтобы выглядеть пристойно. Хотя зачем и перед кем? Смысла не было. Магический фрачник насмешливо поблёскивает в свете фонарей.       «— Вы бедны, профессор Берк. У Вас есть Мастерство, безусловно, и учёное звание, но этого не достаточно».       В голове — пусто. Виной тому или его состояние, или психотропные зелья, которые достал чудовище. Нет, ему было по-прежнему больно — невыносимо больно. Казалось, что сердце его вырвали из груди, и оставили его где-то настолько далеко, что даже он сам не смог бы никогда найти его, даже если бы попытался. Но в то же время дрожь прошла в теле, а мыслей о том, чтобы поднять палочку к виску — не было.       Просто… опустошение.       «— Вы планируете. Но жизнь в будущем может пойти совершенно иным путём, нежели чем то, как Вы планируете сейчас».       Альтаир Блэк был прав, конечно. Во многом другом, не только в этом. Гарри это понимает. Но от этого легче не становится. Совсем наоборот.       Гарри засовывает руки в карманы мантии и идёт по проспекту, смотря на тёмную улицу.

      «— Люди полагают одно, — начинает чудовище, смотря на бокал в своих руках, а потом снова поднимая взгляд на Гарри, — надеются на второе, а получают в итоге ни то, ни другое. Жизнь непредсказуема».

      Поттер прикрывает глаза на мгновение. Под веками — желтые круги. И почему он сейчас вспомнил тот разговор с чудовищем после получения Мастерства? Образ-воспоминание рассеивается как дымка, когда Поттер доходит до ювелирной лавки.       Нет. Лучше не думать об этом.       Всё потом. Всё — однажды.       Гарри сосредотачивается, сжимая ручку двери. Нужно вернуть кольцо, пока сделка по кредитованию не вступила в свою силу — в договоре, который Гарри, хоть и спешно, но внимательно прочёл, было сказано, что сделку можно расторгнуть в течение первых суток. Благо, была хотя бы такая лазейка.       В лавке та же самая продавщица, вернувшаяся с перерыва. Она стоит, напевая какую-то магическую мелодию, суетясь над журналами, касаемыми товара. Она оборачивается и, видя лицо Поттера, натягивает поломанную улыбку. — Размер не подошёл, профессор Берк? Мы всё поправим, вы только скажите. Даже бесплатно!       Поттер ведёт плечом, вынимая из кармана бархатную коробочку, которая даже не была открыта с тех пор, как туда аккуратно вложили кольцо руки этой самой ведьмы. Он тянется за документами по кредитованию во внутреннем кармане мантии, а потом — замирает.       Яркие голубые глаза напротив, рядом с одним из стендов с украшениями.       Чудовище. Стоит рядом со второй продавщицей в бутике и Орионом Блэком, который наклоняется, чтобы получше рассмотреть украшения, помолвочные кольца, выложенные на бархатной подушечке на магических стёклах витрины.       Орион бормочет: — Вальбурге нужен заморский бриллиант, считаешь? Никак не могу выбрать, но вроде твой вариант с рубинами лучше моего. Ты всегда знал, что ей нравится даже лучше, чем я…       Орион, однако, услышав слова и обращение к магу — это проклятое вездесущее «профессор Берк» — другой ведьмы в бутике, тоже поворачивается в сторону Гарри.       Чудовище, впившись в него взглядом, не шевелится ни на дюйм. Голубые глаза сверкают в бутике среди магических ламп, и на мгновение Гарри кажется, что всё вокруг снова становится чёрно-белым, кроме этих глаз.       «— И я не стыжусь своих чувств. И никогда не буду. Они искренни и достойны».       Поттер чувствует, как шея у него покрывается алыми пятнами — от гнева и унижения. Меньше всего сейчас он хотел, чтобы чудовище и этот проклятый Блэк слышали последующий разговор. — Так что, профессор Берк? Размер подогнать нужно, всё понятно, сейчас нужный артефакт принесу, один момент… — Не нужно. Я хочу вернуть товар и расторгнуть договор. — Ей не понравилось кольцо? Желает другое? Конечно, конечно, я помогу вам определиться с новым выбором.       Поттер прикрывает глаза. На щеках ходят желваки. Унижение обжигает горло хуже желчи. — Не нужно.       Ведьма перестаёт бормотать, обеспокоенность сменяется пониманием. На губы натягивается вежливая улыбка — видимо, по его лицу и тону ей стало понятно, что дело было вовсе не в размере или красоте кольца. — Я Вас поняла. Простите мне мою назойливость. Давайте договор, сейчас всё уладим. Не переживайте, в жизни всякое случается… — тихо бормочет она, листая пергамент и ища нужные пункты.       Поттер шевелит челюстью, чуть тяжело дышит. Макает в чернильницу перо, расписывается в нужном месте, хотя острый от напряжения взгляд всё равно читает мелкие буквы. Неустойку он всё же должен будет оплатить — небольшая цена в сравнении со стоимостью кольца. И всё же — небольшой удар по его тонкому кошельку. Странно, но о кошельке сейчас он думает, а тогда, когда заключал договор на льготное кредитование — совершенно не думал ни о тратах, ни о том, как будет разбираться с этим позже.       «— Я молод.       — Вы молоды и бедны».       Поттер вытаскивает кошелек и отсчитывает сразу нужную сумму. Все равно скоро будет в Хогвартсе. Возиться с подобными перепетиями у него позже просто не будет времени. Благо, с собой было нужное количество галлеонов.       Продавщица вежливо кивает, забирая магией монеты в кассу и оставляет Гарри копию расторгнутого договора. Гарри складывает пергамент как в тумане и прячет во внутренний карман мантии. — Реддл, ты что делаешь? Мы еще не закончили выбирать, куда ты?       Поттер фоном слышит чуть дрожащий голос Ориона и чувствует его растерянность, смешанную с нетерпением и чем-то совершенно другим — непонятным и совершенно понятным чувством одновременно.       Гарри хлёстко шагает прочь, выходит из лавки и чуть надавливает пальцами на переносицу. Очки чуть сползают, а потом поправляются на место. Он снова вдыхает побольше воздуха, глотает его, будто это поможет ему справиться с утоплением воспоминаний и собственных эмоций-чувств.       Он идет по проспекту то быстрым, то медленным шагом. Маги вокруг заняты своими делами, авроры в алых мантиях мельтешат перед глазами, словно поток крови, хлынувший отовсюду. В военное время их было предостаточно на главных проспектах.       В стекле одной из лавок он краем глаза видит отражение себя и чудовища в паре футов от него.       «— Только будь честным хотя бы с самим собой и ответь на вопрос: «Где эта женщина сейчас? Если твои чувства взаимны, то почему же она сейчас не рядом с тобой, в момент нужды?»       Гарри отворачивается, подавляя внутреннее отвращение, вспыхнувшее в нём и проколовшее горло будто острым шипом.       Напротив — Темза, берез и мост, магический мост, с каменными переплетениями цветов. Он подходит ближе, руки кладёт на парапет, а потом и вовсе перемещает тело так, чтобы сесть на этот парапет. Ноги не ощущают земли под собой больше, и он просто смотрит вниз на чёрную в темноте вечера воду.       Шорох ткани мантии. На парапет в той же позе садится чудовище.       Их руки не касаются друг друга, и они оба молчат. У Гарри нет желания говорить с этим существом, никогда не было, а в этот момент — и подавно. Но в это уродливое время в прошлом Волан-де-Морт имел талант мучить его, находя его в самые тяжелые моменты в жизни и оставаясь рядом с ним. — Почему ты здесь?       Голос у Поттера выходит больше усталый, чем озлобленный. Он чуть откидывается назад, смотря на ночной пейзаж Магической части Лондона. Огни сверкают, словно далёкие фейерверки его юности. — Потому что ты нуждаешься в этом.       Поттер не смотрит на чудовище. Нет, ему никогда ничего подобного не было нужно. По крайней мере, от Волан-де-Морта.       Но он молчит. Сил нет придумать колкий ответ. — Нелюбовь — это тоже своего рода любовь, Хардвин.       Гарри дёргается. Эти слова, такие простые, вдруг клеймом выжигаются у него в сознании.       Он смотрит на их силуэты в черной воде — они едва видны, и все же парапет моста достаточно низко расположен к воде, а сзади — магические фонари, лунным блеском подсвечивающие воду. — Разрушения — это фундамент для личности. И довольно прочный. Нелюбовь показывает то, какой любовь не должна быть — и так рождается понимание, что же такое это настоящее глубокое чувство на самом деле, — Волан-де-Морт смотрит на их силуэты на воде и потом спокойно поворачивается к нему лицом. — Невозможно глубоко любить человека, у которого не твой эмоциональный и психологический опыт. Людям свойственно считать, что «противоположности притягиваются». Но в действительности крепкую связь можно построить лишь с тем, кто понимает тебя и имеет те же корни — в духовном смысле. — Ты думаешь, я не понимаю этого, Реддл? — Поттер оборачивается на чудовище, и они схлёстываются взглядами.       Если бы Гарри не понимал, он бы бросился в омут безрассудности и попытался бы переиначить то, что произошло. Умолял бы Бельвину быть с ним, придумывал бы тысячу обещаний для её отца, которого ни одно его слово не впечатлило бы. Он бы закрыл глаза на правду, считал бы нерешительность Бельвины — женской слабостью и кокетством множественных отказов, а не её собственным выбором. Он бы лелеял в себе даже сейчас глупые надежды на то, что они любят друг друга, когда в действительности своей она любила его образ, а он — её оболочку.       Страсть может затмить рассудок, но страсть имеет свойство угасать, даже если в её пламя бесконечно бросать поленья. Это была капля солёной морской воды в пустыне, от которой жажда лишь усилится.       Чудовище голову чуть наклоняет к нему вперёд, а потом — откидывается назад, пальцами цепляясь за перила.       Ветер треплет его тёмные кудри. — Ты понимаешь. И именно поэтому тебе сейчас так больно. — И ты рад этому. Тому, что у меня ничего с ней не вышло.       Поттер не видит смысл притворяться, будто не понимает, что чудовище прекрасно осознал всю ситуацию. Правда была на поверхности, а Гарри никогда не уклонялся от истины. По крайней мере, в делах и побуждениях, мысли-избегания не в счёт.       Чудовище отворачивается от него. Пальцы чуть движутся по парапету, он одну ногу сгибает, и кладёт подбородок на колено. — Да. Потому что со стороны было видно, что Бельвина Блэк не смогла бы жить с тобой в долгой перспективе. Рано или поздно у вас в отношениях начались бы серьёзные проблемы. И как это бы закончилось — неизвестно.       Чудовище чуть прикрывает глаза, а потом снова смотрит на ночные огни. Время утекает сквозь пальцы, и Гарри кажется, что он крутится в водовороте волн бесконечно долго и бесконечно коротко одновременно. — И нет, — продолжает Волан-де-Морт. — Потому что ты теперь страдаешь, — чудовище снова поворачивается к нему лицом: — А если страдаешь ты, страдаю и я. — Страдаешь? Ты? — Да. Всё просто, Хардвин.       Чудовище замолкает и тянется за волшебной палочкой. Гарри весь подбирается, но Волан-де-Морт взмахивает древком, и маленькие камешки на берегу реки начинают прыгать в воду на манер игры в плюй-камни. — Богатые слои общества никогда не поймут даже средний класс, что уж говорить о простых магах и ведьмах, — развивает прежнюю мысль Волан-де-Морт. — У них другое воспитание, отношение к вещам, пище, даже к чувствам. Эту стену не преодолеть. — Тебе ли об этом говорить, Реддл? Ты близко, так сказать, дружишь с детьми из богатеньких семей. Вон, даже Орион позвал тебя выбирать вместе с ним кольцо для Вальбурги. Ты в их кругах.       Река бурная, камешки почти сразу теряются в чёрных волнах, поглощенные силой воды. — Я не дружу с ними, Хардвин. Это симбиоз. Я ими пользуюсь. А они — пользуются мной. Чтобы дружить, нужно равенство в отношениях. О каком равенстве может идти речь, если я сильный маг, а они — слабее, но всегда будут иметь доступ к тому, к чему я никогда не смогу? Ты думаешь так же, я же вижу, как ты смотришь на меня и мой, как ты выразился, «круг». Просто сейчас ты витееват в словах. Оставь это, Хардвин. Мы ведь оба не любим ложь.       Рука Поттера сама собой тянется к его палочке-крестражу. Трансфигурация выходит легко, и голубоватое мерцание эхом повторяет траекторию камешков чудовища — плеск, плеск и бульк.       Теперь, когда Гарри освоил теорию и практику, образы он творит уже сам, без женщины-крестража. Ведь магия — это сила воображения, в конце концов. Как и любая мысль, воплощающаяся в действии. — Что для тебя Трансфигурация, Хардвин? — Призрак прошлого. — Ты боишься смерти, но тянешься к её образам? Интересно. И всё же, есть что-то общее у всех людей. — А что же для тебя образы Смерти, Реддл? — Любовь. И нелюбовь. Всё взаимосвязано. Разрушения рождают созидание. А созидание приносит разрушения.       Бульк, плеск, плеск.       Эхо Поттера продолжается, снова и снова. Мерцание касается камешков чудовища, и в какой-то момент они начинают прыгать синхронно — всякое эхо имеет свойство зацикленности, если никто его не заставляет замолчать.              Они оба надолго замолкают. Вдалеке разносится стук магического трамвая — по этой части Англии он проходит без чар Невидимости. — Я боялся, что ты спрыгнешь, — шёпот, хриплый, едва различимый.       Но Гарри слышит его.       Поттер хмурится, эхо магии медленно затухает, и мерцание втягивается обратно в палочку-крестраж.       «— Я не настолько отчаян.       — Ты не знаешь, что такое отчаяние, Реддл».       Поттеру невольно вспоминается момент, когда он этой зимой кинулся в какое-то тёмное озеро поплавать, чтобы сбежать от облика Смерти, впервые увидев её в тот вечер, а его в итоге на дно чуть не утащила сирена. — Прыгать с моста из-за разрушения иллюзий? — Эхом отзывается Гарри и смотрит на свои ноги, чуть качая ими. Одна начищенная туфля почти слетает с ноги, но он успевает магией поправить её. — Нет, Реддл, я бы не спрыгнул из-за такого.       Чудовище долго молчит. Продолжает бросать камешки в воду, а потом перестаёт лениво взмахивать палочкой и кладёт руку с ней обратно на парапет.       Пальцы его чуть дрожат.       И больше он ничего не говорит.