Нарисуй мои воспоминания

      Всю ночь у Ромы не получалось сомкнуть глаз. Он ворочался, мял подушку, в голову лезли разные мысли. Время тянулось бесконечно.       Первые лучи солнца лились сквозь белые занавески, озаряя комнату ярким светом и Рома, прикрыв глаза рукой, взглянул на будильник, стрелка которого остановилась на цифре четыре. Резкими движениями Рома вскинул одеяло и стал бродить по комнате туда-сюда. Вскоре, когда он понял, что поспать не удастся, Рома поспешно накинул кофту и выскочил из дома.       Бесцельное хождение по утреннему лесу приведёт его в чувства. По крайней мере, Рома так надеялся. Он вслушивался в пение птиц, едва уловимый шелест листьев, вдыхал воздух, полный летней свежести. Можно было насладиться прогулкой в полной мере, но тут Рома увидел виновника своей бессонницы.       Первая мысль: «Бежать!», но было поздно. Влад широким шагом направлялся в сторону Ромы.       Тот быстро пригладил волосы. Оглядел свой внешний вид: грязная майка, пижамные штаны и старые тапки. Цокнув языком, Рома уже сто раз пожалел о своём решении пойти гулять в лес.       — Тоже ранняя пташка? — лучезарно улыбнувшись, спросил Влад.       Он выглядел бодрым. В отличие от Ромы, Влад был одет в джинсовые шорты и полосатую футболку.       Рома прочистил горло, сдавленно произнёс:       — Совсем нет. Просто не спится.       — Я до ручья собирался дойти. Хочешь со мной?       Слабо улыбнувшись, Рома кивнул и в ту же секунду ребята понеслись, словно маленькие дети, по мокрой от росы траве.       Вокруг протекающего через густой лиственный лес ручья ощущался влажный, даже сырой воздух и тонкий аромат зелени. Несмотря на сырость, Рома раскинув руки лёг на траву. Зажмурившись, стал наслаждаться певучим журчанием ручья, шелестом трав и листьев. Подобная обстановка притягивала к себе, расслабляла, убаюкивала.       Рома уже было думал, что уснул, но стоило ему почувствовав чью-то руку на своём плече, как он внезапно распахнул глаза, огляделся. Только в тот момент он заметил, что уснул, прижимаясь к боку Влада. Тот спокойно сидел рядом и рисовал. Видимо, случайно положил руку на плечо Ромы.       Рома прекрасно знал, что за любимом делом Влад ничего и никого не замечает, погружаясь в свой личный мир. Аккуратно убрав его руку с плеча Рома, встал, подошёл сзади и стал следить за тем, как Влад старательно изображает пейзаж ручья.       Он то и дело закрашивал, стирал, а потом снова закрашивал. А Роме это нравилось. Нравилось наблюдать за плавными движениями его руки. Нравилось прислушиваться к звукам рисования карандашом по бумаге. Рома был не в силах понять происходящие изменения в его душе, не знал, куда скрыться от пугающих мыслей, но единственное, в чем он был уверен, так это то, что Рома готов смотреть на процесс создания творений Влада целыми днями, а то и всю жизнь.       В тот миг Роме казалось, что он вместе с Владом перенёсся в чужестранный мир, далёкий от реальности. Именно поэтому он не сразу заметил, что Влад уже перестал рисовать. Рома вздрогнул, когда заметил на себе его изучающий взгляд. Некоторое они время молчали, а затем Влад нарушил наступившую тишину:       — Прости. Я зарисовался.       Рома хотел ответить: «Ничего. Мне нравится смотреть на то, как ты рисуешь», но вовремя остановил себя. Неловко отводя глаза, он заметил рядом лежавшую книгу. Рома узнал подаренной Машей произведение «Вам и не снилось».       — Нравится?       Влад грустно улыбнулся.       — Да. Правда история печальная. Про то, как родители вмешиваются в жизнь детей... Мне это знакомо.       — В каком смысле?       Влад замешкался.       — Однажды я сказал, что не пишу портреты, но это не так... — Влад внимательно посмотрел в глаза Ромы. — Я их пишу. Но только... Дорогих мне людей. Тех, кто запал глубоко в душу. Понимаешь?       Рома быстро кивнул.       — Таким человеком стала моя мама.       — Мама?       — Я соврал, когда сказал, что не скучаю по ней. На самом деле, все мои мысли занимает именно она... И приехал в Волково только ради неё. Чтобы найти хоть что-то.       Судорожно Влад стал перебирать рисунки.       — Вот.       Он положил на землю портрет молодой девушки. Локоны её спадали на лицо, а уголки губы были слегка подняты.       — Я изобразил её так, как видел в последний раз. В тот вечер мама зашла пожелать мне доброй ночи. Пообещала сходить в парк на следующий день. Утром она исчезла.       — И что дальше? Она ни разу не объявляла о себе?       Влад кивнул.       — Каждый раз я перематываю этот вечер в голове, пытаясь ухватиться за любую деталь... Например, могу вспомнить, что она была одета в свитер в полоску, а не в горошинку. Перерисовываю по новой. И так на протяжении нескольких лет. Мне необходимо воссоздать точный образ мамы.       — А что твой отец? Неужели он ничего не рассказывает?       Лицо Влада скривилось.       — Нет. Он нарочно избегает разговоров о ней. Слово «мама» запрещено упоминать в нашем доме. Говорит, что так будет лучше. Последние десять лет он не выпускал меня на улицу. Отводил и забирал в школу сам. Наверное, боится, что я как-то отыщу её... Или она меня найдёт... Если бы...       — А в деревне ты расспрашивал о ней?       — Конечно, — горько усмехнулся Влад. — Но никто ничего не знает, словно мамы здесь никогда не существовало.       — Быть такого не может! — удивленно воскликнул Рома. — В Волково все про всех знают. Ну дед точно что-то знает!       — Ну, он рассказал о ее детстве, юности... Фотографии показал. Но, как и я не знает, где она.       Тяжело вздохнув Рома почувствовал острое желание помочь Владу. Искать маму вместе. Он не знал, как именно это сделает, но был уверен, что попробует.       Взгляд Ромы привлёк альбом. Он коснулся его, посмотрел на Влада.       — Ты хочешь... Посмотреть? — тихо, словно боясь произнести эти слова, спросил Влад.       Рома тут же оживлённо закивал.       — Да, очень хочу! Если можно, конечно.       В ту же секунду Влад протянул Роме альбом. Тот воодушевленно раскрыл его и начал по очереди рассматривать творения Влада.       — Я никому раньше не давал их смотреть. Ты... Первый.       Внезапно Рома почувствовал, как в сердце приятно кольнуло от этих слов. Ему стало лестно, что именно он, Токарев Рома, из деревни Волково — единственный, кому Влад доверил взглянуть на его рисунки. Раньше он видел их глазком, но это было другое. Уголки губ неосознанно поднялись, внутри стало тепло, но следом пришло осознание серьёзности происходящего. Раз Влад с таким трепетом относится к своим произведениям, то нужно быть аккуратным и не сболтнуть лишнего. Рома стал внимательнее разглядывать их. Хоть он и не знаток искусства, но Рома всё равно хочет постараться понять творения друга.       Рома держал их аккуратно, как что-то драгоценные, словно боясь отпустить. Рассматривал каждую деталь и боялся пропустить что-то важное. Он словами не мог описать, какой эффект они производят на него, будто волшебные. Время, проведённое за созерцанием творений Влада, бежало как ужаленное. В них заметна вся тонкость наблюдений за окружающим миром. Про себя Рома восхищался, насколько правдоподобно красками и кистью запечатлена красота природы. Важна каждая деталь. Как от батарейки, Рома заряжался от рисунков позитивом, светом, добром.       В основном Влад рисовал пейзажи: какие-то были написаны акварелью, а какие-то карандашом в чёрно-белом стиле. По ним было видно, что ночи, когда Влад не спит, не проходят впустую. Во время ночных прогулок он набирается вдохновения, подмечает новые места. Влад выплёскивает всё, что творится в его душе на бумаге. История с мамой этому подтверждение. Рома взял на заметку, что подпись везде одна — прописная буква «В» с закорючкой.       Отвлёк его робкий голос Влада:       — Как тебе?       — У меня нет слов... — Рома ещё раз взглянул на рисунки, подбирая слова. — Влад, ты творишь такую красоту. Я восхищаюсь то... Твоими рисунками. Вот любуюсь ими и словно нахожусь в самом тёплом, родном месте на земле.       От сказанных слов Влад покраснел и отвёл взгляд, скрывая улыбку, что, конечно, не укрылось от Ромы.       — Ну всё, хватит... — бурчал он. — А то перехвалишь...       — Моей похвалы тут недостаточно! Тебе аплодисменты нужны! Так, встаём! — стремительно Рома встал с земли, поднимая за собой Влада. — Все аплодируем Владу!       На весь лес Рома радостно захлопал в ладоши, перекрывая шум ручья. Глаза Влада засияли. Он закрыл рот руками, еле сдерживая смех и стал собирать вещи. Не дожидаясь Ромы, Влад побрёл через ручей по бревну.       — Ну куда же ты? — Рома не переставал смеяться. — Я ещё с аплодисментами не закончил! Эй, ты сумку забыл!       Находясь на бревне, Влад развернулся, хотел было что-то сказать, но тут он упал спиной в воду.       — Влад!       Рома кинулся к ручью. От веселья не осталось ни следа.       Но казалось, происходящее ещё больше раззадорило Влада. Не пытаясь встать, он звонко захохотал. Смех подействовал заразительно: Рома не удержался и засмеялся тоже.       — Ну всё, вставай.       Рома протянул Владу руку, тот крепко схватил её и потянул парня на себя. Теперь в ручье лежал не только Влад.       Если бы это был кто-то другой, то Рома бы уже начал во всю ворчать и кричать, но перед ним сидел Влад, при виде его беззаботной улыбки по телу тут же прошлось тепло.       Промокшие они вышли из леса и неспешно шагали по деревенской тропинке. Стояло ослепительно солнечное утро. Отовсюду слышался разноголосый петушиный крик, хлопотливое кудахтанье кур и вялое тявканье чьей-то собаки. Жители уже начали просыпаться под «живой будильник».       Рома настоял на том, чтобы Влад зашёл к нему домой, высушил вещи и попил чай. Даже не стал слушать возражения.       На кухне уже вовсю хозяйничала бабушка. Тихо напевая какую-то мелодию, она шумела тарелками и жарила, судя по запаху, блинчики. Рома подошёл сзади и поцеловал бабушку в щёку.       — О, дружок, доброе утро! А чего мокрый такой?       Она обернулась и заметила стоящего на пороге Влада, который тем временем растерянно топтался на месте оглядываясь по сторонам.       — Владик, и ты тоже тут! Располагайся, сейчас завтраком накормлю.       — Нам сначала переодеться надо… Потом расскажу.       И они побрели в комнату Ромы. Там их встретил нежданный гость.       На кровати весь измазанный в грязи развалился отец, раскинув руки в стороны. От него исходил зловонный запах пота, смешанный с вонью канализации. Как обычно, волосы его были взъерошены, лицо красное с багровыми пятнами, а сам отец, ничего не подозревая, громко храпел.       Рома не сразу мог поверить, что это с ним происходит на самом деле. Пьяный отец на его кровати, так ещё и свидетелем стал Влад.       Голова Ромы тут же закружилась, глаза забегали из стороны в стороны. В тот момент ему больше всего на свете хотелось сказать, что это не его отец, признать в этом мужчине чужака. Но увы, это было не так. В голове родился рой вопросов, начиная от «Что он здесь делает?» и заканчивая «Почему он мой отец?».       Внутри всё всколыхнулось от несправедливости. Решительно Рома забарабанил по отцу, стал кричать на него, бить по лицу, но всё безуспешно. Тогда он потянул его за ноги.       — Проснись! Проснись, я сказал!       Яростные крики переходили в рыдания, но Рома не сдавался.       — Просыпайся! — Рома тащил тяжёлое тело отца на себя. — Папа!       — Рома, не надо! — подал Влад голос полный мольбы.       Но разум Ромы был словно затуманен. Он никого не видел и не слышал. Главной его задачей было убрать отца из комнаты, из его жизни.       Чувство гнева обуздало Рому, сражало и оглушало. Он без остановки бил отца то по лицу, то по телу. Желание выслушать объяснение отца взяло власть над разумом. Но тот лишь издавал глухие стоны и мычания, не раскрывая глаз.       Тихо Влад коснулся плеча Ромы, и этот жест отрезвил его. Пауза, в течение которой, полностью вернулась власть над рассудком. Через минуту туман, окутавший мозг Ромы рассеялся. Влад стоял прямо перед ним, изучая Ромин пустой взгляд с ещё недавними яростными искорками. Ободряюще улыбнувшись, Влад осведомился:       — Всё хорошо? — и после короткого кивка он продолжил: — Тогда пойдём.       Захватив сухую одежду, они направились на кухню.       Ребят ждал щедро накрытый стол со всякими вкусностями: блинчики с разнообразными начинками, сушки, бутерброды с колбасой и сыром, разлитый по фарфоровым кружкам чай. Посередине стояла хрустальная ваза с ромашками. Бабушка хорошо постаралась.       На протяжении завтрака Рома молчал и почти ничего не ел, лишь буравил стену. Влад тем временем во всю болтал с бабушкой: сперва рассказал историю про то, как они упали в ручей, а затем перешёл к рассказам о своей жизни в Ленинграде.       — Дружок, ты чего ничего не ешь? — бабушка обратила внимание на отрешённого Рому. — Тут твоё любимое варенье из черешни.       — А? — Рома очнулся, будто от вечного сна, взглянул на бабушку.       — Что-то случилось?       — А, нет. Ничего.       Дабы не огорчать бабушку Рома взял блин и макнул его в варенье. Он понял, что надо включаться в разговор. Иначе бабушка точно начнёт расспрос, а слушать очередные истории про отца-пьяницу ей нежелательно.       — Хотел спросить, — не переставая жевать блин начал Рома. — Ты была знакома с мамой Влада?       Глаза Влада мгновенно загорелись.       — Да, с Зоей Казаковой?       — Хм, Зойка… — бабушка задумчиво потирала подбородок. — Я её знала плохо. А что?       — Думаю, вы в курсе, что моя мама пропала. Я ничего о ней не знаю. Хочется послушать, какой она была. Что любила, что делала в свободное время… У кого не спрошу, так все либо плохо её знали, либо не знали вообще.       — Владик… — бабушка грустно улыбнулась. — К сожалению, единственный человек, который мог рассказать тебе о Зое давно умер.       Две пары глаз тут же вопросительно посмотрели на бабушку.       — Не говори, что… — Рома не мог в это поверить.       — Да, дружок. Это твоя мама.       — Наши мамы дружили?! — хором выпалили Влад и Рома.       — Не просто дружили. Они были лучшими подругами.       — Лучшие подруги… — в пол голоса проговорил Влад. — Конечно. Это же логично… Не зря мы с тобой в детстве общались….       Бабушка вышла из-за стола, подошла к мебельной стенке и стала что-то старательно искать на одной из полок. Затем из стопок многочисленных книг достала толстый фотоальбом. С двух сторон еë окружили Влад и Рома.       Хрупкие пальцы бабушки принялись перебирать страницы альбома, глаза еë внимательно выискивали что-то. Попутно бабушка отпускала комментарии:       — Зойка была достаточно скрытной. Ни с кем не общалась. Только с Любой нашла общий язык.       Наконец, она обнаружила то, что искала. Это была фотография хорошо известная Роме. Сделана она была день помолвки родителей. На переднем плане стоит бабушка, рядом еë счастливый сын держит за руку будущую жену. На заднем плане их деревянный дом. Ничего необычного.       И только в тот момент Рома заметил новое лицо, которое раньше никогда не бросалась ему в глаза. Совсем юная, может ровесница Ромы, девушка стояла чуть поодаль ото всех, будто не с ними и растерянно улыбалась. Взгляд еë устремлëн вниз. Девушка казалась совсем крохотной. Словно стоит ветру подуть, как она тут же упадёт.       — Зоя, — пояснила бабушка, показав на девушку.       — Мама… — Влад провёл ладонью по фотографии.       — Это единственная их совместная фотография. Зоя не особо любила фотографироваться.       — Но как же так… — Влад беспомощно захлопал ресницами. — Неужели у неё больше не было подруг? Вообще никаких?       В его голосе слышалась едва уловимая надежда.       — Насколько я знаю, нет. Только Люба.       Влад замотал головой не в силах принять правду.       — А папа Ромы? — он не сдавался. — Он же был знаком с ней? Может, тоже дружил?       — Ой-ёй-ёй, я сомневаюсь… Если и дружил, то сейчас он точно ничего не расскажет. Сам понимаешь, Владик, из-за своих… э… Привычек он не в состоянии. Память совсем никакая стала.       Влад кивнул, но сам вероятно ещё не до конца свыкся с горькой истиной. Он отошёл поодаль, судорожно перебирая пряди волос, стал изучать окно.       — Я… Наверное, одежда ещё высохла. Переоденусь и уйду… — тихо пробормотал он.       Рома не стал ему мешать. Понимающе покинул комнату.       Он знал, что в спальне его ждёт до сих пор спящий отец и поэтому, чтобы лишний раз не напоминать себе о нём, Рома направился в свое излюбленное место. Уединился он под кроной вишнёвого дерева, попутно закидывая в рот любимую ягоду. Взгляд был устремлён в страницы фотоальбома.       Бесшумно подошедший Влад аккуратно сел рядом. Лëгкая улыбка заиграла на его губах при виде фотографии маленького Ромы.       — Какой ты… пухленький.       — Мне тут четыре, — пояснил Рома. — Оса за нос укусила, вот и распух весь.       Он подвинулся поближе к Владу, изучающе взглянул на него: тот уже не выглядел столь опечаленным. Лицо его выражало безмятежность, а мышцы расслаблены и безвольны.       — Красивое дерево, — похвалил Влад, оглядываясь по сторонам.       — Да… Его посадила моя мама. Она любила эту вишню, выращивала её, ухаживала. А после ее гибели за ней ухаживали мы, — Рома с любовью провёл ладонью по ветвям. — Только здесь я в полной мере ощущаю еë присутствие. Пока живëт это дерево, жива в душе мама.       В глазах Ромы читалась светлая грусть, что не укрылось от Влада. Аккуратным движением он дотронулся до руки Ромы, что того на секунду смутило, но он не отшатнулся.       — Если хочешь, можем перевести тему, — предложил Влад.       — Нет. Мне нравится говорить о маме, вспоминать. Пусть это и приносит мне горечь...       — Тогда… расскажешь о ней?       От подобного предложения Рома внезапно приободрился. Выпрямившись, он начал рассказ:       — Мама… Была самым светлым, самым добрым, позитивным человеком в моей жизни. Мне кажется, она могла поднять настроение любому, найти общий язык со всеми. Была у неё такая способность… чувствовать эмоции других? Не знаю, как это по-другому назвать. Мама верила во всякие небылицы, сказки, сама их придумывала. Здесь чем-то она на тебя похожа, — Рома слегка толкнул Влада в бок. — Тоже старалась всем помочь, всех утешить, подарить, как ты говорил, надежду на лучшее. Мне вот она всегда говорила, что я стану лучшим в СССР врачом. А отца она в принципе во всех начинаниях поддерживала. Рядом с мамой жизнь проходила в ярких красках, запах листвы ощущался насыщеннее, даже вкус воды был другим. Она напоминала дуновение ветерка. Была такой же лёгкой и свободной.       — Она была вашей личной бабочкой, — мягко вставил Влад.       Услышав сравнение с любимым насекомым матери, Рома вдруг слабо улыбнулся: сквозь плотные слои скорби и тоски пробился тусклый свет радости.       — Да, точно. Наша бабочка… В общем, всё было хорошо. До марта… — его голос предательски задрожал. На секунду Рома отвел глаза, а затем сглотнув продолжил: — В марте что-то произошло. Родители поссорились. Я убежал. Они по лесу бегали, искали меня, а я на берегу сидел и выходить не хотел. Играл себе в любимый мячик, ждал, когда родители сами найдут. Но мяч укатился на лëд, а я, дурень, побежал за ним и вероятно забыл, что лёд в марте тонкий… Всё произошло само собой: я стою на середине реки, с этим мячом в руках, лёд подо мной трескается. Мама мчится ко мне. Спасает, а сама проваливается… Я пытался ей помочь, протягивал руки, но вода уносила маму... Затем прибегает отец, отправляет меня домой. Всё, что было дальше – в тумане…       Только сейчас Рома заметил, как на глазах появились непрошеные слезы. Влад тоже это увидел. От него проскочило настойчивое предложение закончить рассказ, но Рома отмахнулся. Лёгким движением дрожащей руки он смахнул слезу и продолжил:       — Знаю лишь то, что в больнице маме не смогли помочь. Слишком поздно. А я задавался вопросом: «Где моя мама?». Но папа молчал. Заперся в своей комнате, полностью игнорировал меня. Тогда пришла бабушка. Тонким, тихим голосом сказала: «Дружок, твоя мама умерла». Но я не поверил. Мама ведь всегда говорила, что надо верить в лучшее… Вот я и верил. Ждал. Даже на похоронах я не верил. Глупо продолжал надеяться, что однажды дверь откроется и на пороге окажется мама. Живая и невредимая. Но этого не происходило. Тогда я стал целыми днями спать. Хотел проснуться, и чтобы всё произошедшее оказалось страшным сном, но и этого не происходило. Мне оставалось взглянуть правде в глаза, осознать, что мама мертва. В тот день я рано повзрослел. Понял, что верить и надеяться на что-либо бессмысленно, а правда, какая бы горькая она не была, всегда лучше слепых надежд. После смерти мамы отца было не узнать, — голос Ромы стал злым и обиженным. — Из работящего мужчины он стал… Ну, ты видел. Превратился в... Ночной кошмар. А нам с бабушкой пришлось пахать за двоих. Вот такая история…       На некоторое время они оба замолчали, довольствуясь ансамблем из различных звуков природы и сельской местности: щебетанием птиц, навязчивым жужжанием насекомых, кудахтаньем кур, призывным мычанием коров.       Уже давно Рома никому не рассказывал о маме. Попросту не было такого человека. Но в тот день в душе его за долгое время появилось чувство свободы, непринуждённости и воздушности. Стало легче дышать от того, что больше не надо всё держать всё в себе. Наконец-то Рома мог себя себе позволить показать эмоции и слёзы. Не стали препятствием даже его предубеждения о том, что мальчики не имеют права плакать.       Все воспоминания о прошлой жизни Рома тщетно пытался зарыть глубоко в яму. Ведь, когда теряешь родного человека, в душе образовывается неисцелимая рана, которая в любой момент может начать кровоточить. А чтобы этого не допустить, Рома боялся думать о маме.       — Послушай, Ром, — медленно заговорил Влад. — Я искренне сочувствую тебе. Очень жаль, что так получилось с твоей мамой… Я помню её совсем немного, но воспоминания о ней только хорошие.       — А мне жаль, что ты вероятно зря приехал в Волково… О маме своей так ведь и не узнал ничего…       — Ой, это ничего, — Влад махнул рукой. — Я не теряю надежды. Найду другие пути поиска мамы. Точно найду. Да и ещё… — он понизил голос. — В Волково я приехал точно не зря.       — Не зря?       — Ну, конечно. Так лето здорово провожу. С хорошими людьми.       — С хорошими людьми?       — С Машей, с тобой.       — А… — Рома отвёл глаза в сторону.       — У тебя есть какие-нибудь планы? Может, прогуляемся?       — Я бы хотел досмотреть альбом.       — Тогда можно мне с тобой? Расскажешь истории разные. Если хочешь.       — Да, конечно!       И Рома принялся рассказывать о каждый фотографии подробно, где-то приукрашивал, а где-то наоборот опускал подробности, а Влад с интересом слушал его, периодически хихикая.

***

      По расстилающим золотистым полям они гуляли весь вечер. Болтали о всякой ерунде. Вдыхали свежий ветер, который был, словно теплое, неспешное и ленивое дыхание мира. Неслись навстречу бесконечному лету. Рома и не заметил, как быстро пролетело время. И вскоре эти вечера, наполненные прогулками по солнечным полям на закате, повторялись ежедневно.       Однако полностью расслабиться Рома смог только тогда, когда до сдачи ракушек оставалось три дня. До этого ему всё время мерещился Зверев. Куда не пойдёшь, везде он: то в магазине, то у реки, то ошивается возле Маши. Влад же наоборот выглядел спокойным. Вероятно, он уже потерял стремление доказать что-то кому-то, и ракушки собирал не с таким рвением.       Казалось, они собрали достаточно, чтобы Рома смог успокоиться. Но не тут-то было. Утром бабушка вся сияла, а отца не оказалось дома. Роме показалось это подозрительным.       — Где... отец? — спросил он, непонимающе оглядываясь по сторонам.       Накладывая сырники по тарелкам, бабушка радостно заверещала:       — А Лёня сегодня на работу пошёл устраиваться! — в её голосе слышалась гордость.       — На работу?       — Представляешь, он встал рано утром, весь причёсанный и разодетый и ушёл. Сказал, что обратно идёт проситься в бригаду. Думаю, Лёня наконец-то понял, что пора возвращаться и подавать пример сыну! Ах, Ромка, я давно его таким не видела!       Роме оставалось лишь скептически хмыкнуть. Вера в отца у него пропала давным-давно.       — Хочу сегодня праздничный ужин приготовить, — не продолжала щебетать бабушка. — Что ты хочешь? Голубцы? Котлеты?       Быстро ответив, что ему без разницы, Рома вернулся в комнату, где стал размышлять. Все его мысли были заняты отцом и его внезапным порывом вернуться к праведной жизни. Что бы это значило? Даже вечером во время прогулки с Владом Рома не мог не думать об отце.       — О чём задумался? — Влад заметил его отрешённое состояние.       Они прогуливались вдоль берега реки. Было так тихо и спокойно. Пахло свежей травой, еле слышно стрекотали кузнечики. Лишь навязчивое жужжание комаров и тревожные мысли Ромы не давали полностью насладиться летним вечером.       — Отец. Странный он с утра. На работу какую-то собрался. Решил снова трактористом стать.       На один короткий миг, но Рома это заметил на лице Влада проскочила хитрая улыбка.       — Это же хорошо! — радостно заговорил он. — Возможно, всё у вас наладится.       Однако Рома не был готов поверить в это. Такая резкая перемена ещё вчерашнего пьяного отца пугало его. Рома не знал, радоваться или переживать.       Ребята расположились на возвышенном побережье реки под соснами. Пока Рома бездумно бросал ветки по глади воды, Влад прилёг на землю подставляя лицо закатным лучам солнца.       — Ром, а я кое-что узнал, — задумчиво начал он.       — И что же?       Он замялся.       — Я знаю, что… стать доктором твоя давняя мечта. Знаю, что ты давно хочешь вырваться в столицу. Знаю про институт…       Рома горько хмыкнул.       — Дай угадаю. Маша?       — Да… — как-то скованно и виновато ответил Влад. — Причина ведь не только в бабушке, так? — и не дожидаясь ответа он продолжил: — Я знаю, что ты усиленно готовился к экзаменам. Неплохо сдал школьные. В прошлом году проходил практику и что-то произошло. Что-то такое, что ты вдруг передумал.       — Ну и? — резко и агрессивно сорвалось с языка Ромы совершенно невольно. — Молодец. Посплетничали обо мне с Машей! Возьми с полки пирожок!       — Я не… — Влад приподнялся, покаянно взглянул на Рому. — Прости… Ты мне ничего не рассказываешь об этом. Ох, мне самому стыдно, вечно лезу куда не просят… — его большие глаза бегали от дерева к дереву. Собравшись с мыслями, Влад заговорил твёрже: — Просто я хотел сказать, что бы ни произошло, это не повод бросать всё на середине пути.       Не выдержав Рома резко вскочил с места и стал стремительно уходить от Влада.       — Куда ты? — растерянно прошептал он.       — Я не собираюсь говорить с тобой об этом!       В тот момент Рома почувствовал, как в нём появляется волна гнева, поток ярости. Как они только посмели обсуждать Рому за его спиной? Два единственных друга! Чувства злости и обиды обуздали его.       Ускорив шаг почти до бега, Влад обошёл Рому и остановился перед ним, преграждая путь. Но Рома даже не смотрел в его сторону.       — Если ты не хочешь это обсуждать, мы не будем. Мне безумно стыдно, что я так поступил… Обещаю, это в последний раз.       Голос Влада дрожал, отчаянный тон заставил Рому посмотреть на него. И при виде виноватой улыбки парня в сердце вдруг что-то ёкнуло, а добрые лучики в глазах и вовсе прогнали всякую ярость из души Ромы.       Влад вдруг достал из кармана скомканный букет нежных белых ландышей, напоминающие фарфоровые колокольчики, протянул его Роме.       — Ты простишь меня?       Рома чуть не признался, что простил Влада, стоило ему увидеть его тёплую улыбку, но вовремя сдержал себя. Вместо этого кивнул.       Облегчение появилось на лице Влада. Медленным движением он приблизил руку к уху Ромы, украсил его цветком, но руку не убрал едва ли, касаясь пальцем мочки уха. Казалось, всё вокруг замерло. Даже птицы прекратили своё пение, замолкло жужжание насекомых. Рома почувствовал, как по телу поднимается волна мурашек. То ли от лёгкого прикосновения, которое тут же обожгло его кожу, то ли от того, что Влад совсем близко. Настолько близко, что он слышал гулкое биение его сердца, мог увидеть каждый отблеск его глаз.       Усилием воли Рома пытался отогнать чувства, которые завладели разумом и телом, но безуспешно. Взгляд его автоматически опустился на приоткрытые губы, во рту тут же пересохло, неосознанно он придвинулся ближе.       И только внезапный голос смог пробудить Рому. Задыхаясь, Маша, красная и лохматая, стояла напротив с чрезвычайно встревоженным видом. Молниеносно Рома отодвинулся, мотнув головой в попытках отогнать короткое наваждение.       — Маша? Что ты здесь делаешь? — не понимал он.       — Рома, беда! Твоей бабушке плохо, а папа пропал!       Вокруг воцарилось молчание. Лицо Ромы помрачнело.