Нарисуй мои воспоминания

      Ночь – это волшебное время суток. Время для долгих раздумий, потрясающих идей и наслаждений тишиной. Ты остаёшься наедине со своими мыслями и чувствами, которые рвут тебя изнутри. Ночь поэтому и тёмная, чтобы можно было хранить в ней все свои секреты. Вот и в густом ночном мраке покоились тайные встречи Ромы.       Несколько раз он старательно пытался себя остановить от ночных прогулок. Внушал себе, что нельзя продолжать их. А страх за то, что о них кто-нибудь узнает только подкреплял эту мысль. Он очень хотел прекратить. Но не мог. И поэтому шёл как заворожённый на очередную встречу. Медленно, бесшумно, вечно оглядываясь.       На уединённый берег реки Рома приходил всегда первый. Садился под дерево и терпеливо ждал. Лунная дорожка на поверхности воды блистала серебром, мерцали отражения звёзд, изящно скользили водомерки. Где-то со стороны кустов звучал стрекот кузнечиков и кваканье лягушек.       При виде знакомой фигуры на горизонте Рома не мог сдержать улыбки. Мягким обволакивающим взглядом он следил за тем, как Влад стремительно несётся вниз по склону навстречу к нему и уже через секунду Рома ощутил тёплое прикосновение на своём плече.       Как только Влад сел, Рома, пододвинувшись ближе, поцеловал его губы: мягкие, нежные, сладкие. В тот момент юноше казалось, что он вечность готов их целовать, не отрываясь. И это полностью взаимно. В тот миг они были так близко, что Рома чувствовала тепло Влада, энергию его тела. Его всего целиком. Лёгкие касания на лице Ромы обжигали его кожу. Не останавливаясь, он гладил Влада по лицу, зарывался пальцами в волосы.       Они целовались до покраснения губ, почти без кислорода, наслаждаясь близостью друг друга, но вот они смогли отстраниться, посмотреть друг другу в глаза, шумно дыша.       Некоторое мгновение спустя Влад положил голову на плечо Ромы, достал из сумки лист и карандаш, молча стал рисовать. Рома не стал его отвлекать. Лишь любовался, не отводя взгляда. Ветер так приятно ворошил густые волосы Влада и Рома тихо, стараясь не мешать юному художнику, нежно провёл рукой по ним.       — Что рисуешь? — не убирая руки Рома краем глаза взглянул на лист бумаги.       Закусив губу, Влад старательно набрасывал силуэт девушки.       — Да так… место из сна, — последовал ответ. Оторвавшись от занятия, он объяснил: — На днях мне приснился сон о женщине, которая насвистывала какую-то до боли знакомую мелодию. Лицо женщины я не увидел, она стояла со спины, но сон вышел таким красочным, запоминающимся.       — А что она ещё делала?       — Наполняла ванну. И всё.       — Ну, случайные сны всем снятся, — Рома пожал плечами, — невозможно угадать, что хочет сказать наш мозг.       Влад неуверенно кивнул, задумался, вероятно всё ещё преследуемый мыслями о недавнем сне, а затем отложил рисунок в сторону и взял за руку Рому, немного сжал.       — Смотри, сова! — резко крикнул Влад.       Он показался куда-то пальцем и Рома, зажмурившись, стал вглядываться в темноту, но ничего не увидел.       — По-моему там ничего нет.       — Да нет же! Смотри направо, на дерево!       Стоило Роме повернуть голову, как действительно, на ветке сидел огромный лупоглазый филин и буравила ребят хищным взглядом. Несколько секунд птица лишь оглядывалась по сторонам, а затем на всю округу громко ухнула и резко взлетела, размахивая широкими крыльями.       — Это филин, — пояснил Рома.       — Ухты… — удивлённо протянул Влад, словно увидел такую птицу впервые. — А я слышал, филины и совы считаются помощниками колдунов и чертей, а увидеть их — сулит неудачу.       — Да-да, влекут на себя все беды мира… Нищету, расставания и смерти, — усмехнулся Рома.       Подобную примету он слышал миллион раз от жителей Волково. Но если их суеверия раздражал и Рому, то в случае Влада его с некоторых пор это умиляло.       Наклонившись, Влад с лёгким упрёком посмотрел на Рому и шутливо покачал головой.       — Ты не можешь знать наверняка! Мир не изучен на сто процентов. Всё может быть!       — Ага, как и лесные чудища, кощеи, горбунки и заколдованные лягушки… Может быть есть. В твоём мире.       Лукавая улыбка заиграла на лице Влада. Стремительно он коснулся пальцами Роминых губ и мягко заговорил в них.       — Да. В мире из холста и кисточек.       Рома слегка подался вперёд.       — Так забери меня туда.       И в ту же секунду он почувствовал лёгкое прикосновение губ юноши на своих губах.       Было невыносимо прощаться, но как только наступил рассвет, пришлось вернуться. Тихо, медленно, осторожно Рома переступал по старым половицам. Больше всего боялся, что они скрипнут.       Рома было уже дошёл до двери комнаты как услышал шорохи позади. Не вовремя вспомнил, что бабушка часто просыпается рано.       — Рома? — вяло она вышла из кухни в одной ночнушки и тапочках непонимающе оглядываясь.       Судорожно Рома соображал, что ответить.       — Я… В туалет ходил.       — В уличной одежде? — бабушка подозрительно прищурилась.       — Я спать! — буркнул Рома       Едва ли он открыл дверь как бабушка требовательно остановила его. Рома покорно остановился.       — Что с тобой? — бабушка не сводила с него изучающего взгляда. — Всё хорошо?       — Всё очень хорошо, бабуль.       — Ты весь светишься.       Роме оставалось лишь коротко кивнуть и уйти спать.       Как странно: соблюдать режим для Ромы всегда было важно, ведь иначе проспав меньше восьми часов он будет чувствовать себя весь день отвратительно. Однако в эти дни он не спал всю ночь, а после дрёмы часика на четыре чувствовал себя бодрым и отдохнувшим.       Погода выдалась на редкость пасмурной и серой. Глядя на моросящий дождь за окном, Рома печально вздохнул. Ну почему именно сегодня, когда они планировали поужинать на природе?       К счастью, время шло незаметно. Во многом из-за занятия, которое Роме поручила бабушка. В середине дня она предложила внуку помочь ей лепить пирожки. Вернее, поставила перед фактом. Роме даже варианта отказаться не дали.       Пока за окном гремел гром, шумел дождь, юноша был увлечён заворачиванием повидла в тесто. Готовка Рому никогда особо не интересовала, пусть он и с детства помогал матери и бабушке на кухне. Любая готовка за исключением выпечки, а если точнее, лепки. Лепить из теста Роме нравилось всё что угодно: вареники, пельмени, рогалики, пирожки. Такое занятие убаюкивало и расслабляло. К семнадцати годам юноша стал настоящим профессионалом по лепке из теста.       Рома боялся, что бабушка начнёт расспрашивать его о ночных прогулках, но та лишь с хитрецой во взгляде косилась в его сторону. Вероятно, оставляя Роме возможность рассказать всё самому.       — Кажется, дождь заканчивается, — Бабушка следила как сквозь печальные тучи на небе неясно просвечивали лучи солнца.       — О, — Рома оторвался от готовки. — Значит скоро можно и гулять пойти! Я с Машей и Владом договорился.       Перед уходом бабушка передала Роме тарелку свежих пирожков и зачем-то сказала: «Самый верхний — самый большой и вкусный! Его дашь Маше».       — Зачем? — не понял Рома.       — Ох, весь в отца! Тот тоже никогда не знал как девочку свою порадовать.       Так ничего и не поняв Рома молча пожал плечами.       Как только он вышел из дома, в воздухе почувствовалась свежесть после летнего дождя. Он зажмурился от удовольствия. Дул прохладный пронизывающий ветер, напоминающий о том, что лето заканчивается. Постепенно тёплых вечеров станет всё меньше. Отвыкший от холода Рома застегнул кофту с целью согреться.       Шагая по тропинке, в нос бросился запах чего-то приятного, родного, домашнего. Запах супа, вареной картошки и котлет. Шум тарелок и аромат, тянувшиеся из открытых окон говорили о том, что жители деревни возвращаются домой с работы и сейчас садятся ужинать с семьёй. Это напомнило Роме о счастливых днях, как когда-то он и сам трапезничал в полном семейном составе…       Ребята расположились на поле. И пусть трава была мокрой, им это не помешало расстелить колючий старый плед, достать термос с шиповником, яблочные дольки и пирожки. Пока Маша бегала босиком по траве и собирала букет из полевых цветов, Влад и Рома сидели и с улыбкой наблюдали за ней.       — Возьми этот! — предложил Рома Владу верхний пирожок, когда тот решил перекусить, — Он самый вкусный!       С благодарностью Влад взглянул на юношу и взял предложенное лакомство. В одной руке он держал пирожок, а в другой свою сумку, которую никак не отпускал.       Через несколько минут к ребятам подбежала Маша с тремя венками в руках. Один она нацепила на себя, другой на Влада, а последним Маша всё-таки сумела украсить волосы Ромы, несмотря на ярые выражения того.       — Тебе идёт! — смеясь настаивала подруга.       Влад активно закивал.       — Да, очень красиво!       Роме оставалось лишь покачать головой и недовольно вздохнуть.       — А у меня есть подарок! — вдруг радостно объявил Влад.       Рома непонимающе сдвинул брови. Разве есть повод? Прочистив горло, Влад начал:       — Пару дней назад я уезжал из Волково не просто так…       — Я это понял.       — И собрались мы здесь не просто так…       Маша и Влад заговорщически переглянулись и Рома тут же весь неприятно сжался в предвкушении чего-то плохого.       Из своей драгоценной сумки Влад достал маленький листок и протянул его Роме. Тот неуверенно взял его, скептически стал изучать, глаза быстро бегали по строчкам.       — Билет в Москву. Отправка через пять дней, — зачитывал он, — из Ленинграда. Но через семь дней вступительные в мед… Зачем мне это?       — Чтобы ты поехал и попробовал поступить, — последовал ответ.       В ту же секунду Рома отбросил билет как что-то противное. Это произошло так резко и агрессивно, что Влад и Маша дёрнулись в сторону.       — Вы сговорились за моей спиной! Я вам миллион раз говорил, что не хочу идти в мед, моё будущее здесь, в Волково!       — Твоя бабушка тоже за… — виновато промямлила Маша.       — Здорово! Все близкие люди решили пойти против меня!       — Рома, не преувеличивай. Никто против тебя не шёл. Наоборот хотели приятное сделать.       Активно закивав, Маша радостно выпалила.       — Рома, если поступим, будем оба жить в столице! Ты и я!       — Я не собираюсь никуда поступить!       — А ещё наконец-то Москву посмотрим! Ну же, мы всегда этого хотели!       Но Рома лишь буравил её недовольным взглядом.       — Ну почему ты не хочешь хотя бы попробовать? — простонала Маша. — Уж лучше что-то делать, чем ничего.       Но на это Рома упрямо замотал головой так, что чуть не слетел венок.       — Ладно. Влад, это была твоя идея, сам с ним и говори. Как ты там хотел... — Маша встала, подняла руки, мол, не при делах, — А я говорила, что это бессмысленно.       И что-то проворчав себе под нос, она скрылась.       Тяжело вздохнув, Рома уже было приготовился к тому, что Влад начнёт его активно уговаривать, однако к удивлению юноши, этого не произошло. Вместо этого Влад достал из сумки книжку.       — Что это?       — Книга бабочек.       Он протянул самодельную энциклопедию Роме и тот дрожащими пальцами стал перелистывать страницы, вглядываясь в картинки.       — Как у мамы... — прошептал он.       — Знаю, она не в точь-в-точь, но я старался. Кстати, мне помогала твоя бабушка.       На страницах был детально нарисован вид бабочки и её краткая характеристика. Сами страницы неумело скреплены нитками. Книга выглядела совсем хрупкой, будто вот-вот развалится. Но именно это придавало книге ценность, сходство с той энциклопедией, которую когда-то сделала мама Ромы. Юноше вдруг захотелось обнять книгу крепко крепко, но её хлипкий вид остановил от этого желания.       — Мне кажется, жизненный путь человека похож на путь бабочки, — заговорил Влад. — Она преодолевает кокон, пробивается к свету, расправляет крылья и свободно летает над землёй. Но прежде, чем стать прекрасной бабочкой, ей нужно поползать гусеницей.       — Даже обычный период окукливания ты сравнил с преодолением трудностей... — усмехнулся Рома.       Но Влад сделал вид, что не услышал сказанное и продолжил:       — Порхающей бабочкой стать непросто. Но возможно, — он поймал глаза Ромы и настойчиво глядя в них заговорил: — Рома, я верю в тебя. И Маша верит. И бабушка. И уверен, мама бы тоже верила. Даже если не получится в этом году, попробуешь в следующем. И так далее. А я всегда буду рядом. Сколько бы ты не падал, я помогу тебе взлететь.       Не выдержав пронзительного взгляда Влада, Рома отвернулся в тщетных попытках скрыть накатившиеся эмоции.       — Спасибо тебе, — сдавленно прошептал он. — Но я не могу.       — Ну почему?       Приготовившись к рассказу, Рома расправил плечи, прочистил горло и заговорил вполголоса:       — Потому что... Прошлым летом я проходил практику у местного врача. Ну как, практика — это слишком громкое слово. Я просто иногда подавал ему всякое, смотрел и записывал, что и как он делает. Врач этот мужик хороший, пусть и строгий. Он мне всё понятно рассказывал и показывал. И я думал, что всё отлично понимаю. Но я только так думал... —Рома скривился от неприятных воспоминаний, — Однажды врач отошёл куда-то на несколько минут. Оставил меня за главного. Ну и вот, пришла мама с дочкой с жалобами на кашель, вроде бы ничего особенного. Я сказал подождать доктора, ну а пока его не было, подумал, что надо как-то помочь девочке. Дал сироп «Пертуссин», мы такой всем детям даём. Через пять минут возвращается та же мамаша с дочерью, а у той все руки в сыпи! Сначала набросилась на врача, а потом уже на меня. Смотрю на этикетку лекарства, которое я дал, а там валерьянка! Представляешь? Ну как так можно было оплошать? Они же даже по цвету отличаются... Элементарные же вещи...       — Ну и что? Всё бывает, все имеют право на ошибку.       — Но только не врачи! Из-за одной оплошности пациент может и погибнуть, понимаешь? Доктор должен быть внимательным, собранным, ответственным...       — Прям про тебя.       Закатив глаза, Рома продолжил:       — Ну в общем, выгнали с позором. Хотелось спрятаться куда-нибудь и не выходить. Так я и сделал. Всю неделю в комнате просидел, а про произошедшее так никому и не рассказал. Попросту стыдно было... Бабушке и Маше соврал, сказал, что просто перестала интересовать медицина. Пусть они и не сразу поверили, но это лучше, чем правда... Так бы они во мне разочаровались как разочаровался в себе я.       Осторожно Рома поднял глаза, наблюдая за реакцией Влада.       — Ну, не знаю, — невозмутимо пожал плечами Влад. — Ты мне рассказал, а я ничуть не разочаровался. Ром, я видел, как быстро ты оказал первую помощь Моте, как сориентировал меня в овраге. Вообще не растерялся. Это твоё дело. Как для меня рисование, а для Маши писательство.       — Ой, мы ещё слишком малы, чтобы на сто процентов знать, какое у нас дело всей жизни.       — И то верно. Но я, например, с детства чувствовал, что рисовать это моë. Я прям весь горю, когда этим занимаюсь. Отруби мне руки и жизнь сразу станет серой.       — Именно так я стал видеть жизнь, когда понял, что мне не суждено быть доктором, — слова сами сорвались с губ мысли Ромы.       — Ну почему не суждено то? Можно для начала попытаться! Попытка - не пытка!       — Да какой смысл пытаться, тратить своё время и силы, если я даже такую лёгкую практику завалил...       — А ну выкинь из головы эту дурь о том, что из-за одной ошибки надо отказаться от мечты!       — Ну что ты заладил про эту мечту, словно заевшая пластинка?Слишком громкое слово...       — Не надо бояться мечтать. У меня мечта увидеть маму, у тебя стать самым самым лучшим доктором в Москве. Не скрывай это.       Роме оставалось лишь промямлить:       — Возможно... Возможно, ты прав. Но я всё равно не уверен...       Подвинувшись ближе, Влад протянул руку, и Рома незамедлительно взял еë в ответ и крепко сжал. Он не понимал как такое возможно: Влад просто держал его за руку, ласково касался кончиками пальцев, а Роме начинало казаться, что он весь светится изнутри.       — На крайний случай... Посетишь ВДНХ. Там здорово, — шепнул он, поправил венок на голове и не отрывая взгляда, наклонился совсем близко и поцеловал Рому.       Когда они уходили, Рома, пусть ещё и не был до конца уверен, быстренько сунул билет в Москву в карман. Билет в другую жизнь, о которой юноша всегда мечтал.       Прощались ненадолго: уже через пару часов Рома по традиции шëл на ночное свидание. По дороге он мечтательно смотрел на звëзды и думал о Владе. О его тëплой улыбке и добрых лучиках в глазах, к которым Рома каждый раз будто прирастает. В голове раз за разом звучали его слова поддержки, что побудило на раздумья: «А вдруг и правда получится?».       Рому так поглотили его мысли, что он сперва не заметил две фигуры на берегу реки. Притаившись за камышами, юноша всмотрелся в темноту: это был силуэт двух людей и судя по тому, как они обнимались и целовались, возлюбленных. «Не один я встречаюсь по ночам», — решил Рома и осознав, что ничего интересного его не ждёт, двинулся дальше. Но тут он услышал знакомый голос:       — Мить, прекрати! Мне щекотно! — звонко смеясь визжала Маша.       В один миг сердце Ромы упало и не вернулось. Внутри похолодало. Догадка пронзила сознание. Он вдруг захотел сделать вид, что ему послышалось, пожать плечами и уйти, но он не мог. Это был голос Маши. И она с Митей.       Однако Рома до конца не мог поверить в это. Чтобы убедиться в своих догадках, он как безумный, стал пробираться вперёд через камыши, лишь с одной целью — увидеть лицо того негодяя рядом с Машей.       — Митя, ты слышишь? Там кто-то шумит...       Чёрт. Шорохи сдали его. Рома быстро понял, в каком положении его заметят и стал пятиться назад. Но во тьме ночной он совсем запутался в тростниках, зацепился рукавом за листья и тут же свалился вниз, громко вскрикнув от того, что как на зло упал на больную ногу.       Чьи-то сильные руки протащили Рому на берег и небрежно кинули как надоедливую игрушку. Маша же обеспокоено стала кружиться вокруг, щебетать. Не прекращая задавать поток вопросов, подруга помогла встать Роме, подала ему костыли. И в ту же секунду перед лицом юноши оказался озлобленный Митя Зверев. Внезапно Ромой завладел поток ярости, ему прямо здесь и сейчас захотелось ударить Зверева костылем по башке.       — Что он здесь делает?! — рявкнул Рома.       — Хотим задать тебе тот же вопрос, — резко бросил Митя. — Ты следил за нами?       — Мить... — тихий виноватый голос Маши заставил обратить внимание на неё обоих парней, они синхронно обернулись, — Я не сказала ему, что мы с тобой... ну... снова вместе. Тебе лучше уйти.       Было видно, что Звереву не хотелось этого делать. Несколько секунд он пытал Рому презрительным взглядом, а затем не разжимая кулаков развернулся и неспешно покинул берег.       Дождавшись, когда он уйдёт, Маша глубоко вздохнула, стала перебирать пальцами пряди волос.       — Позавчера я встретила его маму, Екатерину Владимировну ... Она выглядела совсем потерянной. Я спросила, что случилось, ну и она сказала то, что я совсем не хотела услышать. Всё дело в Мите. Расставание со мной он воспринял слишком тяжело. Целыми днями не ест, не спит... Екатерина Владимировна попросила зайти, утешить Митю...       — Но... — перебил Рома не в силах поверить в истину. — Ты же меньше недели назад кричала, что не хочешь иметь с ним никаких дел...       — Да, но ты дослушай! — некоторое время Маша молчала, собираясь с мыслями, а затем продолжила, не отводя глаз от воды: — Я сразу отказалась. Но Екатерина Владимировна всё уговаривала, уговаривала... Чуть на колени не встала. И она рассказала о Мите то, что я никогда бы не смогла подумать... — голос Маши стал таким жалобным, словно она сейчас расплачется, — как ты знаешь, в младших классах Митя жил в Ленинграде и он был... Достаточно тихим мальчиком. Одноклассники его сразу не возлюбили. Так там ещё играло роль, что отец Мити работал учителем в этой школе. Из-за этого Митенька стал немного зазнаваться, что раздражало детей и они стали ещё больше издеваться над ним. Постоянно обзывали, делали подножки, пинки и прочие гадости... А однажды... Однажды зимой девочка, которая давно нравилась Мите, пригласила его погулять после школы. Он был так счастлив! Когда уроки закончились, сразу побежал на назначенное место. В парк. А там его весь класс ждёт! Как начали делать ему по очереди крапивку, обливать холодной водой, а в затылок закидывать снег... Митя потом всю неделю с ангиной пролежал. Ну как можно быть такими жестокими? Эти дети его просто ненавидели!       — А теперь он ненавидит всех в ответ, — угрюмо заметил Рома.       — Не ненавидит! Просто он не знает, как вести себя с людьми. Все детство Митя был совсем один. У него не было друзей. Не было того, кто мог бы защитить... После развода родителей Митя с мамой переехали к бабушке и дедушке в Волково. Ну а дальше ты знаешь...       Раньше Зверев казался парнем, взявшимся из ниоткуда и уже который с первых дней успел наделать много шума: то яблоки сворует, то драку закатит, то баню разгромит. Теперь же, благодаря его истории Митя стал тем, кто в детстве пережил то же, что ежедневно переживают его жертвы. Одиночество, страх, замкнутость, беззащитность... Перед глазами у Ромы до сих пор стоит сцена пятилетней давности, где испуганным мальчик терпел крапивку от Зверева. Или то, с каким садистским наслаждением Митя в суровую зиму поливал холодной водой щенят. Или стоит вспомнить как самому Роме не повезло однажды встретиться на горке и получить в затылок десяток снежков. Всю боль, все мучения, пережитые в детстве, Митя выплёскивает на слабых. Зло породило другое зло.       — Хорошо, я понял. Мите было нелегко и всё такое... — заговорил Рома спустя длительной паузы, — Но... Ты тут причём?       — Но неужели ты не понимаешь? На самом деле, Митя хороший. Просто ему не повезло. Но я помогу ему. Буду полезной... Нужной... — Маша мечтательно вздохнула.       Сперва Рома подумал, что она шутит.       — Зачем тебе это?       — Что значит зачем? Если ты любишь человека, то хочешь всеми силами помочь ему, стремишься быть рядом, несмотря ни на что... А я люблю Митю. Он допустил ошибку, но я не брошу его из-за этого.       Друг с тревогой взглянул на неё. Ничего себе, «ошибка»!       — Если я скажу, что ты ненормальная и тебе стоит бежать от Зверева, то ты меня, конечно, не послушаешь?       — Не послушаю.       Глубоко вздохнув, Рома примирительно поднял руки.       — Ладно.       Кто знает, может и правда у Маши выйдет исправить Митю. Починить как сломанную игрушку. Найти давно потерянную деталь и вставить, чтобы нормализовать состояние. Однако Рома считал, что эта деталь потеряна безвозвратно.       — Так. А сам то ты чего по ночам шастаешь? — Маша хитро прищурилась.       — Я... Гулял.       — Рома, я знаю тебя сто лет. В двенадцать ночи ты бы уже давно спал.       Юноша чувствовал себя преступником на допросе у милиционера.       — Я правда гулял. Точнее, шёл гулять. Точнее, шëл не гулять, а... — Всеми силами Рома пытался что-нибудь придумать, но в голову ничего не приходило.       — Дай угадаю. Влад?       От одного упоминания его имени уши Ромы вспыхнули.       — Допустим...       — Ну ладно, Ромка! — захихикала Маша, шутливо ударив друга в бок, — Я ещё вчера всё поняла про вас!       Роме вдруг захотелось провалиться под землю. Обсуждать это так странно, неловко и абсурдно.       — Неужели так заметно?       — Незаметно. Просто я внимательная. Эти взгляды, перешёптывания... Я так рада за вас! Но только одного не пойму. Почему ты мне снова сам ничего не рассказал?       — Ну знаешь, это не так уж просто. Влад - необычный... — Рома замялся, раздумывая над тем, как его можно назвать, — Друг. Дружил бы я так с девочкой, то можно было бы спокойно рассказать не только тебе, но и всей деревне.       Маша лишь покачала головой, в перед уходом обернулась и сказала:       — И да, Ром. Прошу, всё, что я рассказала о Мите — должно оставаться в секрете. Знаю, ты не такой человек, но не хочу, чтобы другие давили ему на больное.       Рома кивнул. Он и не собирался никому ничего рассказывать, пусть и насолить Звереву хотелось. Но тогда он сильно расстроит Машу, что не входило в его планы.