Нарисуй мои воспоминания

      Слабая конфорка общежития не способна была порадовать студентов быстрым приготовлением пищи. Уже на протяжении сорока минут Рома терпеливо ждал, когда же закипит вода, чтобы наконец закинуть эти несчастную пельмени. Периодически заглядывая в кастрюлю, вместо долгожданных бурлящих пузырьков он видел лишь в отражении воды своё разочарованное выражение лица.       Бесшумно в комнату зашëл ещё один человек. Рома не стал оборачиваться — пришëл очередной бедолага студент, который осмелился потратить два часа на готовку.       Когда вода наконец-то закипела (Рома уже успел смириться с тем, что на ужин придётся ограничиться бутербродами), юноша повернулся, чтобы взять коробку с пельменями и тут же встретился с изучающим взглядом Тани. Та сидела на подоконнике, запрокинув ногу на ногу, курила сигарету и пускала клочки дыма в открытое окно. В первые секунды Ромы при виде неё немного смутился, но следом быстро взял себя в руки и попутно забрасывая пельмени, осведомился:       — Привет... Ты чего тут?       — Да так, у моей подруги Людки беда... — Таня кивнула куда-то в сторону коридора, — парень бросил. Ну и я вот прибежала на помощь, — сделав затяжку, девушка насмешлив хмыкнула.       — Ну, можете забросать окна его комнаты тухлыми яйцами и овощами... — прозвучало вполне серьёзно из уст Ромы.       Губы Таньки растянулись в озорной усмешке.       — Какие-то детские шалости... Люда вряд ли оценит, — она внимательно посмотрела на Рому. — Но мне нравится. Когда парень бросит, обязательно так сделаю. Только ему для начала появиться надо...       — Стас? — предложил кандидатуру Рома.       — Не... Он мне как брат. Да и я балбесов не люблю.       — Гриша?       — Не нравятся гуманитарии.       — Витя? — не сдавался Рома.       — Он рыжий.       Устало вздохнув, Рома мучительно простонал:       — Ну тогда кто... Тебе может понравиться?       Вместо ответа Таня рывком спрыгнула с подоконника и потушив окурок, стремительным движением приблизилась вплотную к Роме. Положив свою руку рядом с рукой парня, они чуть ли не соприкасались пальцами.       — Кажется, почти готовы, — Таня покосилась в сторону кастрюли.       Опомнившись, Рома вдруг спохватился и суетливо принялся помешивать пельмени.       — Попробуешь? — И не дождавшись ответа, Рома зачерпнул ложкой один пельмень и протянул его Тане. Та не стала выхватывать ложку, позволив юноше покормить еë самому.       — Вкусно, — не спуская глаз с Ромы, выдвинула вердикт Таня. — Но надо досолить.       А после развернулась и направилась к выходу, но тут Рома, глубоко вздохнув крикнул:       — Стой!       Сделав полуоборот, Таня вопросительно вскинула бровь.       — Может... — Рома замялся, то и дело переминаясь с пятки на пятку. — Погуляем?       По еë лицу пробежалась тень довольной улыбки, будто девушка ждала этого предложения уже долго. Однако в следующую секунду, словно раздумывая над ответом, Таня задумчиво нахмурила брови.       — Ну... У меня сегодня никаких планов нет. Можно.       Пробегающая по тротуарам детвора в красных галстуках чуть не сбила гуляющих Рому и Таню с ног. Последняя прокричала им вслед что-то грозным голосом, от которого Роме стало не по себе, и дети в ту же секунду сбавили темп, промямлив тихие извинения себе под нос. Плечи девушки мгновенно расслабились, она довольно ухмыльнулась. Украдкой юноша не переставал поглядывать на Таню: уверенная походка на тонких каблуках, дерзко поднятая голова, массивные серьги в ушах – в толпе на неë оборачивались.       Голые липы, отражающие в серой воде, промозглые дороги, холодный свет ноябрьского хмурого дня вызывали желание спрятаться где-нибудь в тëплом месте. Воздух был таким холодным, словно в любую секунду выпадет снег. До первого месяца зимы оставались считанные дни. И ровно три недели назад Рома сбежал из Ленинграда... При воспоминании о том дне он невольно съежился. Быстро осознав, что если он не начнëт разговор, то как обычно его захватят мысли о Владе, Рома тут же поинтересовался:       — Почему именно актриса?       Аккуратно переставляя ноги по бордюру и балансируя руками (периодически Рома с тревогой следил, чтобы Таня на своих каблуках не грохнулась), девушка сперва не сразу ответила на вопрос.       — Интересно влезть в шкуру другого... Выходить на сцену и чувствовать себя иначе. Не только Таней Соловьёвой... С младших классов это любопытным показалось. Но есть ещё одна причина... — Таня внезапно остановилась и в еë глазах проснулся лëгкий огонëк, после которого девушка взмахнув волосами повернула своë лицо к Роме, лихо бросила: — И это любовь к мятежу! Всегда раздражает, когда указывают, что делать, аж зубы скрипят! Я в таких ситуациях стараюсь поступать в точности да наоборот. Ну и здесь так же: бабушка с детства обучала меня химии и всему такому, мол я Соловьёва, должна связать свою жизнь с наукой. Всë время ставила в пример папашу... — при его упоминании Таня, скривившись, сделала многозначительную паузу, — а я как на зло не по еë стопам пошла! Втихаря в школьном театре играла. Бабушка, конечно, жутко недовольна, ну а мне всё равно. Поняла, что если тебя что-то в жизни не устраивает, нужно свернуть на совершенно иную дорогу, — на этих словах Таня протянула руку Роме и после моментальной реакции парня схватившись за его ладонь, спрыгнула с бордюра.       Сидя за столом в ресторане с видом на Чистые пруды, Рома как завороженный слушал Танины истории. Где-то искренне смеялся, где-то задавал вопросы.       — Ну! И что дальше? Вас поймали?       — О да... Директриса отчитала, сказала, что считала меня примерной девочкой пионеркой, а я вот такая сякая, курю за школой! Ну родители всë разрулили, больше эту тему не поднимали.       Таня так громко и бурно рассказывала, что сидящие гости ресторана недовольно косились в сторону столика ребят.       — Расскажи ты что-нибудь, — настойчиво потребовала девушка. — А то я всё о себе... Не то чтобы возражаю, но просто любопытно услышать и твои истории.       Первым порывом было поведать об увлекательных случаях в Волково, но Рома вовремя прикусил язык.       — Да нет никаких историй... У меня были скучные школьные годы.... — пробормотал он.       — Ну-ну... — Таня обиженно нахмурилась.       Заметив Ромин вопросительный взгляд, она пояснила:       — Просто слышала, что Стас рассказывал другим ребятам о тебе.       Постепенно перед глазами Ромы стал появляться обычный будний день в университете, когда он со Стасом направлялся на лекцию по историю КПСС.       — Ром, а может ну это, а? — пытался перекричать шум в коридоре Стас. — Гоу прогуляем!       — Нет.       Стас был выше Ромы на две головы и шагая, ему приходилось нагинаться, чтобы на ухо описать все преимущества их прогула.       — Ну Ром… — Так бы он продолжал уговоры бесконечно, если бы его внимание не привлекла одиноко стоящая в углу девушка с зеркальцем в руках: — О, смотри!       — Кто она?       — Ленка… Или Олька. Не помню. Но девчонка афигенская. Надо бы подкатить.       Стремительно Стас уже было зашагал к своей цели, как его намерения вдруг нарушала группа ребят, подошедшая к студентке. Та приветливо обняла каждого и затем они покинули коридор.       — Потом значит, — махнул рукой Стас. — Но замучу обязательно. С такой надо. Красотка, ещё и дочь какой-то партийной шишки… Из нашего круга значит. Ром, ты ж понимаешь, что с простыми девками вообще встречаться нельзя, они сразу со свадьбой да детьми начнут приставать… А тут реально зачёт деваха. К тому же, блондинка! Вот Ром, тебе кто больше нравится? Блондинки или брюнетки?       — Без разницы.       — Ну такого не бывает!       Нервно сглотнув, Рома выдавил из себя неуверенное:       — Блондинки, наверное…       — Так, Ром, а у тебя вообще девчонки были? — внезапно отановившись, Стас с подозрением прищурился.       Под его испытывающим взглядом Рома совсем растерялся и едва слышно промямлил:       — Нет… — но в следующую секунду, испугавшись, что Стас посчитает его скучным и прекратит общение, юноша натянул улыбку пошире и бросил: — Шутка! Конечно, были. Однажды...       Рома принялся в красках описывать как, будучи в восьмом классе, на него запали три девочки. Одна была его подругой детства, вторая одноклассницей, а третья вообще на два года старше. И со всеми он в тайне встречался. С одной гулял в парке, с другой ходил в кино, а третья ждала дома. Конечно, когда всë раскрылось, Ромина щека получила три хлëстких пощёчины — по заслугам.       — Тогда я был глупым... — завершал свой рассказ Рома. — Встречался с каждой второй. Сейчас стараюсь более обдуманно подходить к выбору девушки.       — И что, девчонки... — кажется, Стас поверил его выдуманной истории. — Ну прям реально без ума были?       — Влюблялись как кошки, — подтвердил юноша, твёрдо кивнув.       — Ну ты даёшь, Ром! Раскроешь свой секрет?       — Обязательно!       — В тихом омуте черти водятся…— загадочно прошептала Таня, вырывая парня из воспоминаний, — да, Ром? — девушка подмигнула и мягко рассмеявшись закусила нижнюю губу.

***

      Вырвавшись из душного и забитого автобуса, Рома облегчённо вздохнул и в следующую секунду оказался на дороге забитой высокими сугробами. За прошедшую ночь впервые за декабрь выпал нормальный снег — липкий, влажный, идеально подходящий для создания снеговика. Неудивительно было встретить ватагу ребятни увлечённо лепивших снеговиков, чуть подальше раздавались радостные визги — игра в снежки. Ненароком Рома вспомнил, как в детстве, стоило первому снегу порадовать жителей деревни, он с Машей суетливо выбегали на улицу, таща за собой санки, и ловили снежинки. Но в следующую секунду юноша нацепил недовольную мину, прокричав хмурое: «Дайте пройти!». Старших надо уважать, считал Рома, да и вообще, он спешит.       Оказавшись в телефонной будке, окна которой покрылись инеем, он закинул в автомат две копейки и набрал нужный номер.       — Ты хотел поговорить. Что такое? — без лишних приветствий начал Рома.       — Привет!       Радостный голос Влада по ту сторону трубки заставил сердце Ромы пропустить несколько ударов. Потом зачастило, гулкими ударами отдаваясь в ушах. В горле встал ком. Но быстро совладав с собой, Рома прокашлялся и важно, так, словно он начальник, который разговаривает с подчинённым, произнëс:       — Я слушаю.       — Ром, честно, весь этот месяц я так волновался... От тебя ни письма, ни звонка. Мог хотя бы телеграмму послать. Хорошо, что есть Маша, она...       Его нескончаемый поток речи остановило резкое:       — Влад, у меня нет времени.       — Да, точно... — было слышно, как на секунду Влад запнулся, словно обдумывая слова. — Я рассказывал, что моя мама... Она болеет и не может приехать в Ленинград. Поэтому на выходных я приеду к ней сам. Мы назначали встречу и в общем... Я бы хотел... Я хочу, чтобы ты поехал со мной.       — Э... — Рома совсем растерялся.       — Я не видел маму десять лет, — перебил Влад. — Мне страшно. Но думаю, что если я буду не один, а, ну... С тобой... То мне станет спокойнее.       Первым порывом было бросить всë и согласиться, но быстро опомнившись, Рома взял себя в руки и на одном вздохе выпалил:       — Нет, — юноша старался сделать голос как можно отстранённее. — Я не смогу.       В трубке слышалось лишь лëгкое дыхание, и тогда Рома пояснил:       — У меня уже есть планы на выходные, — И чтобы хоть немного сгладить ситуацию, он добавил: — Извини.       И Рома не врал: под планами подразумевалась празднование дня рождения Витьки на его даче.       — Понятно, — послышался ровный, безэмоциональный голос. — Тогда...       Но продолжение Рома не услышал — стремительно повесил трубку. Казалось, он стоял вечность в телефонной будке, глубоко дыша. А когда вышел, заметил, что на улице никого. Только Рома и медленно летящие хлопья вниз.       Дачный дом Витиных родителей оказался в точности таким, каким его описывали Роме — двухэтажным, деревянным, с огромными окнами, из которых доносились оглушительные голоса, хохот, на максимальную громкость гремела песня «One Way Ticket». Рома узнал еë с первых секунд, пусть и слышал всего один раз. Это был не дачный домик, а целые хоромы, которые в Волково не встретишь.       Прямо без верхней одежды к Роме на встречу выбежал слегка пританцовывающейся Стас под руку с незнакомыми девушками, которые тоже вышли в одних серебристых платьях. Пышные завивки обеих сильно напомнили металлическую губку, которой Рома часто отмывает кастрюли и сковородки.       —Ура! Рома! — на всю округу вопил Стас. — Витя, смотри кто приехал! Витя? — Стас закружился по сторонам, — только щас же здеь был… Где этот именинник…       Громко икнув, парень вдруг повалился вперёд, но Рома успел его крепко схватить за плечи и поднять.       — Тихо, тихо… — мягко пробормотал он. — Ну-ка давай в дом пройдём, поищем Витю…       Не дожидаясь согласия Рома потащил шатающегося Стаса ко входу. Всё-таки опыт общения с пьяными у него имелся. С раздражением Рома покосился на незнакомок, которые вместо того, чтобы помочь, только стояли и как мартышки оживлённо хихикали.       — Вот, — встретив Витю в коридоре, Рома передал ему Стаса.       — Ой… Да он совсем в зюзю… — Витя нахмурил брови.       Проследив, как Витя небрежно укладывает Стаса на диван, Рома с поздравлениями протянул изменнику подарок упакованный в жестяную коробку. В тот же миг Витя раскрыл её, бегло пробежался по полученному — виниловые пластинки зарубежной группы AC/DC. Рома решил умолчать какими нелёгкими путями он их добыл: тщательно исследовал Рижский рынок (заодно присмотрел там новенькие джинсы), пролетая мимо прилавок с овощами и стендов с кроссовками, где вышел на фарцовщика, который и продал редкие пластинки за немаленькие деньги. Последовали мимолётные и показалось, не совсем искренние слова благодарности, а после Витя поднял диски вверх и заголосил:       — Ребят, смотрите, что Рома подогнал! Будем под рок отрываться!       В комнате поднялся одобрительный вой и хлопки в ладоши.        Когда Рома проходил по широкому коридору, мимо проходящие гости весело хлопали его по плечу, бросая: «О, Рома, привет!». Тот не был уверен, что знаком со всеми, но по привычке нацепил широкую улыбку и кивал каждому. Перед юношей ежесекундно проносились разные лица и в один момент он чуть не пропустил Таню.       — Рома! — услышал он возмущённый голос сзади. — Ты чего не здороваешься?       И затем Таня молча схватила Рому под руку и пока они торопливо направлялись куда-то, юноша отметил еë неестественно яркий макияж с акцентом на глаза и губы, не менее броскую короткую юбку-солнце с пайетками и чрезмерное количество каких-то цепей, браслетов, заколок. Почти как у всех присутвующих девушек, волосы Тани превратились в объёмную шевелюру из мелких кудряшек, зафиксированных баллончиком лака. В целом, наряды сегодняшних гостей походили на ёлочные игрушки — все вокруг блестели и светились. Один Рома на этой новогодней ёлке выглядел как старая потертая безделушка, которую обычно вешают в потаенное за колючими иголками место.       — Потанцуем? — предложила Таня, уверенно протянув руку.       — Я не танцую.       Тогда Таня решив не продолжать уговоры, коротко кивнула и пустилась в пляс одна. А Рома тем временем устроился на диване и принялся следить за происходящим торжеством. Он не понимал, почему чувствует себя настолько опустошённым и уставшим. Находится в компании весёлых ребят, многих из них он называет друзьями. По идее, он тоже должен смеяться и общаться, но вместо этого не мог сдвинуться с места. Хотелось просто побыть в покое.       То и дело в голове проносились мысли: «Может, со мной что-то не так, если я чувствую подавленность и усталость?». Покосившись сначала на беззаботных гостей с бокалами в руках, а затем в сторону стола с алкоголем, в голове вдруг промелькнула дурная, но в то же время эффективная идея, как ощутить это безмятежное настроение.       Решительно направившись в сторону стола, Рома взял первое, что под руку попалось — бутылка водки, наполнил ею рюмку и сделав смелый глоток, чуть ли не поперхнулся. В ту же секунду теплота разлилась по горлу. Беспомощно оглядевшись, Рома не нашёл ничего, чем можно закусить или запить. После выпитых залпом двух или трëх рюмок разум слегка затуманился. А уже через пятнадцать минут Рома непринуждённо болтал с компанией незнакомых ребят о поэзии.       — Нет, нет, вы ничего не понимаете! — активно размахивая руками, Рома пытался доказать им, что стихотворение «Тучи» написал Пушкин, а не Лермонтов. — Я вам говорю, его Пушкин сочинил! Он же… Ну… Сочинитель!       Периодически Рома с удивлением отмечал, насколько развязанным стал его язык.       — Кхм, кхм… — откашлявшись, юноша расправил плечи и принялся рассказывать стихотворение с таким выражением, с которым, наверное, никогда не читал стихи в школе: — Тучи небесные, вечные странники! Степью лазурною, цепью… Ой, а какой цепью? Железною!       Вокруг Ромы уже собралась внушительная группа хихикающих людей, и все они закрывая рот рукой бурно подсказывали юному чтецу:       — Жемчужною! Цепью жемчужною!       — Ой, извиняюсь… Цепью жемчужною! А почему жемчужная? Цепь она же… Железная.       Присутствующие разом разразились хохотом.       — Кто же вас гонит: судьбы ли решение? — продолжил Рома и в тут же остановился. Понял, что почему-то начал со второй строфы, не закончив первую.       — Зависить ли тайная? — громко произнëс кто-то из толпы. — Злоба ль открытая?       И в следующее мгновение перед Ромой возникла Таня, сверлящая его хмурым взглядом.       — Рома, ты чего меня там оставил?!       Вместо ответа Рома недоуменно моргал, судорожно пытаясь понять, о чем она. Что он натворил?       — Там! — Таня яростно показала куда-то вниз. — В гостиной!       Изо рта чуть не вырывался растерянный вопрос: «Ой, а где мы сейчас?». Рома уверенно полагал, что он как и был в гостиной, так там и остался.       Но объясняться не было надобности: Танин взгляд моментально смягчился, девушка понимающе кивнула и улыбнулась.       — А, да ты выпил! Ну наконец-то! Наш Рома повеселел!       Действительно, впервые за долгое время тело изнутри было переполнено ощущением лёгкости и свободы. Хотелось бегать, прыгать, летать…       Каким-то волшебным образом сам того не заметив они один за другим принялись спускаться по лестнице (Рома так и не понял, как он оказался на втором этаже). На последних ступенях кто‑то упал и скатился вниз.       — С ним всё будет в порядке, — махнула рукой Таня.       Если бы не внушительное количество спиртных напитков в организме, Рома сразу бы подбежал с помощью, но в тот момент он лишь пожал плечами и побрёл дальше.       Последние пару месяцев Рома постоянно находился в напряжении от вечной гонки с самим собой, от упорных попыток соответствовать заданной планки, от того, что притворяется тем, кем не является. В груди ощущалась тяжесть. А в тот вечер пара рюмок водок помогли уйти от реальности, пусть всего на пару часов. Всë вокруг казалось таким… Простым? Испугавшись, что это бестревожное состояние вот-вот прекратится, Рома уверенными движениями схватил бутылку апельсинового ликёра и отхлебнул половину.       Ой, полы трясутся, комната кружится. Удивительно! Рома и представить не мог, что такое бывает.       Кто-то схватил его за локоть, крепко сжав, и потащил в прихожую. Но вдруг из кухни послышался оглушающий звон посуды и чей-то крик.       — С ними тоже всё будет в порядке, — это была Таня. Остановившись всего на секунду, она выскочила на улицу и поманила за собой Рому. Тому ничего не оставалось, кроме того, чтобы пойти за ней.       Свежий воздух влетел в них с бешеной силой. Жадно вдыхая его, Рома торопливо накидывал куртку и старался поспеть за бегущей куда-то Таней. Та неслась как угорелая по лесной тропинке. Ветер свистел в уши, доносился лëгкий смех и сладкий аромат Таниных духов.       В попытках перепрыгнуть через сугроб девушка безуспешно плюхнулась в него и запрокинув голову вверх громко рассмеялась и продолжала смеяться, пока у неë не перехватило дыхание. Рома прилëг рядом и улыбнувшись изучающим взглядом пробежался по Таниному лицу: во время бега еë причëска растрепалась, на щеках красовался розовый румянец.       — Холодно… — едва слышно прохрипел Рома       Дыхание вырвалось струйкой пара, тут же кристаллизующейся в ледяные узоры.       — На, — расстегнув кофту, Таня из под мышки достала небольшого размера бутылку и протянула еë Роме.       — Коньяк? — с изумлением выпалил юноша.       — Французский. У Витькиных родителей стащила.       — Он тебя убьёт!       — Знаю, — усмехнулась девушка и отпила глоток.       Со стороны дома послышались первые мелодии песни «Sunny». И в ту же секунду Таня стала энергично покачивать плечами в разные стороны, хлопая в такт музыки.       — Sunny! Yesterday my life was filled with rain, — через слово Таня заметно фальшивила, делая ошибки в произношении, но еë это не остановило с хихиканьем весело подпевать: — Sunny, you smiled at me and really eased the pain! Ну, пой со мной!       — Я не знаю слов…       — Повторяй! Sunny one so true… — по слогам произносила она. — I love you-u-u-u!       Сделав пару глубоких глотков коньяка, Рома старательно, как первоклассник, медленно проговаривал каждое слово вслед за Таней:       — Sunny, thank you for the… — он не отрывал пристального взгляда от Таниного лица, вслушиваясь в каждое еë слово, — sunshine bouquet. Sunny, thank you for the love you on my way.       — У тебя получается! You gave to me your all and all and now I feel ten feet tall…       — Sunny one so true, I love you-u-u-u! — дружно покачиваясь, протянули они припев в унисон.       Не дожидаясь следующего куплета, Таня вдруг подалась вперёд, обвила руками Ромину шею и рывком прильнула своими горячими губами к устам юноши. Еë поцелуй вышел смелым, глубоким, пылким, с привкусом спиртного. Первые несколько секунд Рома сидел как вкопанный, но моментально опомнившись, он заключил Таню в объятия и принялся отвечать, запустив пальцы в еë пышные волосы всего на миг, а следом мягким поглаживанием опустил руки на шею. Их языки сплетались в каком-то неистовом танце до тех пор, пока песня не прекратилась, и ровно в тот момент Таня отстранившись порывисто встала, стряхнула снег с одежды и молча ушла. Вместо слов она одарила Рому загадочной улыбкой.       Как только он чудом дошёл до дома, Рома заперся в ванной и подставил лицо под льющейся из крана прохладные струи воды, заставляя прийти в себя. Голова трещала и казалось, была готова разорваться на куски. Перед глазами плыли круги.       Едва ориентируясь в пространстве и поддерживая шаткое равновесие, он побрëл куда глаза глядят. Первая попавшаяся дверь оказалась дверью в тесную комнатушку, забитую банками, склянками, коробками и прочим барахлом. Похоже на кладовку.       Колени сдали, и Рома медленно сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Хотелось закрыть глаза и провалиться в сон, но тут юноша услышал над ухом знакомый голос:       — О, и ты тут…       Приглядевшись, Рома узнал в обладателе голоса сидящего рядом Стаса, который в ту минуту не был похож на себя. Потухшее лицо, блеклое, почти без всякого выражения. Губы сжаты в одну тонкую линию. При виде настолько подавленного одногруппника Роме стало неловко, словно он стал свидетелем того, что не должен был видеть. Он уже был поднялся с места, чтобы уйти, как Стас жестом остановил его.       — Постой… Ром, почему вы все дружите со мной?       — Ты весёлый.       — И всë?       — И… Ну… Общительный и…       — Ладно, — прервал его Стас. — И так всё ясно. Помнишь Олю?       — Которая Ленка или Олька? — перед глазами промелькнуло лицо блондинки в коридоре института, к которой Стас собирался «подкатить».       — Она самая, — кивнул Стас. — Я в общем то позавчера с ней гулял и Оля оказалась… Ну, с мозгами. Всë про какого-то Шопена и Баха болтала. Потом зачитала свои любимые моменты из Войны и мира. Спросила, как я отношусь к деяниям Наполеона. Наполеона! А я единственное знаю, что Наполеон – это торт. Я же… Ну... Пустой и глупый.       Стас чуть ли не плакал.       — Ром, вот ты. Сперва я не мог поверить, что ты сам поступил… Думал, что такой же как мы. Но потом на парах понял… Ты реально башка, Ром.       Рома молчал, так как не знал, что и ответить. Соображать было трудно. Тогда Стас продолжал мямлить глядя в пол:       — Рома, позанимайся со мной, а? Побудь моим… Как его? Репетитором, во. Мне осторчертело быть для всех тупым бараном, которого пристроили в вуз родители. Хочется реально в медицине что-то смыслить….       Несколько секунд спустя Рома выдавил из себя нерешительное:       — Стас, я…       — Что ты хочешь? — Стас вдруг поднял молящий взгляд на парня. — Пластинки? Коробку пива чешского? Джинсы? Всë достану!       — Деньги, — на автомате выпалил Рома.       — Но… Зачем? Ты ж можешь у отца попросить…       — Не могу.       И на удивление, вопросов не последовало.       Первое время Стас не был покладистым учеником: постоянно переносил занятия, или вообще не приходил, а если и приходил (зачастую с опозданиями), то предлагал Роме сыграть в крестики нолики вместо решения скучных задач. Вскоре Рома не выдержав поставил Стасу ультиматум: либо меняет своё отношение к их встречам, либо их не будет вовсе. К Роминому удивлению, Стас выбрал первый вариант. Пусть выражение его лица выражало безразличие и скуку, но тем не менее, он старался слушать объяснения Ромы внимательно, периодически делая заметки в тетради. На зимней сессии он удивил преподавателей, одногруппников и в первую очередь, себя тем, что, оказывается, способен получить удовлетворительные оценки своим трудом.       Благодаря Стасу, у Ромы появилась неплохая идея как заработать — стать репетитором. Одну семиклассницу он натаскивал по биологии каждый вечер понедельника, а другому юнцу на выходных помогал с подготовкой к экзаменам в мед. Каждый раз Роме выдавали белый конверт с десятью рублями, а школьники и их родители оставались довольны полученными знаниями.       Время шло: постепенно новогодние украшения сменились на красочные плакаты, поздравляющие женщин с 8 марта, густые сугробы превратились в журчащие ручейки, а вместо холодного завывания ветра звучало пение ранних пташек. Широким шагом Рома прорывался через столпотворение на платформе метро с тюльпаном в одной руке, с праздничном пакетом в другой. Должно быть, впервые за долгое время он опаздывал. Выбирать чай для предстоящей встречи с Таниными родителями оказалось сложнее чем он думал.       Стоило Роме выскочить из душного метрополитена, как к нему на встречу с радостными визгами вылетела Маша. Покрутив подругу в крепких объятиях, он поставил еë на ноги и протянул тюльпан со словами: «С международным женским днём! ».       — А это кому? — Маша кивнула в сторону подарочного пакета.       — Преподавательнице, — соврал Рома. Почему-то за два месяца он всë никак не мог рассказать Маше об отношениях с Таней.       — Пойдёшь поздравлять после нашей прогулки?       — Ага. С одногруппниками собираемся. А у тебя какие планы на вечер?       — В кино иду... С Макаром.       Как-то февральским вечером Рома случайно проходил мимо общежития, где живёт Маша, и подумал, а почему бы не навестить подругу. Едва ли он сделал шаг вперёд, как нога ступила в грязную лужу, тут же испачкав ботинки, которые Рома старательно чистил накануне. Ругнувшись про себя, юноша сел на колено, достал платок и качая головой принялся вновь их очищать.       Краем глаза Рома заметил идущую за руку пару. И пусть видны были лишь их спины, Рома без труда узнал Машу по смешной шапке с помпоном. «Неужели Митя приехал? » — проскочила первая мысль. Но нет, быть такого не может.       В следующую секунду, когда парочка подошла к подъезду и развернулась, Рома смог узреть их лица — девушкой, действительно, оказалась Маша, а парень рядом, не отпускающий еë ладонь — Макар! Тот самый Макар, о котором Маша не раз отзывалась как о самом "заносчивым, высокомерным снобе". Судорожно Рома пытался сложить части пазлов в голове, но они не складывались.       Сияя озорной улыбкой, Маша жевала пирожок и протягивала его Макару, а тот с хохотом отворачивался. Затем она обняла Макара сильнее и, чмокнув его в щëку, шепнула что-то такое, от чего парень аж сиял. Прижался губами сначала к Машиным пальцам, а следом к еë губам.       Так бы они целовались вероятно ещё долго, если бы Маша не заметила стоящего в непонимании Рому. Резко оттолкнув Макара в сторону, Маша пулей направилась к юноше.       — Рома! А ты что здесь делаешь? — у Маши было такое виноватое выражение лица, будто еë застукали за чем-то постыдным.       В тот день Рома узнал об отношениях Маши и Макара. По словам обоих, начавшихся для них совершенно резко и неожиданно. Маше так и не довелось рассказать, с какого именно момента у них всё закрутилось, но Роме было бы интересно послушать.       Часто Рома мог застать Машу всю в слезах:       — Мне кажется, я больше не люблю Митю, — ревела она. — И не знаю, любила ли вообще... Просто... я как в Москву приехала, в моем сознании всё перевернулось. Митя мне теперь кажется таким мелким и крохотным. Даже думать о нём противно.       На протяжении месяца Маша собиралась с силами, чтобы разорвать отношения с Митей. Изо дня в день девушку мучила совесть. С истерикой она заявляла Роме:       — Но мне жалко Митю! И стыдно! Не могу я просто взять и бросить его. Он там сидит в армии, ждёт моих писем. Я же ему обещала, что мы будем вместе...       Несколько раз Маша кричала, что она себя ненавидит, рвала волосы, качала головой в отчаянии и безостановочно плакала. Но в один момент на смену сильной буре пришёл штиль. Ровным голосом Маша сказала:       — Нельзя продолжать то, что у нас было. У нас с Митей была неправильная любовь. Он бил меня, оскорблял, а я терпела... И тогда я считала это нормальным. Но теперь, когда с Макаром я поняла, какие должны быть настоящие чувства, открыла глаза на прошлое с Митей и ужаснулась.       Всë закончилось тем, что она написала Мите письмо, сообщающее об их разрыве.       — Bon apres-midi... — шепнула вдруг Маша.       Сидя на лавке в парке, они непринуждённо кормили голубей хлебными кормушками, наблюдали за проходящими людьми и высказывали предположения насчёт их возможных профессиях.       — Чего? — не понял Рома.       — Добрый день, — скромно улыбнулась Маша. — Меня Макар французскому учит.       — И что ещё знаешь?       — Salut! Je m'appelle Macha, — девушка замялась. — И больше ничего... Мы только начали.       Предположив, что усатый прохожий, чьи ладони были испачканы краской, может быть художником, Рома спросил невзначай:       — У Влада тоже были постоянно руки в акварели... Кстати, а как он? Ничего не слышала?       Как и в течение последних месяцев, Рома старательно продолжал себя уверять, что его это не сильно беспокоит.       — Влад после того случая в Эстонию к дяде уехал, — пожала плечами Маша. — Сейчас редко выходит на связь.       При этих словах прошиб холодный пот. Рома недоумевающе захлопал глазами.       — В смысле? После какого случая?       Пришла очередь Маши растерянно уставиться на Рому.       — Разве ты не в курсе...?       — Мы не общались с декабря.       Спустя минуту, в течение которого Рома нервно ëрзал на месте и расчёсывал руки, Маша после напряжённого молчания издала глубокий вздох и наконец-то произнесла:       — Встреча с мамой в декабре прошла не очень удачно... Это оказалась не его мама, а самозванка. Если честно, подробностей не знаю... Влад ничего не рассказывает. Замкнулся в себе. Но уверена, в тот день случилось что-то очень серьёзное.       Всë вокруг замерло. В горле встал ком, не давая выговорить ни слова. Стало трудно дышать. В ушах давило от стука бешено колотящегося сердца, а в коленях появилась предательская дрожь. Закрыв лицо руками, Рома тяжело положил голову на колени.       — И ведь главное — он никому ничего не сказал насчёт своей поездки! — продолжила Маша. — Поехал в неизвестную глушь один... Нас мог позвать хотя бы.       «Звал, — злился на себя Рома. — В том и дело, что звал! Но я предпочёл веселиться с Таней, когда мог быть поехать с Владом на значимую для него встречу! Возможно, будь я рядом, ничего бы не произошло... ».       — Я знал... — шёпотом говорил Рома скорее себе. — Кроме меня, он больше никому не захотел сообщать...       — Ром, ты что-то сказал?       — А что с училищем? — проигнорировав Машин вопрос, озвучил Рома первое, что пришло ему в голову.       — Забрал документы.       Отчаянно замотав головой не в силах поверить, что всё так вышло, Рома был близок к тому, чтобы не закричать во всë горло. В нем одновременно бушевала ярость и разливалась бесконечная тоска.       — Ром, — Маша осторожно коснулась его локтя, — не знаю, что между вами произошло, но...       Дослушивать не входило в Ромины планы: остановив еë жестом руки, он порывисто встал, быстро попрощался и покинул парк.       Когда на улице совсем стемнело, Рома вернулся в общежитие. Странно, завсегдатотого Жорика в комнате не оказалось. Но сил размышлять об этом не было. Хотелось просто спрятаться под одеялом и уснуть. Сбежать от реальности.       — Ку-ку! — откуда ни возьмись, чьи-то женские ладони закрыли его глаза.       Рома без труда узнал навязчивый запах сладких духов.       — Таня, не сейчас, — он резко отбросил руки девушки.       Плюхнувшись на кровать, Рома запрокинул голову назад и прикрыл веки.       — Почему ты не пришёл знакомиться с родителями?       Чëрт! Рома напрочь забыл о встрече. Ему показалось, что даже подарок он оставил в парке на лавочке. Весь вечер Рома бесцельно бродил по центру города, поглощённый в свои мысли. Сложно было придумать объяснения и, к счастью, Таня сделала это за него:       — Да ладно! Я всё понимаю. Ты засиделся за учёбой и немного забылся. Думаю, моей бабушке твоё трудолюбие понравится, — девушка села Роме на колени и обняла за шею, — В следующий раз тогда, ладно?       Поцеловав его в щëку, Таня бережно принялась перебирать Ромины пряди волос. Тот молчал, не двигался, продолжая гипнотизировать люстру.       — Жора сегодня не придёт, — с лукавой усмешкой шепнула Таня и закусив губу, она прильнула к Роме всем телом, провела кончиками пальцев по его подбородку и миг спустя подарила юноше глубокий поцелуй. В бешеном темпе еë губы двигались по щекам, подбородку, шее. Старательно отворачиваясь от поцелуев девушки, Рома надеялся остановить Таню, но та словно одержимая вцепилась в него.       — Тань, нет.... — вполголоса бормотал он. — Не надо...       На моменте, когда пальцы Тани принялась расстёгивать верхние пуговицы рубашки парня, Рома со всей силы отбросил еë в сторону и спрыгнул с кровати. На расстоянии вытянутой руки встал напротив, боясь приблизиться к девушке.       Первые несколько секунд Таня выглядела смущëнной, щëки её горели, а глаза бегали по комнате. Но затем она вдруг злобно выпалила:       — Ром, да что с тобой такое?! Мы встречаемся уже не первый месяц, а дальше поцелуев и держания за ручку дело не заходило!       Роме оставалось лишь тупо пожать плечами.       — Я тебе не нравлюсь? — Таня печально понурила голову. — Дело в моей фигуре?       — Нет...       — Или... — еë голос стал тише, — у тебя какая-то болезнь?       — Да, болезнь! — отчаянно вырвалось у Ромы.       Через минуту он оставив Таню сидеть в комнате в полном недоумении, в ускоренном темпе брëл по коридору общежития, сбивал проходящих студентов, получал вслед несколько оскорблений.       Воображение то и дело рисовало картины поездки Влада к "маме". Красочно показывало наихудшие развития событий. Качая головой, Рома пытался избавиться от этого, но не получалось. Как только он выскочил из подъезда, юноша свернул за угол и тут же столкнулся с группой местных пьяниц. Обычные мужики, работники заводов, которые после тяжкого труда регулярно собираются во дворах с бутылками спиртного. Ноги сами повели к ним.       — Что у вас тут? — полюбопытствовал Рома, пробегая изучающим взглядом по различным бутылкам, банкам и тарам.       Сперва мужики с недоумением косились на него, а после их губы растянулись в гадкой усмешке, оголяя жëлтые зубы, они разразились издевательким хохотом.       — Ну, малой, гляди, — пробубнил самый крупный из них. — Лосьоны, одеколоны всякие...       — Советую "Тройной одеколон", — хрипел второй. — С запахом лимончика.       Доля сомнения проскочила всего на миг, а следом последовала уверенность в своём решении.       — Буду, — буркнул Рома.       Мысленно он убедил себя: «Иногда можно». Постепенно с каждым выпитым стаканом беспокойное чувство, словно надоедливая муха над ухом, пропадало, проблемы испарялись и в первую очередь, получилось сделать то, чего Рома добивался — убежать от самого себя. На некоторое время он стал иным.