Нарисуй мои воспоминания

      Чем больше Рома проводил времени со Стасом и его друзьями, тем сильнее завидовал — завидовал их беззаботному прошлому, настоящему и вероятно, будущему. Каждый раз он ловил себя на мысли, что желает тоже жить в просторной квартире в центре Москвы, не переживать за счёт в дорогом ресторане и разъезжать на новенькой Ладе. Желание стать таким же, как его новые приятели доходило чуть ли не до мании сумасшедшего. И пусть его отец ни дипломат, ни политический или научный деятель, а всего лишь деревенский спившийся тракторист, Рома всё равно не мог избавиться от идеи стать таким же как Стас и его компания, чей образ жизни его привлекал. Да, это были люди из другого мира, которого Рома не знал, но к которому очень тянулся.       В первую очередь, он решил начать с внешнего вида. Раньше Рома без возражений донашивал одежду соседей, мог годами носить сто раз перешитые брюки. Всё это казалось терпимым для того Ромы из деревни, но не подходило образу, который юноша придумал, которым старается быть в глазах других. Одной стипендии на приличную одежду не хватало, да и к тому же, надо было присылать часть денег бабушке, так что Рома взялся за тяжёлую работу — разгружать вагоны по ночам. Он жертвовал сном и едой, возвращался к рассвету, прямо в рабочей одежде ложился спать и через два часа топал на учёбу. Однажды, когда Рома только вернулся с работы, Жора уже не спал, и завидев пришедшего под утро грязного и потного соседа, он удивлëнно вскинул брови. Без объяснений Рома молча прыгнул на кровать.       От постоянной физической нагрузки ноги и руки гудели, голова болела, под глазами красовались чёрные круги, но зато постепенно в шкафу стали появляться новые джемпера и брюки, а в ресторанах, куда Рома с недавно появившемся друзьями мог часто зайти после учёбы, юноша перестал делать вид, что не голоден, позволяя заказать блюдо.       — Рома! — настойчиво звала друга Маша.       Впервые за месяц они решили встретиться, собираясь скрасить воскресенье совместным походом в кино. Но перед этим Маше нужно было подготовить реферат с одногруппниками. Для этого они пришли библиотеку им. Ленина, и пока девушка активно занималась, Роме оставалось сидеть ждать еë, но в один момент он, сам не заметив этого, случайно задремал.       — Что такое? — раскрывая глаза, Рома вяло оглядывался по сторонам.       — Я закончила. Пойдём?       — А, ага... — Рома словно уже и позабыл о запланированной прогулке.       Не выдержав на себе обеспокоенный взгляд Маши, Рома остановился и осведомился:       — Что?       — С тобой всё хорошо? Ты здоров?       — Всё в порядке.       — У тебя болезненный вид...       — Всë в порядке, — повторил Рома твёрже.       Он знал, что Маша не поверила, однако вопросов больше не последовало.       — До завтра, Полякова! — услышал Рома мужской насмешливый голос, когда они вышли из библиотеки.       Маша даже ухом не повела. С высоко поднятой головой она показательно прошла мимо парня.       — Кто это? — полюбопытствовал Рома.       — Ох, да задавака этот. Макар... Считает себя лучше других.       — Но это не так?       — Конечно, не так! Он не может даже чётко назвать основные принципы журналистики, а сколько самомнения...       Когда Маша говорила про Макара, из её ушей чуть ли не шëл пар. Губы возмущённо дрожали. Быстро поняв, что этого парнишку лучше не обсуждать, Рома перевёл тему:       — Как дела у Мити? — спросил он первое, что пришло в голову.       — Пишу ему каждые три дня. Верю, что благодаря моим письмам ему служить легче... Очень скучаю.       — Ничего. Эти годы пролетят незаметно, вот увидишь.       — Надеюсь...       В кинотеатре они взяли билеты на последний ряд, так называемые "места для поцелуев", просто потому они самые дешёвые. Протягивая их, продавщица лукаво улыбнулась, что смутило Рому и он покраснел, а Маша хихикнула.       Фильм оказался мелодрамой и сюжет не был особо весёлым, но отец главного героя так сильно напоминал друзьям их надоедливого учителя истории, что Маша при его появлении еле сдерживала смех и показывала пальцем на экран, из-за чего сидящие на передних рядах оборачивались и раздражительно шикали.       — Ну смешно же! — после фильма Маша упорно доказывала, что она не дура, раз при появлении лысого мужчины валилась со смеху.       — Ладно, — сдался Рома. — Мужик и правда похож на нашего Степаненко, — в попытках изобразить учителя он надулся, выпучил глаза, зажал нос пальцами и прокричал: — Токарев, как это ты забыл, в каком году произошла коллективизация?!       — Позор тебе, Токарев! — подыграла Маша, слегка толкнув друга в бок. — Честно, думала, он убьёт тебя тогда.       В здании, где находился кинотеатр, они наткнулись на кафе с весьма слабым интерьером, но Маша захотела остаться. Расположившись у окна за столиком, где, казалось бы, не вытирали крошки уже месяц, подруга, которую не назовёшь сладкоежкой, сразу отказалась от всяких пирожных и заказала котлеты по-киевски с подливкой, а Рома ограничился одним кофе. Боялся признать, он что как раз таки куском торта перекусил бы. Мужчина всё-таки, а те сладкое любить не должны, уверял себя Рома.       Кофе был настолько горьким, что глотая его, юноша каждый раз хмурился. От Маши не укрылось как он косился на блюдце с сахарными кубиками.       — Если хочешь, можешь добавить сахар, — предложила девушка, попутно жадно набивая рот котлетами.       — Да нет, ты же знаешь, я его терпеть могу.       Но как раз таки Маша знала обратное.       — Ммм, кстати… — не переставая макать кусок котлеты в сливочную подливку, подруга вдруг заявила: — Я так рада за него!       Рома не понял.       — За кого?       — Ну, за Влада…       — А что случилось?       — Ты не читал его письмо?       — Последние — нет. У меня сейчас времени не хватает.       — Тогда прочитай. Не буду говорить.       Оказавшись в общежитии, Рома незамедлительно открыл ящик тумбочки и вывалил оттуда стопку нераспечатанных конвертов. Как странно, ведь всего пару недель назад мчался к почтовому ящику в поисках писем и читал их не доходя до комнаты. Открыв последний конверт, Рома достал письмо и в ту же секунду на него посыпался поток текста, написанным размашистым почерком:       «Рома, Ромка, здравствуй!!! Я нашёл её, представляешь? Нашёл! Вернее, она сама меня нашла! Пишу сразу после её телеграммы, поэтому на эмоциях. В прошлом письме я рассказывал, что ходил в больницу, где когда-то лежала моя мама с больными почками, спрашивал главврача о ней. Он совсем старенький, и поэтому я сомневался, что он сможет помочь, но он пообещал, что постарается, попросил у меня адрес и номер телефона. И вот, спустя пару дней приходит телеграмма от моей мамы, Зои! Это чудо, Рома! Иногда я могу путать реальность и фантазии (часто наше лето кажется всего лишь сказочным сном) и сейчас мне тоже не верится, что я скоро её увижу. Столько мечтал о встрече с мамой… Очень волнуюсь. Но знаю, что теперь, когда у меня есть нить с ней, всё плохое позади. А ты как? Слышал, что в Москве похолодало. Надеюсь, ты не болеешь. Ужасно скучаю и ужасно хочу увидеть. Влад.»       На полях были нарисованы смешные мордочки котиков и Рома не смог сдержать улыбки. Перечитав письмо ещё раз десять, он молниеносно набросил пальто, вылетел на улицу, забежал в телефонную будку, кинул в аппарат две копейки и практически на автомате набрал нужный номер. Послышались гудки.       — Да?       — Влад…       — Рома! — было слышно, что Влад вскочил с места, — от тебя давно не было писем. Что-то случилось?       — Я прочитал его, — вместо ответа сказал Рома. — Ты с ней уже разговаривал?       — Да! Да, Ромочка! Мы созванивались только что! — Влад мечтательно вздохнул. — Спустя столько лет услышать голос мамы так… Я не знаю. Это необъяснимые чувства. Но подожди. У тебя как дела? Что в жизни происходит?       — Влад, время заканчивается. Давай я тебе в среду позвоню?       — А давай ты лучше ко мне в Ленинград на следующих выходных приедешь? Как раз папа уезжает. А там дальше идут седьмое и восьмое ноября, нерабочие дни… В общем, проведём вместе четыре дня.       Предложение было таким резким и внезапным, что Рома сначала не поверил услышанному.       — Я… Не знаю. Мне надо подумать, — и на этих словах он бросил трубку.       На протяжении недели Рому не покидали мысли о приглашении Влада. Он правда старался их отогнать, уверял себя, что глупости всё это, но в памяти то и дело всплывал счастливый голос Влада, осознание того, какой важный период сейчас происходит в его жизни, как самому Владу будет легче разделить его с тем, кто видел его усилия найти мать. Рома просто не мог оставить Влада одного. Желание физически находиться с ним рядом заставило парня купить билеты в Ленинград.       В субботнее утро город встретил Рому чëрными тучами и проливным дождём. Выскочив из вагона поезда, он побежал по лужам к автобусной остановке. Казалось, ноги не слушались Рому. Он чуть ли не летел, чуть ли не сбивал с ног прохожих, чуть ли сам не падал на мокрый асфальт.       Меньше чем через час Рома оказался перед долгожданной дверью. Трясущимися пальцами нажал на звонок.       При виде гостя лицо Влада осветилось так, словно им можно озарить мрачные тучи за окном. Вместо слов приветствия они бросились в объятия друг другу и застыли так на несколько минут.       — Чувствуй себя как дома! — Влад водил Рому по просторным коридорам квартиры.       Камин, темная резная и кожаная мебель, обои с вензелями, оленьи рога на стенах — прямо-таки барское поместье XIX века. Пусть Рома уже не первый раз попал в подобную квартиру, полной роскоши (до этого пару раз заходил к Стасу и Тане), юноша всё равно чувствовал себя как в музее. В гостиной его привлëк громоздкий аквариум, наполненный золотистыми рыбками.       — Единственные питомцы, которых папа разрешил завести, — усмехнулся Влад.       Когда подошла очередь показывать свою комнату, Влад замялся.       — Просто… Мало кто там был.       И распахнув дверь, перед глазами открылась светлая комната, стены которой выкрашены в бежевый цвет. В ней почти не было мебели: письменный стол, небольшой комод и металлическая кровать у окна. Ничего лишнего. Из высокого, почти под два метра, окна выглядывала узкая набережная канала, а подоконник украшал одиноко стоящий горшочек с кактусом, хотя Рома был уверен, что дай волю Владу, он не ограничился бы одним растением.       Рома пробежался взглядом по рабочему столу — наверное, самое загрязнённое место. Разбросаны книги, кисти, карандаши, на краю сложен гербарий из осенних листьев. Некоторые участки были загвазданы краской. Лишь за столом можно было ощутить присутствие хозяина в полной мере. В остальном Роме казалось, что от самого Влада в этой комнате мало. Пусть в спальне было чисто и тепло, но у Ромы было такое чувство, будто он находится в тёмном, сыром подвале. Все вокруг ощущалось чужим и холодным. В его голову пришёл внезапный вопрос:       — А как твой папа разрешил мне приехать?       — Он не знает, что ты здесь, — отмахнулся Влад и заметив немой вопрос во взгляде Ромы, объяснил: —Думает, что я у дяди, а дядя думает, что я в поездке с одногруппниками.       — Получается… Я тут тайно? — Роме стало не по себе.       — Ага. Здорово же!       Ближе к вечеру Влад изъявил желание приготовить ужин. Подобный порыв заинтриговал Рому, он удивлённо вскинул бровь, но согласился. За длинным дубовым столом, который громоздился посреди столовой, юноша нервно ёрзал на стуле. Такая обстановка его напрягала — огромная квартира, которая при своём размере пустовала. Как Влад живёт здесь с одним отцом, в кругу гробовой тишины?       Через несколько минут из кухни наконец-то вышел Влад, важно, словно он работает официантом в изысканном ресторане, нёс идеально выбеленную узорчатую тарелку и сел напротив. Рома ожидал увидеть что угодно — отбивную или может простой овощной салат. Но увидев приготовленное блюдо он не сразу смог понять, что это. Немного приглядевшись, до Ромы дошло, что это плитка шоколада под… Томатной пастой?       — Нет… — мучительно пробурчал юноша не в силах поверить.       — Угу, — озорные искорки забегали в глазах Влада.       Рома скривился.       — Влад, это же буквально шоколад с помидором! Ты меня убить хочешь?       — Это вкусно. Попробуй.       Прожигая взглядом тарелку, Рома вздохнул и всё-таки кивнул. Тут же получив вилку и ножик от Влада, парень приступил к трапезе. Если бы ему дали столовые приборы месяц назад, Рома бы ещё долго думал как правильно их держать. Но после нескольких походов в рестораны невольно учишься.       Как бы срывая пластырь, Рома быстро проглотил маленький кусок шоколада, зажмурился и уже было приготовился, что его вырвет от такого сочетания, однако на удивление, этого не последовало. Шоколад с томатной пастой оказался вполне… Сносным. Спокойно проживав, Рома одобрительно кивнул.       — Ладно, это не так уж и плохо.       — Ха, а я говорил! — Влад радостно вскочил со стула.       — А теперь то будет нормальный ужин?       Встав за Роминой спиной, Влад чуть наклонился и весело бросил:       — Ну не голодать же ты сюда приехал!       И ловко развернувшись на пятках, Влад рванул на кухню. Рома последовал за ним. Больше не позволит, чтобы его накормили чем-то подобным.       Стоя за столешницей, Влад что-то старательно нарезал. Приблизившись, Рома понял, что это всего лишь куски сыра и докторская колбаса. Не жалея батона, Влад от души отрезал два толстых ломтика и подал Роме готовый бутерброд.       — И это весь ужин? — тот деланно возмутился.       — Здоровский ужин, — Влад довольно засунул в рот бутерброд колбасой вниз.       Ближе к десяти Влад принялся рисовать за рабочим столом какой-то плакат для училища.       — Прости... — пробормотал он, не отрываясь от работы, — тут просто срочно.       Бросив, что всё нормально, Рома со скучающим видом стал расхаживать по комнате, то и дело вертя в руках всевозможные безделушки, попадавшиеся по пути: вазочки, статуэтки, листочки с заметками. Случайно задев локтем стоящую на краю полки книгу, Рома незамедлительно поднял её и вместе с этим в руках оказались два выпавших письма.       — Это мамины! — Влад пулей спрыгнул со стула, кинувшись к Роме.       Окинув письма сомнительным взглядом, Рома задумался на некоторое время. Вспомнил, с каким энтузиазмом пару часов назад за чашечкой чая Влад рассказал всё — про старика врача, который навëл справки и наткнулся на адрес некой Зои Серебрянцевой — девушки, которая проходила обследование несколько лет назад. Во время рассказа глаза Влада сияли счастьем, несколько раз он заговаривался. Нескончаемо бормотал про то, что вот-вот наступит светлая полоса и высказывал кучу других мыслей, выражающих веру и надежду на благополучное будущее... А Рома боялся его остановить, боялся высказать свои сомнения, поскольку всë в этой истории казалось туманным. Женщина, названная Зоей, на деле могла быть кем угодно, ведь документов или, к примеру, фотографии она не предъявила. Отложив письма, Рома неуверенно спросил:       — Когда вы встретитесь?       — Я не знаю... — Влад нервно забарабанил по столу, — у неё сейчас проблемы с деньгами. И пусть я помог, но...       — В смысле помог? — резко перебил Рома.       — Ну, прислал деньги…       — И сколько же?       — Сто пятьдесят рублей.       Резким движением Рома отшатнулся назад и покачал головой.       — Влад... Ты... — он не мог подобрать подходящим слов, чтобы не показаться слишком резким. Не спуская глаз с лица юноши, Рома прошептал уже мягче: — Не стоило бы сначала точно убедиться в том...       — Не стоило, — упрямо вставил Влад.       — Просто ты на радостях не можешь посмотреть на всё это с другой стороны...       Но Влад пропускал Ромины слова мимо ушей. Стремительно он показал пальцем на письма.       — Прочитай, — потребовал Влад. — Прочитай, прошу. И тогда ты поймёшь, что здесь не может быть сомнений.       Не сразу, но Рома всë-таки раскрыл письмо, скептически принялся бегать глазами по строчкам.       Ничего особенного он не нашёл: Зоя писала, что на данный момент она тяжело больна, нужны деньги на лекарства, а сама Зоя застряла в глухом селе и приехать не сможет. Писала, что подробности расскажет при встрече. И что очень скучает и любит. Написанное напоминало Роме лапшу, которую школьник вешает на уши родителям, когда не хочет в школу идти, но он из-за всех старался поверить Зое. Перечитав письмо третий раз, Рома зацепился за одну деталь:       — Влад, подойди. Смотри...       Он показал пальцем на строчку «Когда приедешь, обязательно подарю тебе кота!».       — Ну да, мама хочет порадовать меня, — пожал плечами Влад.       — Влад, у тебя аллергия на котов.       — Наверняка мама просто помнит, что я люблю животных, а уже аллергия или нет — какая разница... — однако во взгляде Ромы ещё бегали сомнения и тогда Влад добавил: — Я говорил с ней по телефону, Ром. Слышал еë голос. Это не может быть не она.       Плюхнувшись в кресло, Рома принялся устало потирать пальцами виски и протянул:       — Думаю, ты всё же... Принимаешь желаемое за действительное.       Поджав губы, Влад смотрел на него бесконечно долгую минуту, а после его ясный, отчётливый голос медленно произнёс:       — Я хочу, чтобы ты верил ей. Мне, — последнее слово он выделил наиболее чётко, — Хочу, чтобы разделил со мной эту радость. Для меня это важно, Ром.       — А я хочу, чтобы ты хоть иногда думал головой! — вскочив с места, яростно восклицал Рома.       Чаша весов переполнилась и юношу, активно размахивающего руками, уже нельзя было остановить:       — Помешан на ней! На своих фантазиях! Если бы включил мозги, то не отправлял столько денег этой... Незнакомке! — на одном вздохе выкрикнул Рома.       Мгновенно Влад вздрогнул и съезжался, словно от холодного ветра.       — Она не незнакомка! Она моя мама!       На его глазах выступила блестящая пелена из слëз, что отрезвило Рому. Тот дыша полной грудью принялся нервно теребить волосы и старался не встречаться со взглядом Влада. В груди подкралось щемящее чувство, сравнимое с уколом совести.       В комнате воцарилась тревожная тишина, в течение которой Влад натянул кривую улыбку и, потирая рукой глаза и всхлипывая носом, побрёл в сторону кровати.       — Спать пора... — бросил он как-то скованно и растерянно.       Решив оставить Влада одного, Рома покинул комнату и устроился на диване в гостиной. Едва его голова коснулась подушки, как юноша провалился в сон.       Оглушительное и внезапное «Ку-ку» вырвало Рому из дрëмы. В гостиной на полную помощь орала кукушка в настенных часах и казалось, не собиралась заканчивать, получая удовольствие от своего рëва. Распахнув глаза, Рома хотел было встать, но в следующую секунду ударился макушкой об деревянный подлокотник дивана. От ноющей боли парень обхватил голову руками, медленно поднялся и огляделся. Стрелка на часах остановилась на цифре семь. Скривившись, Рома, недовольный ранним пробуждением, вяло направился на кухню, а в ушах всë ещё эхом звучало навязчивое кукование кукушки.       Выпитый стакан воды помог юноше до конца проснуться. Проходя мимо комнаты Влада, Рома только сейчас заметил на двери железную щеколду. Осмотрел другие двери — щеколды не было. Только на двери Влада. От пришедшей мысли по телу Ромы пробежала неприятная дрожь.       — Папа специально еë сделал, — послышался голос сзади.       Рома обернулся и чуть ли не столкнулся с лицом Влада. Оказывается, он уже не спал.       — Зачем? — нерешительно спросил Рома. Он не был уверен, что хочет знать ответ.       — Чтобы запирать меня, — просто отозвался Влад. — Держал меня здесь, — он обвëл взглядом коридор, — в этой золотой клетке. Зато я был в безопасности. Ни с кем не виделся, ни с кем не общался. У меня не было врагов, но и друзей тоже не было. Никто не смог бы меня обидеть.       Рома молчал, тщательно проглатывая каждое слово. В сердце больно кольнуло осознание, что детство и юность зачастую Влад провёл в своей запертой комнате, пока другие ребята гуляли и смеялись за окном. Единственное его окружение — яркое воображение, лист бумаги и краски с кисточками. После минутной паузы Влад продолжил:       — Да, я был много где. Видел море. Но какой в этом смысл, когда ты чуть ли не ходишь за ручку отца? Когда нельзя шагу сделать без его разрешения? Я ненавидел наши поездки. А потом в мае приехал в Волково и... Клянусь, эта деревня стала для меня ценнее всех других мест вместе взятых. Там я впервые почувствовал себя свободным. Нет отца под боком, который руководит каждым твоим движением. Там в любое время можно выйти на крыльцо, потянуться и побежать босиком по траве, а ночью искупаться в речке... И никто не запрет тебя в комнате. В Волково я волен делать всë, что хочу.       Приблизившись, Рома легонько коснулся предплечья Влада, а тот не прекращал лить поток речи:       — Ром, а я ведь, чтобы уехать в Волково, из дома сбегал... — его голос стал тише и жалобнее, — Дважды. В мае и июле. А он меня потом запер на неделю. А ещё... Ещё папа вечно всё скрывает от меня. Когда мне было десять, у меня умер дедушка, а он это не сообщал целых пять месяцев. Словно он хочет... Спрятать меня. От всего плохого. А я не прятаться хочу, а жить.       Не выдержав, Рома укрыл Влада своими руками, бережными поглаживаниями пытался унять дрожь.       — Не будь как он, — зашептал Влад. — Не указывай мне, что делать. Позволь мне самому всё решать.       — Хорошо. Просто будь осторожнее, — только и смог сказать Рома.       Все последующие часы они не начинали разговор ни о матери, ни об отце, ни о ком либо ещё.       Пока Влад, вальяжно расположившись на подоконнике, увлëкся рисованием узоров на окнах, Рома тем временем наблюдал за этим занятием, не пропускал мимо глаз каждое его движение. За красочным витражом виднелся ноябрьский мрак. В воздухе временами висел непроглядный туман, буянил ветер, разгоняя осыпанные с деревьев листья.       Вечером обычная тишина в квартире сменилась на задорную музыку, орущую на полную громкость из магнитофона в гостиной. Впервые за долгое время в доме Серебрянцевых горела жизнь. Шум песен сопровождался уверенным, твёрдым, поставленным голосом ведущего из телепередачи «Время», в которой речь шла о Воронежском заводе и его рабочих, счастливо улыбающихся в камеру. Говорилось, что их ждёт великое будущее и лет так через десять советских заводов станет вдвое, а то и втрое больше.       Если Рома слушал рассказывающие новости завороженно, с нескрываемым интересом, не отворачиваясь от экрана, то Влад лишь иногда скучающе мог взглянуть в сторону телевизора, но больше его привлекали сушки в тарелке. В попытках вызвать его внимание Рома бросил:       — Говорят, к нам в вуз телевидение приедет. Покажут будущих врачей страны. Может даже я засвечусь.       — Если так, то держу пари, твоя бабушка всю деревню позовёт, да будут весь день напротив телевизора сидеть.       Вскоре Рома окончательно понял, что новости Влада не интересуют, и выключив телевизор, прибавил громкость на магнитофоне ровно в тот момент, когда зазвучала песня «Кленовый лист» в исполнении Николая Каранченцова. На припеве Влад взметнулся с места и, крутясь и вращая руками, пустился в пляс. То и дело он вертелся из стороны в сторону, махал ногами, щёлкал пальцами в такт музыки. Роме сложно было не рассмеяться от таких нелепых движений.       — Потанцуем? — Влад подал руку.       — Я не танцую.       Хитрая усмешка озарила лицо Влада и в следующую секунду он крепко схватил Рому за локоть и потащил за собой, совсем не обращая внимания на яростные отнекивания юноши. Закатив глаза, Рома улыбнулся, встал напротив Влада и стал изображать подобие танца. Сперва топал в ритм, потом хлопал. Окончательно разошёлся, когда Влад поймал Ромины пальцы и словно передал через прикосновение энергию своего тела. Не разрывая руки, они кружились в разные стороны, беспричинно смеялись и постепенно всё сильнее прижимались друг к другу.       — Кленовый лист, кленовый лист… — хлопая подпевал Влад. — Ты мне среди зимы приснись…       — В тот миг приснись, когда пурга качает за окном снега… — тихо продолжил Рома.       Медленно, ласково он погладил Влада по волосам, вкладывая в этот жест всю свои тёплые чувства. В ответ юноша не отрывал от Ромы сверкающих глаз.       Сами того не заметив они оказались в комнате Влада. Поглощённые чувствами они осыпали поцелуями губы, щёки, шею друг друга.       Стремительно повалившись на кровать, Влад привлëк к себе Рому, обнимая того за шею. Непонятно откуда в его руках оказалась кисточка, которой Влад бережно провёл по Роминой щеке, а следом дотронулся губами того же места, что вызвало волну приятных мурашек, пробежавших по коже, Рома весь задрожал и порывисто задышал.       Незамедлительно Влад продолжил делать то же самое — сначала водил кисточкой по участкам лица, а потом слегка целовал. Когда он спустился ниже, к торсу, Влад после короткого кивка Ромы снял с него рубашку. Нежные поглаживания кисти в сочетании с поцелуями продолжились, но уже по оголенному животу, словно это холст, на котором Влад создавал картину, старательно проводя то круги, то треугольники, то ещё какие-то узоры.       Сладкие ощущения, разливающие по телу, усилили желание и тогда Рома перевернувшись на живот, принялся трясущимися руками избавляться от нижней части одежды. Краем глаза Рома заметил, что Влад тоже раздевается. Поглаживая кисточкой и оставляя на спине дорожку поцелуев, обжигающих кожу, он нежно сжал Ромину талию. И ровно в тот момент, когда парню начало казаться, что он уже совсем потерял голову, Влад наклонился совсем близко так, что на шее ощущалось его дыхание. Уже через пару минут Рома, зажмурившись и схватившись пальцами за шëлковые простыни, едва ли сдерживал стоны удовольствия. Всё произошло осторожными, мягкими, неторопливыми движениями.       С дико колотящимся сердцами засыпали на узкой кровати, свернувшись на боку и тесно прижимаясь друг к другу. Когда Влад крепко спал, Рома тем временем гипнотизируя потолок ещё долго не мог сомкнуть глаз. То и дело мигала лампочка. То и дело юношу одолевали хлёсткой пощёчиной беспокойные мысли. Ближе к часу он аккуратно отодвинул накрывающую руку Влада в сторону и выскочил из постели. Перед этим бросил взгляд на спящего парня, который немного посапывал и слабо улыбался, по-видимому от хорошего сна.       Стоило Роме оказаться в ванной комнате, как он вцепился в край раковины дрожащими пальцами и резко поднял голову, встретившись со своим отражением в зеркале. По щекам стремительно покатились беззвучные слёзы, губы сжались. Мерзкие приступы тошноты подкатывали к горлу снова и снова, извергая картины недавних деяний в спальне Влада. Роме было больно и противно от воспоминаний о близости, прикосновений, и главное от того, что ему это нравится!       Уже не первый раз Рома представлял человека, которым хочет стать. А потом пристально смотрел в отражение зеркала на человека, которого ненавидит. Они слишком разные. И чтобы превратиться в первого, нужно избавить от дефектов второго.       В бешеном порыве Рома принялся расчёсывать кожу чуть ли не до крови. Впивался ногтями во всевозможные места: руки, ноги, лицо, словно желая избавиться от этого ненавистного человека в зеркале.       Через несколько минут Роме пришлось заставить себя выйти из ванной и шагая по коридору, он не стал заходить в комнату Влада, а вместо этого побрёл вперёд, в гостиную. Вновь расположившись на диване, Рома ещё немного поворочался и всё-таки уснул.       Всю ночь его изводил странный сон, где Рома, одетый в серый костюм, сидел во главе стола в компании настоящих чудовищ, чей животный язык он не понимал. Стол вдоволь был забит всякими вкусностями. Из магнитофона играла музыка, слышался звон посуды, нечисть с хохотом прыгала и плясала. Но в один момент в комнату влетела птица и приглядевшись Рома узнал в ней кукушку. Ровно в ту же секунду, когда птица прокуковала три раза, как по мановению волшебной палочки, в центре стола появилась белокрылая бабочка, удивительно большая, размером, наверное, с человеческую голову. Сперва нечисть её очень пугалась, недовольно рычала и пыталась прогнать, но бабочка не поддавалась. Всё её внимание занимал Рома, который старательно отворачивался от приставучего насекомого, делая вид, что его не существует. Бабочка не отставала и тогда юноша сдавшись покорно последовал за ней. Пока чудовища выли и кричали где-то позади, Рома уже нёсся по длинному тёмному коридору и видел перед собой единственное светлое пятно — крылья бабочки. Без неё он бы уже давно потерялся в этом бесприютном туннеле. Но в один момент Ромой одолела какая-то необъяснимая ярость, он со всей силой схватил бабочку, сжал в кулак и начал бросать в стену как бесполезную игрушку. Когда Рома непонимающе оглядывал оборванные крылья на своих ладонях, он проснулся.       Как и в прошлый раз, его разбудили оры кукушки в настенных часах. Повалявшись ещё минут пятнадцать, Рома вяло поднялся и направился в комнату Влада. Но того там не оказалось. Поиски не увенчались успехом и вскоре Рома осознал, что в квартире он один. Предположив, что Влад возможно ушёл в магазин, юноша развалился на диване и включил первую попавшуюся передачу о мире животных, но сам смотрел не на экран, а косился то на часы, то на дверь.       Где-то через час за дверью послышался звон ключей. Рома уже приготовился к тому, что Влад обрушит шквал вопросов, почему он ночевал сегодня на диване, а не рядом с ним, но вместо этого оказавшись в гостиной юноша тяжело опустился в кресло. Он был сам не свой. В комнате повисла тревожная тишина. Почувствав что-то неладное, Рома спросил:       — Что-то случилось?       — Его арестовали, — произнёс чужой голос.       — Кого?       — Прокофьева, — прохрипел Влад, закрыв лицо руками.       В памяти промелькнуло лицо режиссёра, который месяц назад похвалил работы Влада. И про которого Влад сказал, что он такой же, как они.       — Прокофьев никогда особо не скрывался, — сдавленно начал Влад. — Ну и один паренёк обвинил его, мол Прокофьев приставал. Вот и посадили по статье за… Мужеложство. Я ходил сейчас в училище плакат отдавать и мне вот одногруппник сообщил…       Голова Ромы закружилась. Без объяснений он пулей кинулся в прихожую, на скорую руку накинул пальто и забыв закрыть дверь вылетел из квартиры. Слышал как Влад кричит ему вслед, но не слышал что именно. Бешеный стук сердца заглушал всё вокруг.       Неистово кусая губы и нервно проводя рукой по волосам, Рома бесцельно бродил по переулку. Ничего не видел перед собой. Сигналили машины, толпы прохожих пробегали мимо, но всё казалось размытым.       Теперь Рома считал себя не просто уродом. Он — преступник. Ему предназначено наказание. На месте этого режиссёра в любой момент может оказаться он или Влад.       Случившее с Прокофьевым породило настоящий страх за свою судьбу и заставило Рому всерьёз задуматься о будущем — есть место ли подобным чувствам в его планах о порядочной жизни? Не нарушают ли его собственные идеалы? Нет, с Владом порядочная жизнь невозможна. Точно не для Ромы и окружающих.       Невольно юноша вспомнил о деревенских мужиках, окружавших Рому с раннего детства, чьи судьбы были разбиты зачастую собственными же руками. Перед глазами возник образ пьяницы отца, который давно потерял себя. Его пустой взгляд, отсутствие половины зубов, вечно опухшее лицо. И такие, покалеченные жизнью, в деревне встречались постоянно. Рома был готов стараться и сделать всё, чтобы не стать одним из них. Намерен не испортить себе будущее. Взяв в себя руки, он чётко решил — наконец разорвать эту ошибочную связь.       Шатаясь по улицам Ленинграда, Роме жутко не хотелось возвращаться в квартиру Серебрянцевых просто потому, что боялся остаться. При мысли, что оттуда нужно забрать свои вещи, Рома думал: «А может, ну их? Может просто уехать…».       В квартире юноша оказался ближе к ночи, подсознательно надеясь, что Влад уже спит. Рома надеялся обойтись без всяких прощаний. Иначе такими темпами он точно не уедет в Москву.       К Роминой радости, Влад действительно спал. На этот раз его лицо во сне выглядело напряжённым. Склонив голову в сторону, Рома не мог перестать любоваться им, но в следующий миг ругнулся и отвернулся.       На цыпочках он прокрался в комнату, закинул на плечо сумку, попутно бросая туда валяющие вещи, а затем ушёл так же тихо, как и вошёл.       Едва ли пальцы дотронулись до ручки входной двери, за спиной послышался тихий голос:       — Зачем?       Обернувшись, Рома увидел перед собой растерянное лицо Влада. Тот стоял в одних пижамных штанах, хлопая ресницами и не отводя непонимающего взгляда.       — Мне надо ехать, — каким можно только отсранённым голосом отозвался Рома.       — Неправда. Ты собирался уезжать завтра.       — Планы поменялись.       Не выдержав, Рома отвёл взгляд и уже было хотел открыть дверь как Влад заговорил таким слабым голосом, будто сейчас расплачется:       — Она ведь тоже уехала молча… — его губы задрожали и Влад поднял глаза, наполненные слезами. — Пожалуйста, не уходи. Не уходи как она.       Стоило ему ступить шаг вперёд, как их губы встретились и слились в мягком, осторожном поцелуе. Раскрыв рот от удовольствия, Рома ощущал как руки Влада бегали то по его щеке, то по шее, словно не хотели отпускать. И когда движения стали увереннее и активнее, Рома нашёл в себе силы, чтобы отстраниться, пробормотав:       — Я не могу…       — Но… почему?       — А что дальше? Будем прятаться и бояться, что о нас узнают?       — Что-нибудь придумаем.       Прикрыв глаза и отвернувшись, Рома замотал головой.       — Ты мечтатель, Влад, — он открыл дверь и бросил через плечо: — Прости, но я так не могу. Мне пора.       — Пожалуйста… — продолжал молить Влад.       — Я уже взял билеты на поезд.       — Сдай их! Или… Пусть он не приедет! Задержится! Пусть хоть что-то с ним случится...       В тот момент Рома больше всего на свете желал остаться. И при этом чувствовать то, что чувствуешь и не беспокоиться. Желал забыть о том, кем их считает внешний мир. Забыть о том, кем он считает себя. Забыть, что все их действия неправильны и безумны. Но здравый рассудок пересиливал простые желания. И поэтому набрав в лёгкие побольше воздуха, словно решался, Рома произнёс твёрдо и резко:       — Влад, хватит.       И на этих словах он стремительно развернулся и не оборачиваясь бросился вниз по лестнице, оставляя Влада наедине в собой во вновь пустой квартире среди пыли книжных полок, классических картин и оленьих рогов на стенах.