Нарисуй мои воспоминания

      Возле дома Зябликовых столпилось чуть ли не всё население деревни. Краем уха Рома слышал обрывками рассказ случившегося:       — Я прохожу и вижу…       — Огромная такая! Рыжая!       — Мелкий погнался…       — И она его цапнула!       — Да не кусала она его… Убежала с курицей в зубах…       — Да что случилось? Кто умер? — перекрывали друг друга жители.       Прорываясь через толпу, Рома приблизился к главе семейства Зябликовых — Одноглазому Боре. Тот стоял с ружьём в руках и своим единственным глазом сурово осматривал курятник, где творился переполох — куры орали, перья летали. Роме тут же стало обидно — все знали, что куры Одноглазого Бори самые крупные в деревне. Столько сил и времени он тратит на уход за ними.       Сколько Рома себя помнит, Одноглазый Боря всегда ходил с повязкой на левом глазу. Говорят, что во время войны, когда Боря был совсем мальчишкой он попал под бомбардировку, где в попытках выбраться из-под завалов и потерял левый глаз.       — Па, это всего лишь курица… — проворчал стоящий рядом Федька.       — Куры — наша еда, наш заработок, наше всё! — осадил его Шура.       Шура и Федя Зябликовы вечно не могли признать, что они — родные братья. Шура никогда не упоминал младшего брата в разговорах, часто делал вид, что не замечает его. Тем же самым занимался и Федя. Рома так и не узнал причину их вражды.       — Кто калитку не закрыл? — Одноглазый Боря хмурил брови и в его голосе звучали стальные нотки.       Шура тут же показал пальцем на Федю.       — Это Федя! Я ему поручил это сделать!       — Но я закрыл! — отчаянно запротестовал мальчик. — Закрыл!       — Не хочу в этом разбираться, — рявкнул Одноглазый Боря. — Виноваты оба. Федя, ты не закрыл калитку, из-за тебя к нам пробралась лиса и украла курицу. А ты, Саша, не проследил за младшим братом.       — Понял, — Шура виновато понурил голову.       — Да я же говорю, я закрыл калитку… — начал было возмущаться Федька, но стоило старшему брату шикнуть на него, как он замолк.       Когда Рома уходил, он заметил, что Митя собрал вокруг себя небольшую группу мужчин разных возрастов. «Лиса — это такая хитрая тварь…— говорил он. — Если пришла один раз, то придёт и в следующий». Все активно закивали. Стало ясно, что жители решили подготовиться: поставить капканы, достать ружья и быть начеку.

***

      — Он всегда меня ругает... — пиная мяч ворчал под нос Федя. — Федя то, Федя это... А сам то? Целыми днями ошивается где-то с друзьями! — на этих словах мальчик яростно кинул мяч в Мотю, чуть не сбив того с ног. Крикнул ему: — Ты играть будешь или как?       Но полусонный Мотя, поглощённый в своих мыслях, оставил Федькин вопрос без внимания и продолжил ковырять нос.       — Ясно всë с тобой! — Федя принялся так же бойко бросать мяч в стену дома. — Мы раньше с Шурой часто играли. И как-то раз я случайно разбил окно! Зуб даю, случайно! А он пригрозил, что отшлепает меня ремнём, если за секунду не уберу осколки!       — Может вы попробуете помириться... Все-таки братья... — мягко предложила Маша. Та, устроившись на траве, нянчилась с младшими сёстрами Сони — Зиной и трёхлетней Ниной. Рома тем временем играл в классики с Соней.       — Ëлы-палы, как же вы достали! — простонал Федя. — Какой он мне брат? Просто комнату делим, ну и общие родители есть... К сожалению.       Рома вспомнил, как в детстве Шура отзывался о Федьке точно так же.       — А мы с Соней тоже часто ругаемся! — пискнула Зина. — То куклу не поделим, то ещё что-то...       — Она постоянно бусы мои без спроса берёт, — пробурчала Соня. — Да, Зин?       Зина скорчила рожу и показала язык, а затем быстро спряталась за спиной Маши, словно та могла её защитить.       Оставив мяч в покое, Федя отошёл и покачал головой.       — Нет, у меня с Шурой всë не так. Помню, я темноты боялся. Не мог ночью в туалет сходить. Попросил Шуру меня довести. А он продолжил дрыхнуть!       — И ты описался? — охнула Зина.       — Нет! Сам дошёл. И темноты я больше не боюсь! Шура часто подшучивал надо мной из-за этого страха... Шура! Что за глупое имечко он себе придумал? Саша он! Вот же тупорылое...       Роме надоело это слушать. Приблизившись к Феде, он положил руку на его плечо и предложил сходить на речку. Глаза детей тут же загорелись, и они ринулись за купальниками.       — Рома, почему не ты мой брат? — по дороге серьёзным голосом спросил Федя. — Вот ты крутой. В Москве живёшь, будущий врач. Скорее всего, ещё и девушка есть.       Рома не знал, что ответить. Наверное, по меркам Феди он, действительно, "крутой".       Пока дети плескались в реке, Рома и Маша с Ниной в руках сидели в тени и не отводили от них взгляда. Временами слышался смех, временами радостные возгласы. Всё было спокойно.       Но в один момент откуда-то издалека раздался истошный женский плач. Со всхлипами и завываниями. Оглянувшись, Рома и Маша увидели несущую со склона девушку, лицо которой закрывали светлые патлы, однако Рома всё равно без труда узнал Светку. Она присела у реки и зарыдала ещё сильнее.       — Будем вмешиваться? — Рома не горел желанием подходить к девушке. Общались они редко, да и юноша всегда относился к Свете предвзято, считал её откровенной дурой, склонной к драматизму и бессмысленной болтовне. Плакала она по каждому поводу — как-то раз при виде мыши она театрально завизжала и чуть ли не свалилась в обморок. Наверняка и сейчас произошла подобная "беда".       — Я сейчас, — тут же бросила Маша, посадила Нину на колени Ромы и кинулась к Свете.       Краем уха Рома подслушал их разговор:       — Свет... Всё хорошо?       Рыдания не прекращались.       — Может я могу чем-то помочь?       — Отстань! Всё из-за тебя!       Маша вопросительно подняла бровь.       — Он всё ещё тебя любит! — пояснила Света таким же истеричным тоном.       — Кто он?       — Да Митя! Всё было супер: он покачал меня на мотоцикле, потом мы поцеловались. А сегодня я пришла к нему сюрпризом, испекла блинчики, а он как начал орать. Сказал, что я не его девушка и вообще, чтобы я проваливала...       — Ох, Свет... — успокаивающими движениями Маша стала гладить её по спине, но та отбросила её руку.       — Я сразу поняла, что дело в тебе! У вас же шуры-муры были. Тебя любит Митя... Надеюсь, ты счастлива, — шмыгнув носом, Света протерла глаза и снова захныкала.       Спустя паузу Маше чуть отдалилась, тяжело вздохнув. Еë задумчивый взгляд устремился на воду.       — Когда-то я тоже так сидела и плакала... Убеждала себя, что никогда не найду никого лучше Мити, и что я вообще я не достойна хорошей жизни.       — И что изменилось?       — Я изменилась. И мир вокруг меня. Увидела других людей, другую жизнь... Познакомилась с хорошим парнем, — Маша показала кольцо на пальце.       — Ух ты... Это что, ты замуж выходишь?       — Вроде того.       Некоторое время они молчали, а после Маша повернула лицо Светы на себя, заглянула в глаза и ровно, медленно, делая акцент на каждом слове, заговорила:       — Свет, мне не нужен Митя. И поверь, тебе тоже. Он глупый, жестокий и...       — И такой красивый... — мечтательно протянула Света.       — И только лишь.       Света вздохнула, вдруг прижалась к Маше и положила голову ей на плечо. Когда слезы чуть утихли, Маша прошептала: «Face à la vérité...».       — Чего?       — Перед лицом правды. Это на французском.       — Ого... Ты знаешь французский... — Света с удивлением покосилась на девушку, как будто перед ней сидел пришелец.       — Ну так, — Маша неопределённо повертела рукой. — Пару фраз.       — Мне бы так...       — Могу научить.       Света радостно закивала и захлопала в ладоши, как маленькая девочка.       — Тогда пойдём ко мне. Заодно малиной угощу. У нас её сейчас пруд пруди! — на этих словах Маша встала, помогла Свете подняться, и они понеслись с пляжа прочь.       В одиночестве Рома следил за Ниной, что оказалось сложнее, чем он думал: как угорелая, девочка носилась кругами, то и дело бросая песок в глаза Ромы со словами «Ням-ням» или «Ба-ба». Всё время она либо бурчала непонятные звуки, либо просто хихикала. Рома понятия не имел, что она хочет. Когда он попытался узнать, не проголодалась ли она, показывая жестом на рот, Нина растерянно захлопала ресницами, а потом и вовсе собрала в ладошку горсть песка и проглотила еë. «Нет-нет! Это бяка, выкинь!» — отчаянию Ромы не было предела. Сам он хотел ребёнка, но в таких ситуациях ненароком приходилось задумываться, надо ли это ему.       — Она вообще разговаривает? — спросил Рома у Сони, когда та вышла из воды.       — Почти нет. Только если всякий лепет... Как у годовалого ребёнка, — в её голосе слышалась печаль.       — Странно. Ей же почти четыре, пора...       — Да потому что Нина дура! — Зина издевательски хихикнула. — Её мама при рождении обронила, вот и с башкой проблемы!       — Зина! — прикрикнула на неё Соня. — Не говори так про сестру! И если уж на то пошло, то тебя тоже в детстве роняли. И не раз.       Зина обиженно надулась.       Возвращаясь, дети не могли не остановиться мимо поляны, украшенной яркими цветами, потом потискать пасущих коз, потом сыграть в догонялки, а при виде сенокоса и вовсе с радостными визгами кинуться на него. Одни Рома и Федька стояли в стороне и терпеливо ждали.       На тропинке показалась знакомая фигура: опустив голову, Влад с удочкой и ведром в руках медленно брёл в их сторону. По-видимому, возвращался с рыбалки. Моментально Рома нацепил улыбку, хотел поздороваться, но Федька его опередил:       — Как улов, рыбак? Щуку поймал? — в его голосе сквозили ехидные нотки.       — У нас щуки не водятся! — осадила Федьку подбегающая Соня.       — А мне говорили, что водятся!       — Дурак!       — Сама дура! — Федя показал кулак.       — Не ругайтесь! — взмолился Мотя, который незаметно появился за спиной Ромы.       Проигнорировав Федин вопрос, Влад развернулся, чтобы уйти.       — Тебе не тяжело? — Рома хотел вырвать ведро из рук Влада, но тот не позволил.       — Всё нормально, — бросил он через плечо и последовал дальше.       «Я же вижу, что нет!» — злился про себя Рома.       Проследив за тем, чтобы каждый ребёнок дошёл до дома, Рома вернулся домой и сел убивать время за изучением пособия по общей хирургии для студентов третьего курса. Прочитал про первичный перитонит, вторичный перитонит, третичный перитонит, патогенез перитонита… Через час он заметил, как его маленькая, хрупкая бабушка таскает мешки с картошкой и, несмотря на её ярые возражения («Ромка, да я сама! Ты лучше учись!»), взялся за это дело сам. Затем Рома вновь вернулся к учебнику, бегал глазами по тексту, но в содержание не вдумывался. Тогда он прислонился к стене и прикрыл веки.       С каждым днём пребывания в деревне на него снежной лавиной накатывали воспоминания о лете восемьдесят четвёртого. Они всплывали в памяти так же внезапно и мучительно, как боль в животе, о которой, казалось, уже забыл. Всë вокруг напоминало о том времени: пляж, на котором они днями собирали ракушки для Зверева; крыльцо дома деда Коля, где они впервые поцеловались; укромный берег, ставший местом их тайных встреч по ночам.       Но самое печальное в этих воспоминаниях был Влад. Таком живой и задорный Влад, который повсюду таскал с собой карандаш с бумагой вместо удочки и ведра. Влад, который верил в сказки, погружался в свой мир из холстов и кисточек, забывая о реальности. Влад, который не выбрасывал свои рисунки из окна, который не прятался в душной зашторенной комнате... Нет, дело не в лени и не в желании привлечь внимание, как ранее считал Рома. Дело точно серьёзнее. Неужели произошедшее в декабре, в том злосчастном месяце, когда он отправился на встречу с матерью, настолько потрясло Влада, что он замкнулся в себе почти на два года?       Гипнотизируя светильник, Рома ещё немного подумал, а после встал и двинулся на чердак. Прежде, чем добраться до нужной вещи, он вступил в борьбу со всяким пыльным барахлом, который бабушка зачем-то хранит: потрёпанный портфель, стопка книг, тетрадей и газет, игрушки, ржавые ковшики, кастрюли и прочий хлам. Наконец, Рома нашёл то, что ищет — шахматная доска и фигурки. Когда-то он коротал вечера за игрой в шахматы с мамой. Зачастую выигрывала она, он редко (и то в те моменты Роме казалось, что мама ему поддавалась). Она обещала, что раскроет свой секрет, когда сын повзрослеет… Увы, не вышло.       Дверь в дом деда Коли была открыта.       — Дед Коль, не пугайтесь! Это я, Рома! — выкрикнул он.       — Коротыш, я столько всего в жизни видел, что ты меня не испугаешь, — проворчал дед. — Чего опять пришёл?       Он неизменно сидел на своём излюбленном диване со стаканом молока и книжкой.       — Я сегодня утром заметил, что у вас дверца шкафа отваливается. Пришёл прикрутить.       Дед Коля равнодушно махнул рукой, что Рома принял за согласие. Он также предложил:       — Потом можем в шахматы сыграть…       Оставив Рому без ответа, старик развернулся и пошёл в другую комнату. Ну и пожалуйста.       Помимо ремонта двери Рома заодно помыл гору скопившейся посуды в раковине. Заглянул в холодильник: полупустые консервы (судя по неприятному запаху уже просроченные), банка открытого варенья, верхушка которого уже покрылась коркой плесени, луковая шелуха, кастрюля прокисших щей, пачка сливочного масла и стеклянная бутылка молока. На столе — недоеденная тарелка с супом и засохший хлеб. По очереди Рома принялся выбрасывать то, что воняло и плохо выглядело (почти всё).       Каждый раз, когда он проходил мимо комнаты Влада, хотел заглянуть в дверную щель, посмотреть, чем он сейчас занимается и может быть тогда он решится зайти и поговорить, расспросить про его последние два года, что он делал, почему перестал рисовать… Но Рома не представлял, как это будет выглядеть. Не знал даже, как начать разговор.       Перед уходом Рома решил зайти в комнату деда Коли, чтобы сказать, что он закончил, но тут увидел, как старик раскладывает фигурки на шахматной доске. При виде юноши он смутился, словно его застали за чем-то постыдным. Склонив голову на бок, Рома усмехнулся, спросил: «Ну что, сыграем партийку?».       — А интересный факт о шахматах знаешь? — неожиданно полюбопытствовал дед Коля во время игры.       — Шахматы отлично улучшают память. Они считаются средством в борьбе с болезнью Альцгеймера…       — Чушь на постном масле! Давай другой!       Поразмыслив, Рома сказал:       — Ну… Говорят, в Древней Индии в шахматы играли на пальцы. Побеждённому отрубали на руке палец…       — Во, — одобрил дед Коля, и сделал ход. — Вот это здорово, вот это хорошо. Нам, старикам, никакие шахматы для памяти не помогут. Ничего тут не сделаешь. Но мне повезло… Хотя тут как посмотреть? Я помню всё очень хорошо. Детство, юность, войну, жену мою, Лилю… А особенно хорошо я помню Зойку.       — Расскажите что-нибудь, — осмелился попросить Рома и в тот же момент об этом пожалел, увидев как сморщилось лицо деда Коли.       Он махнул рукой, пробормотал: «Я Владу и так это всё пару лет назад рассказывал… Опять не хочу». Роме оставалось только кивнуть и продолжить игру. Спорить он не хотел.       Через некоторое время старик всё-таки заговорил медленно, вкрадчиво:       — Шахматы — наша с Зоей любимая игра. Я её однажды научил, показал свои хитрости и понеслось… Играли не переставая. Зоя в общем-то умненькая девочка. Уравнения на раз два решала, языки знала. Если ночью у неё в комнате горел свет, значит учится. Говорила, за завтрак не сядет, пока задачу не решит… Ну ты чего тупишь? — обратился он к Роме. — Ходи!       Заслушавшись, Рома совсем забыл про шахматы. Он быстро походил и затем взглянул на деда, давая понять, что тот может продолжать.       — Ну вот только Зойка, дурёха моя, не от мира всего была… Странненькая, замкнутая. Ну думаю, ты слышал, — Старик бросил взгляд на Рому и тот кивнул. Что-то он знал от Влада, что-то из деревенских слухов. Вздохнув, дед Коля продолжил куда более печальным, сдавленным голосом: — Мне кажется, близко её никто не знал. Даже я.       — А моя мама? — само вырвалось у Ромы. — Ну, то есть они же дружили…       — Люба? Да, они общались… Но неудивительно. Люба со всеми дружила, со всеми ладила.       Об этом Рома наслышан. В юности её называли по-всякому: хулиганкой, проказницей, разбойницей. Люба носилась по деревне как бешеная, подшучивала над всеми, играла в мальчишечьи игры и говорила, что думала, но при этом жители к ней тянулись как магниты. Бабушка считает, что дело в её лёгкости и уверенности. После рождения Ромы Люба чуть утихла. Конечно, мяч гонять не перестала, однако зачастую предпочтение отдавала спокойным посиделкам за рассказами сказок и игрой в шахматы.       — А как же Зоя познакомилась с отцом Влада? — вдруг задал вопрос Рома. — Он — дипломат из Ленинграда, она — деревенская тихая девушка…       В выражении лица деда Коли что-то резко переменилось — оно стало суровым, хмурым.       — Шах, — старик переставил фигурку на шахматной доске, — и мат. Всё, уходи.       — Можем ещё в партийку сыграть…       Дед скрежетнул зубами и нервно сглотнул слюну, что не предвещало ничего хорошего. И тогда Рома ушёл.       У дома на лавке под яблоней сидела бабушка и кормила Лëню. К тому времени, пока Рома просидел у деда Коли, на улице уже начало темнеть, оранжевое солнце медленно садилось за крыши домов, окрашивая всё в цвет своих лучей.       — Ба, приветик, — на ходу бросил Рома и поднялся на крыльцо.       — О, Ромка! — старушка оторвалась от кота и радостно помахала внуку. — Ты от деда Коли?       — Ага.       — Молодец, что навещаешь.       Стоило бабушке встать, как вдруг она вся сжалась, учащённо задышала и опустилась на лавку. Рома тут же подбежал к ней, схватил за плечи.       — Ба, ты таблетки пьëшь? — серьёзно спросил он.       — Конечно, конечно... — затараторила она. — Но внучок, ты же сам понимаешь, старею я и сердце моё тоже. Недолго мне осталось...       Но Рома не желал этого слушать. Поднял руку, твëрдо сказал:       — Я отвезу тебя в Ленинград, к врачу. Хотя нет... Лучше сразу в Москву. Там точно помогут.       — Ага, щас! На кого я хозяйство оставлю? Нет уж, я родилась в деревне, здесь я и помру!       — Ба, ты говоришь глупости...       — Нечего мне воздухом городским дышать! — продолжала твердить бабушка. Серьёзно посмотрев в глаза внука, она принялась заверять его, что всё будет хорошо: — Рома, дружок мой, я перетрудилась на огороде, уже какой раз такое было! Поляжу, отдохну и всё пройдёт. Ты понял меня?       Ударение на последний слог в слове «понял» на секунду резануло Роме слух. «Ладно, — тяжело вороча языком произнёс он. — Пусть так. Но учти, я слежу за тобой».

***

      На следующий день Рома вновь решил навести деда Колю. Тот его приходу не обрадовался, но всё равно пустил и позволил прибраться.       А убираться пришлось много где — на кухне, в коридоре и в прихожей юноша подмёл и вымыл полы. Протёр пыль на полках, подоконниках и с хрустальных люстр.       Подсознательно надеялся, что Влад в любой момент выйдет и сам начнёт диалог. Но Влад не выходил.       Почистил раковину, поменял прокладки в подтекающем кране. Очистил плиту от жира и накипи. Влад не вышел.       Помыл окна в гостиной, на кухне, в комнате деда… А Влад всё не вышел.       Через ноющую боль в спине Рома тщательно протирал зеркала, затем ножки стульев и дивана. Только, чтобы Влад вышел. Но он не выходил. Почему он не выходит?       Под конец Рома сильно устал и даже не предложил деду сыграть в шахматы. Молча ушёл, так и не дождавшись того, чтобы Влад вышел.       Два раза в неделю Рома, словно по расписанию, стал захаживать к деду Коле. Незаметно это само собой превратилось в привычку и обыденность. Он приносил продукты, готовил обед, помогал с хозяйством, а иногда, если у деда хорошее настроение, мог с ним молча в шахматы сыграть.       Однажды, когда Рома разбирался с книгами в шкафу, сортировал их по алфавиту, ему вдруг стало грустно от мысли, что сколько бы он ни ремонтировал, сколько бы ни отмывал, дом всё равно оставался тоскливым. Обидно, ведь когда-то здесь горела жизнь. По коридорам бегали и смеялись дети, спорили взрослые, строились планы на жизнь, а сейчас лишь тишина и мрачность…       Дед Коля тем временем сидел в гостиной и перебирал старые бумаги, которые Рома нашёл в коробке под диваном. Он сидел над ними подолгу, через каждые триддцать-сорок минут вставал и уходил к себе в комнату, а затем возвращался к прежнему делу.       Невольно Рома заглянул за спину деда Коли, чтобы рассмотреть предмет его изучения — это оказались чьи-то рисунки. Сначала Рома подумал, что это старые работы Влада, но присмотревшись понял, что стиль не его — асимметрия нарушена, кривой контур, где-то части тела изображённых людей казались чересчур большими, а где-то наоборот маленькими.       — Это же не Влад рисовал? — решил он убедиться.       — Нет, — старик покачал головой. — Зоя…       Рома присел рядом и стал разглядывать рисунки. Они оказались жуткими и непонятными: плачущее солнце с руками вместо лучей, под которым лежали трупы людей и животных; голая старуха с хвостом и клыками; длинноногий скелет рядом с девочкой. Изображения напоминали сюжеты кошмарных снов.       — У неё интересный стиль… — Рома попытался похвалить творения дочери деда Коли. — И задумка…       — Я знаю, что они ужасные, — грустно пробурчал старик.       — Да нет, что вы…       — Рома! — рыкнул дед и Рома тут же оторопел — дед редко называл его по имени. Проворчав что-то себе под нос, старик сказал: — Они чудовищные. Я же вижу. Но хочешь верь, хочешь нет… До проблем со здоровьем Зоя хорошо рисовала. И кораблики, и цветы, и кошек…       — Проблемы со здоровьем? — Рома не знал, что у Зои они были. Ни Влад, ни дед Коля никогда не упоминали об этом.       — Ай, нечего вам об этом знать… Малы ещё.       «Влад тоже не знает?» — хотелось спросить Роме.       В тот вечер дед вдруг смягчился по отношению к Роме — рассказывал забавные истории из детства Зои, показал ему её фотографии, когда, как он пояснил, не начались «проблемы со здоровьем» и она любила фотографироваться. Тогда она была очень энергичной и разговорчивой.       После этого дня дед стал доброжелательнее. По крайней мере, начал приветствовать Рому, благодарить за помощь и прощаться. И перестал смотреть на него как на сорняк, который поскорее хочется вырвать.       — Слушайте, дед Коль, — как-то раз за игрой в шахматы решил поинтересоваться Рома как бы невзначай, — а Влад он вообще как? Гулять ходит? Сколько раз приходил, ни разу его не видел…       — Дрыхнет Влад целыми днями. Раньше хотя бы рыбачил, готовил что-то, убирал… А сейчас выйдет один раз за день, да и всё.       — Может он болеет чем-то? Ну невозможно же столько спать… Он на своё здоровье не жаловался?       — Я ничего не знаю. Он как язык проглотил, ничего не рассказывает… — дед сморщил нос. — И вообще, сам зайди и узнай. Чего геморройного?       Этим вопросом Рома задавался уже вторую неделю.       — И ещё, — юноша немного помолчал, раздумывая, стоит ли спрашивать или лучше сразу выпрыгнуть в окно. — Только не убивайте...       — Ну?       — Почему же вы из дома десять лет не выходите? — Увидев, как напрягся дед, Рома поспешил вставить: — Нет, ну серьёзно, дед Коль! Я бы так не смог.       Старик вздохнул и, переставив фигурку, помолчал минуту, словно думал над ответом.       — Делать в этой деревне нечего. Вот почему, — глухо отозвался он и отвернулся.       — Хотите сказать, что тут... — Рома обвëл взглядом стены комнаты, — вам безумно весело?       — Тут мне не проходится ни в чем разочароваться. И тут ничего не меняется. Это радует.       Роме оставалось только вздохнуть и покачать головой. Всё равно он не понимает.       — Наверное, обо мне судачат во всю, — заговорил дед Коля. — Для детей я какой-нибудь злобный Кощей Бессмертный, который прячется в темном замке и похищает молодых девушек....       На самом деле, дед Коля правда был похож на Кощея Бессмертного — такой же тощий, как скелет, сморщенный и бледный. Рома воскликнул:       — И не только Кощей! Ещё призрак, маньяк...       — Ой, нет! Не хочу это слушать. Уж лучше я останусь Кощеем… — На лице деда проскользнуло подобие улыбки, и Рома улыбнулся в ответ.       Перед уходом он всё-таки решил заскочить к Владу. В голове цепочкой проносились разные фантазии: он заходит, видит как радостный Влад улыбается, рисует и надобность что-то узнавать тут же отпадает, ведь всё хорошо! Либо он заходит, узнаёт, что оказывается Влад все эти недели температурил и поэтому не выходил из дома, но всё равно всё будет хорошо! Но чтобы что-то из этого случилось, нужно для начала войти в комнату, а не тупо стоять и топтаться напротив двери уже, казалось бы, десять минут. Он ждал знака, чтобы войти, но знака не было. Он в который раз искренне недоумевал, почему так сложно сделать всего одно движение! Просто взять и войти! Вздохнув, Рома, будто сдирая пластырь, быстро постучал и переступил порог.       Как и пару недель назад, окна зашторены так же плотно, а букет засохших ландышей всё ещё стоял на тумбе, но теперь компанию ему составляли грязные кружки вместе со скомканными листами бумаги. Влад, спрятав пол-лица под одеялом, свернулся комочком на кровати и не двигался. Похоже, первого варианта развития событий точно не стоит ждать.       — Это я, — буркнул Рома и в сию же секунду замолк, проглотив комок в горле. Он ожидал, что Влад что-то ответит, чтобы разговор завертелся, но тот даже не шелохнулся. Рома шагнул чуть дальше порога и увидел, что Влад не спит — глаза его открыты. Он просто смотрел в одну точку.       — У тебя что-то болит? — Рома говорил медленно, ровно. — Плохо себя чувствуешь? Я помогу чем смогу. Ты только скажи, не стесняйся.       Ответа не последовало.       — Влад, я уже две недели к вам хожу, а ты ни разу из комнаты не вышел. И кстати, прибраться тут не помешало бы, но это отдельный разговор… Так, ладно. Может всё-таки поговоришь со мной? У тебя голова болит? Живот?       Но ответа снова не последовало. Всё бессмысленно. Это было похоже на разговор с мебелью.       Издав уставший вздох, Рома сел на край кровати.       — Хорошо. Поговорим о чём-нибудь другом. Например, последние два года. Чем ты занимался? Я слышал, у дяди жил и…       — Я нормально себя чувствую, — прервал его Влад таким слабым и тихим голосом, что Роме стало неуютно. — Я здоров.       В закоулке сознания что-то напряжённо загудело: «Видишь, он сказал, что всё нормально! Оставь его и уходи, занимайся своими делами!». Но Рома не мог.       — Здоров?! — не выдержал он и резко поднялся. — Сейчас четыре вечера, а ты в кровати! И это называется «здоров»? Чем ты тут вообще целыми днями занимаешься? Бездельничаешь? Может в этом всё дело?!       Рома стоял над Владом и сверлил его взглядом, полным возмущения и непонимания. Сердце колотилось, щёки вспыхнули. Его достало, что он ничего не знает, не понимает, в чём дело. Он сделал резкий шаг вперёд, отчего Влад вдруг прикрыл лицо руками, словно защищаясь. «Пожалуйста… — слышал Рома его шёпот. — Не надо…».       В тот же момент раздался приглушённый звук падения какого-то маленького предмета. Влад хотел поднять его, но Рома оказался быстрее — схватил рыболовной крючок и принялся его разглядывать. На первый взгляд, ничего необычного. Крючок как крючок. Но приглядевшись, Рома заметил на его острие следы чего-то бурого — следы крови.       — Я просто случайно порезался, когда рыбачил… — поспешил объясняться Влад.       Быстрыми движениями он выскочил из-под одеяла, попытался выхватить рыболовный крючок, но Рома уже спрятал его за спину и в следующую секунду увидел на плече Влада короткие, но на вид глубокие царапины. Аккуратные, ровные они шли друг за другом в ряд. Рома не успел подумать, не успел осмыслить. Ощутив внезапный прилив жара и тошноты, он поддался вперёд и вцепился в руку Влада.       — Что это? — ошарашенным голосом спросил Рома. Глаза Влада забегали по комнате, он бормотал под нос что-то невнятное, Рома не слышал. Повторил требовательнее: — Что это, Влад? Зачем?       — Сказал же, порезался на рыбалке! — прохрипел он и отвернулся.       — Это свежие раны. А рыбачил ты давно.       — Всё то ты знаешь…       Рома не заметил, как сильно сжал его плечо, отчего из порезов тонкой струёй потекла кровь, но Влад при этом даже не дёрнулся.       — Нужно остановить кровь и обработать раны, — едва слышно пробубнил Рома и пошёл искать аптечку.       Благо, у деда Коля нашлись ваты, перекись водорода, йод и бинт. Во время обработки порезов в комнате воцарилась напряжённая тишина. Влад сидел с опущенной головой, тряс ногой и иногда тихонько посапывал, а Рома недовольно косился на него. Что же это такое? Он всегда считал, что наносить себе увечья способны либо те, кто хочет откосить от армии, либо совсем на голову больные. Но Влад же не такой…       — В рану ведь могла и грязь попасть, инфекцию занести… Ты это понимаешь? — обратился он к Владу, когда заканчивал перевязывать руку. Надеялся достучаться до него, поговорить.       Вместо ответа Влад, не прекращая глядеть в пол, вдруг огрызнулся:       — Теперь то отвяжешься от нас с дедушкой? Перестанешь приходить?       — Нет уж, — Рома встал, оттряхнул руки и двинулся к двери. Напоследок бросил: — Теперь то я буду приходить чаще. Завтра повязку поменяю. Учти, я слежу за тобой.       И стоило ему закрыть дверь, как Рома устало прислонился к стене и закрыл лицо руками. Юноша чувствовал себя выжитым лимоном. Сил просто не осталось.       В коридоре его обнаружил дед Коля. «Ну как?» — спросил он. А Рома только лишь неопределённо пожал плечами.       — Неправильно это, что молодой парень в четырёх стенах сиди. Ох, неправильно… — бормотал старик. — Я то ладно, старый уже, а он то что…       Рома был согласен. Это всё неправильно. Но чем он поможет? Попытки понять и взбодрить сменились растерянностью и даже злостью, а затем всё вновь вернулось к чувству беспомощности, жалости, непонимания. Ему казалось, что он стоял в стороне и смотрел на чужака. Словно не знал его раньше, не знал сейчас. И не знал, как себя с ним вести.