Нарисуй мои воспоминания

      Роме пришлось следовать правил, которых он не до конца понимал, но старательно придерживался. Не давить, не осуждать, не закидывать вопросами... Быть аккуратным и терпеливым. Прежде чем что-то сказать, сто раз подумать.       Часто Влад мог спросить, придёт ли он в следующий раз.       — Если ты хочешь, — говорил Рома.       — Хочу, — звучал ответ.       И тогда Рома, как и обещал, приходил, а Влад смотрел на него растерянно и не понимающе, словно каждый раз думал, что он укатит в Москву, не попрощавшись.       Однажды в день Роминого прихода Влада не оказалось дома. Как сказал дед Коля, он моется в бане, и Рома присев на диван принялся терпеливо ждать. Прошло минут десять. Затем ещё десять. «Как-то он долго...» — забеспокоился Рома.       Решил проверить, всё ли в порядке: дошёл до бани и постучал в деревянную дверь. Тишина. На секунду замер, прислушавшись, затем снова постучал — три коротких удара. Не получив ответа, Рома дëрнул за ручку, да так и замер на пороге. Перед глазами ужасающая картина: на полу скрючившись лежал Влад, полностью обнажённый, и судорожно пытался дотянуться до чего-то. Моментально придя в себя, Рома оказался рядом и помог ему подняться, осторожно посадил на скамью.       — Спина... — стонал Влад.       Рома обхватил его лицо руками и повернул на себя. Заплаканные, полные боли глаза в упор смотрели на него. «Тихо-тихо, Влад... — успокаивающе шептал Рома. — Давай я тебе помогу». Оглядев помещение в поисках ковшика, он решительно схватил его, набрал туда воды и одной рукой поливал сидящего напротив Влада, а другой закрывал ему глаза, чтобы вода не попала. Намылил мочалку куском мыла, начал тщательно тереть волосы, промыл водой, затем так же старательно растирал их полотенцем.       За это время Влад не проронил ни звука. Ограничивался лишь кивками или качанием головой, когда Рома задавал уточняющие вопросы («Не щиплет? Не холодно? Не горячо?»). Сжав губы, он смотрел куда-то в сторону и будто находился не здесь.       Уже в комнате Влад принялся расчёсывать волосы. Вернее, увидев, как он дрожащими руками взял расчёску и беспомощно водил по волосам, Рома отобрал у Влада расчёску и взялся за это дело сам. Старался разодрать каждый колтун. Первый, второй... «Сколько их у него?» — мысленно задавался вопросом Рома.       — Что это сейчас было? — осторожно прошептал он, не отрываясь от дела.       Рома боялся спрашивать, боялся, что он заденет Влада и тот закроется ещё сильнее. Но с другой стороны, он не мог не поинтересоваться. Вдруг Влад всё-таки доверится ему... Решив рискнуть, Рома тут же пожалел об этом — Влад зажмурился, сжал губы и отвернулся.       Хотелось задать ещё больше вопросов, но Рома сдержал себя. Хватит и одного.       — Декабрь восемьдесят четвёртого, — впоследствии вздохнул Влад. — Тот день.       Рома удивленно покосился на него. Он уже не надеялся получить ответ.       Наступила тишина ровно в минуту, а потом раздался сдавленный голос Влада:       — Я... упал. С крыши. На лëд. Был ледокол. Очень скользко... Итог: перелом позвоночника. Не знаю, что там и как, но как только я ходил или подолгу стоял, начинались эти сильные боли в спине, — Влад провëл рукой по пояснице, — такая ноющая боль... Меня постоянно тошнило. Те дни были ужасны. Я мог бы оказаться прикованным к постели на несколько месяцев, но... Дядя Юра был рядом. Он меня вылечил. Спасибо ему.       Только в тот момент Рома заметил, что расчёска уже несколько минут без дела валялась на кровати, а сам он с замиранием сердца сидел рядом и внимательно слушал рассказ Влада. Думал, что после услышанного хотя бы что-то прояснится, но на деле в голове созрело ещё больше вопросов. Что же в тот день приключилось с Владом, что всё закончилось падением с крыши? Или это не конец, а только начало? Так и хотелось спросить, как именно дядя Юра вылечил Влада без медицинского образования? Рома знал о дяде Юре немного фактов, среди которых не говорилось о его врачебных способностях. Дядя Юра — старший брат отца Влада, живёт в Таллине, является директором завода. На этом всё.       Рома жаждал ответов, но ещё больше он жаждал, чтобы Владу стало лучше, а значит давить нельзя. Решил лишь приобнять его за плечи и ласково поглаживать.       — И вот... — Влад прижал ноги к груди и всхлипнул. — Боли вернулись. Я даже не смог нормально помыться и... Мне так стыдно. Даже через боль я должен был это сделать сам. А я не справился... — слëзы потекли ручьями по щекам и тогда Влад забормотал что-то невнятное: — Дядя Юра... Убьëт... Убьëт, если узнает... Я не справился...       Не выдержав, Рома укрыл Влада своими руками, гладил то по волосам, то по спине, согревая и успокаивая. Прижав его голову к своей груди, бережными поглаживаниями пытался унять дрожь.       — Ром? — шептал Влад в его плечо. — Прости меня. За то, что возишься. И возился всё это время... Мне жаль.       — Это ты меня прости. В тот день я должен был поехать с тобой....       «Будь я тогда рядом, всё было бы по-другому, —часто повторял про себя Рома. — Всё бы было по-другому... ».       — И ещё, — Влад слегка отстранился и заглянул в глаза Ромы. — У меня образовался... Горб. Он отвратителен.       Рома не смог не улыбнуться. Конечно, он заметил, что Влад стал часто ходить с сутулой спиной, но горбатым он бы его точно не назвал.       — Ты очень красивый, — Рома вытер слëзы с его глаз и поцеловал в щëку. — И никакого горба у тебя нет...       В обнимку они пролежали до тех пор, пока Влад не задремал. Аккуратно, стараясь не нарушить тишину, Рома поднялся и направился на кухню готовить ужин. Дед Коля зачем-то чистил картошку (как он объяснил, ему просто захотелось жареной картошечки!), а Рома решил пожарить котлеты.       Когда он вернулся в комнату, Влад всё ещё спал. Глядя на то, как он свернулся клубочком, Рома склонил голову набок и улыбался до ушей. Подошёл, чтобы подоткнуть одеяло, но тут Влад резко распахнул глаза и вопросительно уставился на Рому.       — Есть будешь? — тут же спросил тот и не дожидаясь ответа пошёл на кухню. Ему пришлось порезать, словно ребёнку, котлеты на маленькие кусочки.       — Ром, меня тошнит… — мотая головой мычал Влад, но тарелку всё-таки взял. Ел медленно. Жевал и глотал, как грязь. Жевал и глотал…       Вдруг Влад задал вопрос, серьёзно взглянув Роме в глаза:       — У тебя есть кто-то? Ну, там… В Москве.       В горле возник ком. Это было последнее, что Рома ожидал услышать. Перед глазами невольно пронеслось множество моментов из, казалось бы, другой, фальшивой жизни: встреча с Таней, их начало отношений, знакомство с родителями, обсуждение свадьбы… То, как Танину семью очаровали его байки о белых ночах, разводных мостах, жизни в Ленинграде в целом.       С Таней спокойно гуляешь за руку и при этом тебе ничего не угрожает. Знакомишь с друзьями, а в ответ максимум, что получаешь — хлопки по плечу и попытки узнать, когда же свадьба. Каждый раз Рома отвечал одинаковый, зазубренный ответ: «У нас всё хорошо. Таню люблю. Конечно, намерения серьёзные». По крайней мере, ему хотелось в это верить. Ведь с Таней так легко, просто и… Правильно. Что ещё нужно?       Но на данный момент Тани рядом не было. Она ждёт его в той фальшивой жизни, которую Рома сам построил. Как можно твёрже он ответил то, что Влад желал бы услышать:       — Нет. У меня никого нет.       Рома считал, если бы он сказал правду, то Влад бы поник ещё сильнее. Всё ради него.       Его реакция стоила того, чтобы соврать: как он и хотел, Влад заметно оживился, отнёс тарелку на кухню и прежде, чем лечь спать, некоторое время бесцельно ходил по комнате, о чем-то думая.       Часто Рома мог болтать на посторонние темы. Как, например, на следующее утро он, попутно собираясь, рассказывал о своих планах на день:       — Сегодня вот буду заниматься гнездом в вашем сарае…       — Гнездо? — переспросил Влад.       — Ну да, осиное. Его надо уничтожить.       — А можно с тобой?       Рома растерянно заморгал. Протянул:       — Хочешь посмотреть, как я уничтожаю осиное гнездо?       — Да.       Раз у него такое желание, то ладно, подумал Рома. Пришлось взять Влада с собой.       Для борьбы с осиным гнездом он нашёл своего рода защитную экипировку: дряхлый накомарник и куртку с длинными рукавами деда Коли. С кипятком в ведре в одной руке и лопатой в другой Рома направился к сараю, а Влад плёлся за ним.       — Готов бегать? — Рома осторожно покосился на него, вспомнив вчерашний день.       — Да, всё нормально, — отмахнулся Влад. — А где гнездо?       Рома показал рукой на небольшого размера «бумажный» шар, образованный под крышей сарая. Крикнув Владу через плечо, чтобы тот стоял на месте, парень подошёл к осиному гнезду ближе, поставил ведро и замахнувшись, со всей силой принялся ворошить его. Встревоженные насекомые загудели, зажужжали, повылазили из своего убежища… Как только гнездо оказалось в ведре, Рома развернулся и бросился улепётывать от атаки сердитого роя. Схватил Влада за руку, который в полном изумлении замер на месте и будто не сразу понял, что пора делать ноги. Бежали вприпрыжку куда глаза глядят. В ушах гудело, сердце билось глухо и торопливо. Примчавшись к реке, они со вздохом свалились на землю. Рома рукой смахнул стекающую струйку пота со лба и только в тот момент заметил, что накомарника на голове нет. Похоже, он слетел где-то во время бега.       Краем глаза Рома взглянул на Влада: он растянулся на траве и рассматривал плывущие облака.       — Всё хорошо? — забеспокоился Рома.       Лицо Влада вдруг озарила мягкая, задумчивая улыбка. А следом раздалось тихое хихиканье. В начале Влад прикрывал рот рукой и слегка отворачивался. А спустя минуту расхохотался во весь голос, наполняя поляну звонким, искренним смехом.       Рома не мог поверить своим глазам — Влад смеётся! Сперва этот неожиданный приступ хохота вызвал тревогу. Рома затих и уставился на Влада с недоумением. А затем и сам позволил себе улыбнуться, и расправив плечи, лёг рядом. Он чувствовал себя на седьмом небе от счастья из-за простого смеха Владаю. Удивительно!

***

      Рома надеялся, что мелкими шажками Владу становится лучше. Моментами он не вставал с постели, молчал, ни в какую не хотел есть. А моментами вдруг первым начинал разговор или помогал по дому. Он пытался делать шаги, а это главное.       Роме оставалось лишь радоваться маленьким победам, самым обычным, на первый взгляд, вещам: короткой, но искренней улыбке Влада, появлению аппетита, желанию прогуляться…       Все эти дни не давал покоя тот факт, что Влад продолжает вредить себе. От Ромы не осталось незамеченным, что тот каждый день носил рубашки с длинными рукавами. И конечно, было нетрудно догадаться, что под ними прячется.       Однажды, когда они гуляли по лесу, Роме пришла в голову идея.       — Знаешь, после смерти мамы я злился… — начал он. — Очень часто и очень сильно. Злился на себя, на отца, на этот лёд… И чтобы куда-то девать эмоции, я приходил… Сюда.       — В лес?       — Да. Ломал кусты, ветки, иногда даже кричал… Помогало.       Влад ничего не сказал, так что Рома добавил:       — Я это к тому, что, если ты снова захочешь… — он замялся, пытаясь подобрать слова.— Ну, ты понял. Лучше колечь не себя, а кусты.       — Кусты жалко, — грустно пробурчал Влад.       — А себя нет?       Рома серьёзно посмотрел на него. Долго, пристально. А в следующий миг вдруг крепко вцепился, обнял, уткнувшись носом в плечо. Какой-то неожиданный порыв. Сердце резко застучало, стук отдавался в ушах. Роме так хотелось, чтобы с Владом всё было хорошо… Так хотелось уберечь от всего жестокого, несправедливого. Пусть он живёт в собственном мире, где никогда не впадает в отчаяние. Пожалуйста, пусть будет так.       — Дедушка, ребята так стараются...— на следующее утро Рома из соседней комнаты услышал, как Влад расхваливал деду Коле спектакль. — Может все-таки придёшь?       — Тьфу, — презрительно бросил старик. — Видел я этого вашего Буратино много лет назад. А больше мне не надо...       — Ну, деду... — он не договорил. Стоило Роме появиться на пороге, как все взгляды обратились на него, а дед Коля язвительно воскликнул:       — Коротыш, ты бы уже вещички сюда перевëз! Уже который раз ночуешь...       — Да ладно вам, дед Коль. Всего пару раз остался, — Зевая, Рома сел за стол и набил рот сушками.       — На полу хоть удобно?       На Ромином лице застыл немой вопрос.       — Ну не в одной же кровати вы спите, Ёшкин кот! — сказал дед раздражённо. —Диван свободный, перебирайся туда. Уж получше пола.       Рома и Влад переглянулись. Именно вместе на кровати они и спали, но деду Коле об этом знать необязательно.       Ровно в тот момент, когда они собирались на репетицию спектакля, подошва Роминого ботинка разорвалась по швам. «Так и знал, что перед поездкой надо было заскочить к мастеру!» — поругал себя Рома.       Он хотел было надеть галоши деда Коли, как Влад схватил ботинок и понёс его в комнату. «Пять минут!» — крикнул он.       И не соврал — не более через пять минут Влад оказался в прихожей с отремонтированным ботинком. Как новенький… Рома удивлённо вскинул бровь. Когда это Влад в сапожники заделался?       До спектакля оставались считанные дни, шли последние репетиции. Почти всё готово: стулья расставлены, сцена отремонтирована, стены зашпаклеваны. Если закрыть глаза на Сонины истерики, то можно сказать, всё проходило гладко.       На Рому повесили последнюю рутинную работу — покрасить забор. Это занятие он всегда недолюбливал. Водить кистью по древесине под палящим солнцем — слишком уж утомительно и скучно. Пока из окон доносился смех и болтовня детей, сопровождающими спокойными замечаниями Маши и рыданиями Сони о том, что ничего не получится, Рома с недовольной миной красил забор.       — Рома, Рома! — звал его Мотя, дёргая за край рубашки.       Он обернулся.       — Рома… Мама попросила, чтобы ты меня на речку сводил. Она сама занята театром, а доверяет только тебе…       — Но я же… — он показал на банку с краской и кисть, намекая, что тоже при деле. Да и вообще, Тамара Васильевна сама поручила ему покрасить этот забор.       — Ну мама сказала, что ты можешь вернуться к этому позже! — сетовал мальчик. — Пожалуйста… Она меня одного не пускает…       Так то Рома только и рад был освободиться от нелюбимого занятия. Отложив кисть в сторону, он побрёл за Мотей по тропинке.       Пока они шли, Рома не мог перестать коситься на мальчика: его взгляд казался задумчивым, а нахмуренные брови только подкрепляли мысль, что что-то с Мотей не так.       Долго гадать не пришлось, Мотька заговорил первый.       — Ром… Как ты думаешь, Соня меня любит?       Молодой человек чуть не споткнулся. Слышать подобные слова из уст одиннадцатилетнего мальчика было странно.       — Я… Э…       Непроизвольно вырвался нервный смешок. Казалось, Мотя прожжёт Рому пристальным взглядом, пока дождётся ответа. А он и не знал, что сказать.       — Почему ты так решил? — выдавил Рома из себя.       Мотя остановился, покраснел. Со смущённым видом спросил:       — Обещаешь, что никому не расскажешь? Это секрет!       Ничего не оставалось, как произнести твёрдое «Обещаю».       — Я предложил Соне стать моей женой, — до дрожи взволнованным голосом выпалил Мотя. — А она отказала…       Рома изо всех сил старался не засмеяться. Какие же это всё глупости! Но также он понимал, что для Моти это всё серьёзно, трагедия его жизни, а значит надо было поддержать мальчика. Оперевшись о дерево, он с важным видом всезнайки приступил к рассуждениями:       — Моть, понимаешь, у Сони сейчас столько дел… Две младшие сестры, помощь по хозяйству… Ещё спектакль этот. Кстати, почему ты не на репетиции? Ты же Артемон! Важная роль!       Мальчик махнул рукой.       — Меня раньше отпустили. Да и не такая уж и важная… Лучше бы я был Пьеро. Он влюблён в Мальвину, как я в Соню…       — Мотька, ну вы же ещё малы и… — Рома пытался высказаться как можно мягче. — Честно, я не понимаю, как ты можешь говорить о таких важных вещах, как любовь. Мне кажется, я сам не знаю, что это такое…       Глаза Моти округлись от удивления.       — Ты не знаешь, что такое «любовь»?! — охнул он. — Но Рома, ты же такой взрослый! И наверняка девушка есть! Есть же?       — Ну, есть… — признался Рома. — В Москве.       — Как её зовут?       — Таня.       — Жениться на ней хочешь?       — Конечно. Как без этого…       — Значит любишь! Я вот Соню люблю и хочу, чтобы мы поженились. Мне нравится с ней играть. И обнимать. А ещё от неё пахнет мёдом! Наверное, потому что у неё папа пчеловод… А что тебе нравится в твоей Тане?       — Моть, пойдём уже на речку, — с нарастающим раздражением отозвался Рома и подтолкнул мальчика вперёд. Этот разговор ему не нравился.       На пляже Рома устроился в тени под деревом, чтобы следить за бултыхающимся в воде Мотькой. Надеялся, что тот быстро искупается и они подоспеют к окончанию репетиции, где его ждёт Влад. Вместе они должны дойти до ручья, как договорились накануне.       Просто сидеть было скучно. Рома уже сто раз успел пожалеть, что не заскочил домой и не взял что-нибудь почитать, ведь именно так он обычно и делает. Время тянулось томительно медленно. Он весь извелся, топая ногами, расхаживал по берегу, не прекращал мучить Мотю вопросами, когда же они пойдут. Из-за каждого «Ещё пять минут!» Ромино беспокойство, что он опоздает, усиливалось.       А потом его взгляд упал вниз — на гору ракушек под ногами. Обычные речные ракушки. Пятьсот таких же Рома собирал с Владом, казалось бы, очень давно… От воспоминаний губы сами по себе растянулись в улыбке, на щеках появился румянец.       Среди однотипных мидий Ромин взгляд зацепился за белоснежную маленькую ракушку. Возникло лёгкое недоразумение — ракушка не было похожа на речную. Она так выделялась среди остальных, приковывала к себе внимание, что Рома не мог не поднять её и провести кончиком пальца по краям, а затем начать долго и пристально разглядывать. В мире куча разных ракушек, думал он, но именно эта… Особенная.       Он всё любовался ракушкой и любовался, и почему-то подумал о Владе. О его бледно-голубых глазах, румяных щеках, волнистых волосах. О том, что он необыкновенный и мир в его голове тоже необыкновенный.       Он шустро бросил ракушку в карман и обернулся как раз в тот момент, когда Мотя вышел из воды и протирал волосы полотенцем. «Давай в темпе!» — крикнул он мальчику, всё ещё беспокоясь, что опоздает и заставит Влада ждать.       Они подоспели как раз к самому окончанию репетиции. Группа детей, дружно переговариваясь, выбегала из сельского клуба, когда как Маши и Влада всё не было. Рома не стал стоять на месте и зашёл сам.       В пустом и непривычно тихом зале явственно раздавалось эхо его шагов. Стремительно молодой человек направлялся к двум сидящим на краю сцены друзьям. Ни улыбок, ни смеха. Вид обоих мрачнее тучи, что уже вызвало у Ромы опасения. Свесив ноги, они шептались о чём-то. В основном, говорила Маша, а Влад запинался и мямлил под нос что-то непонятное.       При виде Ромы Маша тут же изменилась — глаза радостно блеснули, лицо озарила широкая улыбка.       — Смотри, кто пришёл! — Маша дёрнула Влада за плечо и тот поднял голову. От встречи с его опустошённым, мрачным взглядом по телу Ромы прошла дрожь. Случилось что-то плохое…       Осторожным голосом Рома спросил:       — Я опоздал?       — Конечно, нет! — воскликнула Маша и хлопнула по месту рядом. — Садись давай!       Влад что-то зашептал ей на ухо и та медленно кивнула:       — Хорошо. Идите к ручью.       Рома всё понял. Он протянул Владу руку — тот вложил свою ладонь и они вышли на улицу.       Дорога до ручья прошла в напряжённом молчании. Рома не решался задавать вопросы, а Влад не решался объяснять, что случилось. С опущенной головой он всё время останавливался или спотыкался.       Как только они оказались на месте, Влад пулей ринулся к ручью, чтобы ополоснуть лицо прохладной водой. Внимательно разглядывал своё отражение, пока Рома мягко не коснулся его плеча.       — Ну ты как? — он сам удивился, с какой нежностью и заботой в голосе это произнёс.       Увидев, как Влад зажмурился в попытке скрыть навернувшиеся на глазах слёзы, Рома обнял его со спины, обвив руками талию. Настойчиво посадил на траву и стал нести ободряющую нелепицу, что всё будет хорошо, хотя даже не знал, в чём дело…       Рома не знал, сколько водил ладонью по спине Влада, но в какой-то момент тот мягко отстранился и серьёзно посмотрел Роме в глаза.       — Хочешь… — прохрипел он, — Полушать про декабрь восемьдесят четвёртого?       «Мне не послышалось?» — проскачила первая мысль. Рома заморгал от удивления, когда понял, что Влад, действительно, решил поговорить на эту тему. Прочистив горло, он подсел ближе и промолвил: «Да, конечно».       И он рассказал. Моментами затихал и словно раздумывая, стоит ли дальше продолжать, Влад с сомнением поглядывал на Рому, ждал его кивка. Моментами на глазах Влада наворачивались слëзы и тогда Рома не задумываясь прижимал его к себе, хотя сам еле сдерживался, чтобы не заплакать. И за всё время это происходило несколько раз. Снова и снова...       В декабре 1984-го на станции где-то в Омской области Влада должна была встретить подруга его матери и довести до дома. Станция была пустая, ни одной живой души. Лишь снежинки летали в воздухе. Влад поднял ладонь и поймал одну. «Какая красивая...», — это было последнее, о чем он подумал прежде, чем его ударили по голове.       Как рассказал Влад, он отчётливо помнит чащу леса, в которой очнулся. А ещё помнит, о чем подумал, как только пришёл в себя. Первая мысль: «Я не чувствую части тела...». Стоял страшный мороз, пробирающий до костей. Затем он ощутил, что в карманах пусто, а сумки с деньгами нигде нет. С него также сняли его меховой пуховик, который папа привёз из Франции... Но больше всего стало больно и обидно за пакет с подарками, которые он тщательно выбирал для мамы. Ëлочные игрушки, конфеты, серьги... Даже это у него забрали.       Влад так и не понял, как вышел из леса. Плутал кругами, падал на снег, потому что ноги сдавали, потом поднимался и шёл дальше. Обхватил себя руками, чтобы хоть как-то согреться, но это не помогало — зубы дрожали, ломило кости, болели суставы. Впереди очертания домов — хотелось бежать, но не хватало сил, поэтому медленно делал шаги. Раз, два, три... Скрип снега отчётливо раздавался в ушах. «Я дойду, — думал Влад. — Обязательно дойду. Мне помогут».       Всё оказалось не так радужно, как он представлял: вдоль дороги было раскинуто три на вид нежилых дома. Свет в окнах не горел, древесина облезла. Влад постучал в каждый, а в ответ тишина. В тот момент внутри всё обрушилось. «Тогда мне казалось, что наверное, проще было бы рухнуть в сугроб... — говорил Влад. — Да так и замëрзнуть в этой тихой безлюдной местности. Осталось бы лишь замёрзшее тело».       Но небольшой огонёк надежды внутри заставил идти вперёд. Брел в тишине по умершей дороге. Он старался не думать о плохом. Вместо этого Влад представлял, как сидит в тёплой гостиной и рисует, а сзади подходит Рома и мягко дотрагивается до его плеча, отчего Владу тут же становится тепло на душе. Затем к ним подбегает Маша, советуясь с друзьями насчёт новой статьи. Роме, конечно, не нравится тема — музыкальные новости. Он считает, что для детского журнала нужно выбрать что-то более познавательное. Например, что-нибудь о пионерии, науке или технике... Но под напором Влада и Маши он все-таки сдаëтся и признает, что статья действительно хорошая. Можно сказать, в тот день Владу помогли выжить фантазии о любимом деле, Маше и Роме. «Моём Роме, — назвал его так Влад. — Ромашке», что заставило сидящего рядом Рому отвернуться, пряча секундную смущëнную улыбку на губах.       Это было похоже на мираж — на горизонте появилась пожилая женщина. «В-в-в-в-вы знает-т-т-т-те, как-к-к-к дойт-т-т-т-т-и до электричк-к-к-кииии?» — спросил Влад, подходя к ней. Он и не подозревал, что его голос может так дрожать. Сперва незнакомка оглядела его с ног до головы, кивнула и широко улыбнулась, оголяя зубы с жёлтым налётом. Она предложила ему сперва согреться и выпить чай, а Влад и мечтать не мог о таком предложении. Конечно, он согласился. Старушка не казалась ему подозрительной или что-то вроде того, наоборот очень милой и приветливой. Всю дорогу она рассказывала о грибах, о лисах, которые водятся в их кругах.       Заворачивая то туда, то сюда, старуха наконец-то довела его до нужного дома, который выглядел заброшенным. По сравнению с ним дом дедушки казался дворцом, подумал Влад. Окна заколоты, крыша обламывалась.       «Ну-ка, заходи», — подталкивала его старуха. В доме было грязно как в хлеву, а ещё стоял сильный запах помета и тухлой рыбы.       В маленькой комнатке помещался стол, вдоволь заполненным стеклянными бутылками, кусками селëдки и сала, а за ним напротив печки сидело двое мужчин — высокий и низкий. Они дружно переговаривались и чокались рюмками.       Ноги сами повели Влада к печке. Блаженно прикрыв глаза, он вытянул руки вперёд и ощутил, как его тело окутывает тепло от горящего огня.       «Что же с тобой стряслось, внучок?» — поинтересовалась старушка, попутно протягивая Владу кружку горячего чая. Вроде бы, обычный травяной чай, но для него в тот миг это был лучший напиток на свете. Постепенно все плохие мысли, вся боль исчезали и на смену пришла безграничная радость. «Ну бывают же хорошие люди! — хотелось кричать Владу. — А я верил! Верил!». По его словам, если бы не севший голос, он не прекращал бы благодарить эту милую бабулю.       «Меня обокрали», — прохрипел Влад. Старушка тут же сочувственно покачала головой, охая и ахая: «Беда! Ой беда! Что же ты будешь делать?». «Мне нужно как-то вернуться домой. Не знаю как…», — жалобно протянул он. Озирался вокруг, оценивая обстановку. В голове в тот же миг возникла идея, которую Влад вынес на рассмотрение, предложив: «Хотите, я вам прибраться помогу? Посуду помою, полы… Хоть что-нибудь, чтобы не быть в долгу». Ему было грустно за бабулю и двух непонятных мужчин за столом, которые живут в такой холодной, скверной избушке.       На это предложение старушка как-то скованно поблагодарила Влада и сказала, что он очень добрый мальчик, но сначала ей надо его покормить, напоить, а там дальше посмотрит.       «Кстати, вы так и не представились», — вдруг понял Влад. С таким, казалось бы, простым вопросом старушка помедлила. Закинув дрова в печь, она поковыляла в соседнюю комнату и бросила через плечо: «Баба Инна». В тот момент Влад ещё не знал, что запомнит это имя навсегда.       Когда баба Инна ушла, он обратил внимание на сидящих за столом мужиков. Тот, который повыше, Владу сразу не понравился — взгляд у него какой-то... Суровый, дикий, как у хищного зверя. А низкий был забавным — всё время хихикал, словно ребёнок и лепетал какую-то несвязанную белиберду.       Заметив, что на них смотрят, мужики дружно помахали рукой: «Присаживайся, малец! Присаживайся к нам!».       При взгляде на гору из сала, селёдки и вареной картошки у Влада чуть не потекли слюни. Влад и не подозревал, насколько сильный голод его одолел… Жадно накинулся на предложенные лакомства, запихивая в рот то кусок сала, то картошки.        «Губик, губик! — орал низкий, тыкая пальцем в волосы Влада. — У него губик!». Высокий цокнул, но натянув улыбку, весело сказал: «Да, у него волосы как губка!». Они гоготали, кричали, чокались. Одна картинка сменялась другой. Низкий, брызжа слюной, беспричинно смеялся, а высокий его ругал. Низкий пихал себе в рот ложку уксуса. Высокий бил по столу. Низкий с радостными визгами побежал к печке, а высокий прокричал, что никакой печки. Низкий, высокий, низкий, высокий... На этом моменте рассказа у Влада стал заплетаться язык, и Рома совсем запутался.       Когда пришло время прощаться и идти с бабой Инной на станцию, Влад остановился и заявил: «Нет, я так не могу! Баба Инн, вы меня сильно выручили. Я обязан вас отблагодарить. Давайте я побуду ещë пару дней и помогу по дому? Буду готовить, убирать, делать что-нибудь». Он не мог иначе. Баба Инна выглядела так, будто ожидала это услышать. Старческий рот растянулся в довольной улыбке, она кивнула.       Вечер закончился тем, что Влад, сам того не заметив, уснул прямо за столом. А проснулся в ужасном холоде. В печке перестал гореть огонь, за окном жалобно и мрачно свистел ветер, а по столу валялись следы вчерашнего пира — рыбьи кости, недоеденные куски сала, разлитый спирт.       Бабу Инну долго искать не пришлось — она стояла в углу, и её старческие проницательные глаза смотрели прямо не моргая. «Пойдём», — буркнула она. Влад вопросов задавать не стал, молча пошёл. Она привела его во двор, где указала рукой на куски древесины и топор, мрачно сказав: «Руби». Влад попытался было объяснить, что колит дрова из рук вон плохо, и лучше попросить его сделать что-нибудь другое… А может он многое: приготовить вкуснейший на свете борщ, придумать сказки, смастерить подделку, полить цветы, нарисовать любые пейзажи. Но бабе Инне это было явно неинтересно.       Перед уходом она сунула Владу какой-то рваный свитер, но тот был рад даже такой потрёпанной одежде и живо нацепил его на себя. Процедила: «Чтобы через тридцать минут всё было готово» и юркнула в избу.       Неуклюже Влад размахивался, бил топором по этим несчастным дровишкам, но они то и дело с грохотом падали вниз. Он понимал, что делает что-то неправильно, но не знал как это исправить. Вероятно, баба Инна, завидев это зрелище за окном, тут же оказалась рядом и нахмурилась.       «Иди в дом, — грозно зашипела она. — Сама всё сделаю». Но вместо этого Влад решил попытать надежду и поинтересоваться: «А вы не знаете Зою Серебрянцеву? Это моя мама. Она где-то в этих краях живёт. Я ехал к ней и…». Баба Инна резко перебила его: «Нет. Не знаю такую. Иди в дом».       Оказавшись в знакомой комнате, Влад сел на диван и стал ждать. Только в тот момент заметил спящего под столом высокого. Мужчина свернулся клубочком и громко храпел. Влад хотел было коснуться его, как на пороге возникла баба Инна с дровами в руках. «Ты почему не убрался?!» — заорала она.       «Я… — Влад растерялся. — Вы не говорили…». Суетливо он принялся собирать тарелки и остатки еды, непрерывно поглядывая на бабу Инну, которая гневно сопела и кряхтела: «Ну же, внучок, сам же вчера говорил, что поможешь. Так и думала, пообещал гору всего, а на деле получу я хрен с маслом. Мы значит вчера тебя пустили, отогрели, накормили… Ел тут нашу еду, спал на нашем диване! Будь добр — отработай!».       В ответ Владу оставалось лишь кивнуть. Баба Инна была права: сам вчера обещал убраться. Приведёт за пару дней дом в порядок и вернётся в Ленинград.       Когда с уборкой было покончено, старуха заставила его заделать дыру в крыше, что Влад тоже не умел. Уже не на шутку баба Инна начала сердиться, мотать головой, бормотать, откуда он такой безрукий взялся. «Что ты вообще делать умеешь?!». «Рисовать, — на автомате выпалил Влад. — Я… Художник». На это заявление баба Инна лишь фыркнула и смерила юношу недовольным взором.       Вторую половину дня он провёл в мрачном и ветхом сарае, который было поручено очистить. От запахов, которыми он был наполнен, можно было сойти с ума. Засохший навоз, сено, гнилые доски, сломанная мебель — всё было смешанно в одну кучу. Но делать было нечего. Влад прикладывал все усилия, чтобы качественно выполнить свою работу и тогда, он надеялся, его отпустят.       Баба Инна организовала ему спальное место на чердаке. Хотя «спальное место» — это громко сказано. Влад описал свою лежанку как коврик и кусок ободранной простыни. В качестве подушки он использовал свитер, который отдала баба Инна. Вот только спать пришлось в одной майке, что было не очень приятно — холод стоял лютый.       Изо дня в день он трудился не покладая рук. Готовил, убирался, стирал, зашивал постельное бельё и одежду. В общем, делал всё, что мог. Даже каким-то чудом отремонтировал крышу, хотя за всю жизнь инструменты в руках держал от силы пять раз. Но похоже, баба Инна всё ещё считала, что он недостаточно сделал.       Однажды Влад решился поинтересоваться, когда ему можно уйти. Дом, как ему казалось, стал чище, а значит он со спокойной совестью может возвращаться домой.       «Угу, угу… — ворчала баба Инна, попутно бросая дрова в печку. — А чердак ты видел? А задний двор? Дел невпроворот! Нет уж, внучок, пока ты останешься здесь. Мне нужны лишние рабочие руки. А когда тебя отпускать — это я сама решу».       Сам позволить себе уйти он не мог (хотя возможность была и не раз). Не мог поступить так с бабой Инной. Она старенькая, со всем хозяйством не справится, а от её сыновей помощи не было. И баба Инна только подтверждала эти мысли, каждый раз жалуясь, как у неё болит то это, то сё, как у неё нет сил даже чай налить. «Ну как я её брошу здесь?» — задавался вопросом Влад.       На пятый день он узнал, что высокого сына зовут Проха, а низкого Васька. Проха работал кочегаром, уходил рано утром и каждое его возвращение приводило к крикам и ссорам. Мужчина оказался страшной пьяницей. На протяжении пяти дней, которые Влад провёл в этом доме, Проха мог глотать спирт прямо из горла, а потом начать буянить.       «Тебя с работы выпрут! — раздавались вопли бабы Инны. — Лодырь! Мало я тебя ремнём била!». Послышался звон разбитой тарелки и визг старухи, переходящий в истерику. «Мама, мама! Что с тобой?» — это был бедный Васька. «Да за шо мне всё это? — сетовала баба Инна. — Один сын пьянчуга, другой… Даже не буду говорить. Говорили мне в роддоме отказаться от тебя! Больной урод! Ты мне жизнь испортил, понимаешь?». Это было похоже на оркестр из фальшивых звуков: Васькин вой, ругань бабы Инны и Прохи.       Крики звучали со всех сторон. Влад пытался спрятаться от них, закрыв уши ладонями. Но они словно проникали в сознание и эхом разносились в голове. Ему вдруг стало по-настоящему страшно: неизвестная местность, неизвестный дом, неизвестные люди и неизвестно, отпустят ли его.       Он задумался о папе. Тот, наверное, места себе не находит. Не знает, где он, что с ним… Влад ведь даже не сообщил, что он куда-то уехал. А мама? Их встреча так и не совершилась. Наверное, она задаётся вопросом, куда он исчез…       «Так продолжаться не должно», — решил одним утром Влад и просто спустился с чердака. Даже не успел до двери дойти, как путь перегородил Проха и поволок его на кухню. Проха ругался, сильно ругался. Он был не доволен так же, как и баба Инна. Та разочарованно вздыхала и чуть ли не рыдала: «Ну куда же ты пошёл, внучок? Мы без тебя здесь не справимся. Потерпи ещё два денька и вернёшься в этот свой Сталинград, ну или откуда ты там…».       После этого случая надзор за Владом ужесточили: чердак на ночь запирали, а оставлять его в одиночестве перестали. Кто-нибудь всегда был поблизости, пристально следил, чтобы Влад не сбежал во время работы.       «Каждый день я просыпался с ощущением, что меня избили», — пробурчал он. Мучил холод, голод, жажда. Вставать не хватало сил. В такие моменты на чердак заявлялся либо Проха, либо баба Инна. Первый резко хватал Влада за локоть и тащил вниз. А у Прохи были не просто руки, а огромные ручища, как две лопаты.       Всё чаще ему не давали ни пищу, ни воду. «Отработай!»— говорила баба Инна. В итоге, всё привело к тому, что главной целью Влада стала похлёбка и кружка воды. Он словно забыл, что изначально трудился не ради этого — просто хотел отблагодарить хороших людей и вернуться домой. «Ещё день и всё закончится… — настраивал себя Влад. — Баба Инна обещала. Обещала…». Но с каждым разом он всё больше убеждался, что никуда его не отпустят. А значит пора было думать над планом побега.       Лучшими моментами своего заточения Влад назвал, как ни странно, дни, когда он чистил выгребную яму на заднем дворе. Благодаря им он повстречал Ушастого.       Прошла неделя, как он очутился у бабы Инны, и тогда Влад впервые увидел зайца. За забором доносилось шуршание и стоило взглянуть в щель, как чуть не охнул от удивления — на Влада смотрели крохатные глаза неожиданно появившегося зверька, а в следующий миг он скрылся в чаще леса.       Дальнейшие пару дней Ушастый ещё прибегал, а Влад подглядывал за ним. Заяц вдохновлял парня. Его маневренность, шустрость… Засыпая, Влад представлял себя на месте зайца: он бежит так же быстро как его ушастый друг, перепрыгивая через сугробы, брёвна и ручья, а морозный ветер свестит у него в ушах.       Попытка побега произошла одним вечером, когда он чистил картошку. Баба Инна колола дрова, а Проха был на работе. Следить за Владом заставили Ваську. Тот выполнял свою обязанность крайне ответственно: не отрывал пристального взгляда от повара.       В комнату с дровами вошла баба Инна и тут же грузно плюхнулась в кресло, тяжело вздохнув: «Уморилась!». Едва ли Васька подбежал к ней, как старуха цокнула языком и недовольно взглянула на него. «Я хочу быть как мой брат! — заныл Васька. — Работать с печкой!». «Вася, нет. Никакой печки», — проследовал ответ металлическим, строгим голосом. Следующие действия произошли моментально: Васька смахнул рукой тарелки со стола и начал биться головой об стену. «Гнида! — истошно, брызжа слюной, повторял он. — Гнида! Ненавижу!». Баба Инна удосужилась лишь хмыкнуть, покачать головой и уйти, оставив сына в истерике.       Подобное происходило в этом доме не первый раз, и Влад уже устал смотреть, с каким равнодушием и пренебрежением относится родня к бедному Ваське. «Меня всю жизнь прятали здесь…» — грустно бурчал он. «Я тебя понимаю, — посочувствовал Влад. — У меня у самого папа строгий, никуда не пускает». Владу захотелось как-то утешить мужчину. Оглядевшись по сторонам, мигом придумал — он окунул кончик пальца в сметану и на картофельной кожуре набросил мордочку зайца. Протянул Ваське. Его реакцию стоило видеть: шмыгнув носом, Васька захлопал своими маленькими глазами, заулыбался и начал радостно хлопать в ладоши, как первоклассник, получивший подарки на Новый год. «Ух ты, ух ты! — восклицал он. — А ещё что-нибудь нарисуешь?». Влад кивнул и мягко проговорил: «Конечно. Но только мне нужна бумага и карандаши». И пока оживлённый Васька копался на чердаке, Влад понял, что это его шанс. Ринулся к входной двери, дрожащими руками принялся искать ключи, крутил вертел замок туда-сюда… Пытался вырваться на волю. «Ещё чуть-чуть, ещё чуть-чуть….» — шептал Влад. Он уже видел, как несётся по полю к станции, видел отца, видел маму…       «А потом меня словно вернули в настоящую жизнь», — горько произнёс Влад. Непонятно откуда взявшийся Проха вдруг схватил его за шиворот и своими сильными руками потряс перед собой. «Куда собрался?! — слышал Влад над ухом. — Куда собрался, а?!». Оказывается, Проха был не на работе, а отсыпался дома. Влад не выдержал: согнулся пополам и закрыл лицо руками. Сам не заметил, как по щекам потекли слёзы. Он молил, чтобы его отпустили, всё говорил и говорил, что ему нужно ехать. Думал, что Проха разозлится и ударит, но тот только вздохнул и повёл Влада на чердак.       Перед сном к нему заглянула баба Инна, что странно, ведь раньше она никогда этого не делала. Так ещё и с тарелкой бульона в руках. «Думал, она начнёт меня ругать… — говорил Влад. — Или давить на жалость. Но вместо этого…». Вместо этого баба Инна сказала, что завтра утром отведёт его на станцию. «Шарики за ролики заехали у меня, — прохрипела она. — Ещё бы, живу много лет в четырёх стенах с алкашем и дурачком. От них помощи ноль, ну ты сам видел. А лишние руки давно нужны были... Вот и появились». Старушка задумчиво потирала виски, словно думала, что ещё добавить, но в итоге просто ушла, оставив бульон на полу.       Влад не мог поверить своим ушам. Завтра он поедет домой! В свой любимый Ленинград! Впервые за последние дни он засыпал в хорошем настроении.       Ранним утром Влада разбудил какой-то едкий, неприятный запах. Не обратив на это внимание, он продолжил дрыхнуть, а уже через несколько минут с первого этажа послышались вопли. «Пожар! Пожар!» — орали все в один голос. Как ошпаренный, Влад распахнул глаза и стал озаряться по сторонам. Чёрные клубы дыма наполнили чердак, от которых глаза невольно наполнились слезами, а голова закружилась.       «Прости меня, мама! — слышался жалобный голос Васьки. — Ты говорила не подходить к печке, а я подошёл…». А через несколько минут неразборчиво, учащённо дыша, в панике закричала баба Инна: «Вы где?! Вася? Проха? Я вас не вижу!». Дальнейшие фразы Влад не смог разобрать. Рёв пламени заглушал всё вокруг.       «Пусти… Пусти меня…», — не сразу, но Влад услышал слабый голос внизу. Это был Васька. «Я не могу… Прости!» — бормотал Влад. Дверь люка, ведущая на первый этаж, была заперта изнутри. По привычке баба Инна закрыла её на ночь! Влад приложил все усилия, чтобы выломать дверь, барабанил по ней, но всё тщетно. «Вась, ты слышишь? — во всё горло затараторил он. — Найди ключ. Он где-то… Я не знаю. Вась?». Но Вася больше не отзывался. Раздавались разноголосые зовы о помощи, но Влад, как бы не хотел, не мог помочь им, а затем крики — страшные крики боли. Такие крики можно вообразить только в самых жутких снах. Влад, в ужасе обхватив себя руками, сжался в углу и слушал это.       Ему казалось, что вот-вот он потеряет сознание. Задыхаясь, начал кружиться по комнате, чуть ли не падал. Звал на помощь, но помощи не было. Огонь бушевал и скоро потолок должен был обвалиться, а вместе с ним упадёт в самое пламя и он.       Влад вдруг вспомнил, что через чердак можно попасть на крышу. Нужно только установить лестницу и открыть дверцу в потолке… Всего два действия. Шатаясь, он из последних сил схватился за лестницу, поставил её над люком и осторожно начал подниматься. Каждое движение давалось трудно. Каким-то чудом Влад сумел распахнуть люк и выбраться на крышу. Не успев придумать, как он будет слезать с неё, всё произошло само собой: крыша оказалась непредвиденно скользкой и стоило Владу ступить шаг, как он кубарем покатился вниз.       «Как в тумане», — так охарактеризовал Влад всё, что было потом. Он почти не помнил дальнейшие события. Помнил, как лежал на ледяной дороге и не мог пошевелиться. Помнил, как расплывчато видел полностью охваченный огнём дом. Помнил, как начались видения (хотя в тот момент всё казалось реальным): прямо из пламени на него вышли обгоревшие дотла тела людей и потащили за собой. И на этом всё.       Рассказывая о том, как его нашли, Влад ограничился двумя предложениями: мужчина ехал по дороге и увидел человека без сознания. Так Влад и оказался в больнице. А отец не заставил себя долго ждать — тут же приехал по первой телеграмме.       Когда через месяц отца арестовали, Влад даже обдумать ничего не успел, всё произошло резко и моментально. Его поставили перед фактом, что в доме Серебрянцевых нашли иностранные купюры (пусть Станислав Викторович и пытался всё отрицать), а вследствие чего посадили сроком на три года. За Владом, который из-за перелома позвоночника даже ванну нормально принять не мог, приехал дядя Юра — его спаситель — и отвёз племянника к себе в Таллин.       Рома не верил. Не верил, что с самым светлым, самым добрым человеком, которого он когда-либо встречал, случилось столько страшных вещей. Просто выдумки какие-то!       Он решился осторожно спросить:       — А как в итоге ты узнал о том, что мамы нет?       Плечи Влада вдруг дёрнулись, он сжал руку Ромы, как спасательный круг. Кругом царствовала тишина, нарушаемая лишь мелодичным журчанием ручья и пением птиц. Зазвучал его тихий, осипший от слёз голос:       — Первого января, за месяц до того, как папу посадили в тюрьму, он рассказал мне всю правду. Помню хорошо этот вечер: из-за спины я лежал на диване целыми днями, доедал оливье, а по телевизору крутили, кажется, «Бременских музыкантов». Но туда я не смотрел, я пытался рисовать и наверное ещё не до конца осознавал, что рисовать то у меня не получается. Пытался, а на деле выходили какие-то каракули… — Влад покрутил руками, словно хотел показать нарисованное, — И вот, папа, мрачнее чем обычно, садится рядом и хмурит лоб. Он так всегда делает перед серьёзными разговорами. Спрашивает, неужели я ради мамы отправился один не пойми куда. Киваю и уже готовлюсь, что он начнёт отчитывать, мол какой я глупый, безответственный, его не предупредил, так ещё и общался с той, с которой запрещал общаться. Но папа сказал, что женщина, письма которой он нашёл — не моя мама. Если честно, я подумал, что мне послышалось. Как это не она? «Её нет, — пояснил папа. — Её нет в живых уже как шесть лет, сын». И наверное, именно после этих слов внутри всё перевернулось. «И я её никогда не увижу?» — спрашиваю я. Не знал, на какой ответ надеялся. Отец лишь произносит тихое: «Никогда». И это «никогда» из его уст я помню до сих пор. Потом я ещё много раз перечитывал те письма. Кем была та женщина, которой я писал письма два месяца? Или может даже не женщина, а мужчина? Аферисткой. Обычной аферисткой, которой я доверился и отправлял деньги. И она же обчистила меня в тот день на станции. Однажды ночью я вдруг заплакал от того, до чего был слеп и наивен, и не видел очевидного. Не замечал не состыковки в её историях. К примеру, она упоминала, что в детстве мечтала стать врачом, хотя дед Коля рассказывал, что мама всю жизнь только и думала о педагогическом институте. Я попросту закрывал глаза на это. Глупый… И знаешь, сегодня я наконец понял, на кого похож Буратино, — сглотнув ком в горле, Влад понурил голову и сдавленно пробурчал: — На меня. Кот Базилио и Лиса Алиса обдурили его так же как и меня. Тогда мне было двадцать лет, многие в этом возрасте семьи заводят, а я… Был наивным ребёнком. Дураком! — он вспыхнул и отчаянно ударил рукой по коленям. — Дурак я! Столько лет жил в своём мире из холстов и кисточек, ничего не понимал и в один момент он рухнул… А вместе с ним пропало желание рисовать, — Влад сделал продолжительную паузу, в течение которой тёр красные опухшие глаза, а потом, вздохнув, продолжил: — Сначала… Сначала я не хотел в это верить. Заставлял себя рисовать что-то, но ничего не получалось, и каждый раз это дело заканчивалось одним и тем же — перечеркиванием всего напрочь. Я думал о бабе Инна, грозном Проха и чудном Ваське, об их криках в огне, сам огонь… Никто не заслуживает такой смерти! Перед глазами всплывал отец, который много лет обманывал меня, множество писем с самозванкой, улыбка матери, которую я никогда больше не увижу… Мне хотелось вычеркнуть всё это из головы. В один момент грифель карандаша не выдержал и обломился. Я рвал этот несчастный бумажный лист, лишь бы поскорее убежать от непрошенных воспоминаний… — чем больше Влад говорил, тем сильнее дрожал его голос, слова звучали сбивчиво. — Рома, я разучился рисовать. Понимаешь, раньше я горел этим, придумывал что-то, творил… А сейчас меня просто… Тошнит. Как говорил дядя Юра, я бесполезен.       Рома и Влад лежали на траве. Голова второго — на коленях первого. Похоже, в этой позе они оказались случайно, во время разговора. Едва ли Рома привстал, как его пальцы сами по себе потянулись к прядям Влада, принявшись перебирать их. Голова шла кругом. Он не мог прекратить думать о только что услышанной истории. Поневоле она возникала перед глазами в самых ярких деталях. Влад наполнял мир красками, а это у него отобрали. У художника забрали холст и кисточки.       Как бы Роме хотелось вбить в голову Влада, что он не бесполезен. Конечно, нет! Всё еще можно наладить! «У него две руки на месте, а значит всё ещё может вернуться к рисованию…», — надеялся Рома.       Как бы Роме хотелось стереть память Владу, чтобы он забыл о том, что было. Эти несчастные два года, которые сломали его. Перечеркнуть те воспоминания и нарисовать другие.       Но Рома понимал, что никто не в силах это сделать, а особенно он — обычный парень из деревни. «А значит, — обещал он себе. — Будем цепляться, беречь каждый прожитый момент, каждое счастливое воспоминание».       Домой возвращались на закате. Назойливые комары кружились рядом, жужжали над ухом, и Рома отгонял их и от себя, и от Влада, которому, похоже, не было дела ни до насекомых, ни до чего-либо ещё. С задумчивым видом он брёл сзади и молчал.       Стоило им пройти мимо недокрашенного забора сельского клуба, как Влад замер. Попросил оставить одного, что вызвало замешательство у Ромы. Бросать Влада совсем не хотелось, а в таком подавленном состоянии особенно. Но тот настаивал. «Хорошо, — сдался Рома. — Буду ждать».       Оказавшись у деда Коли, он тут же достал из кармана найденную днём ракушку и первые секунды просто смотрел на неё, а следом принялся выполнять задуманное: взял молоток и гвозди, пробил отверстие в ракушке и протянул нитку. Пока занимался этим, улыбался как дурак и думал без конца: «Его улыбка самая лучшая, его смех самый лучший, он сам по себе — самый лучший». Иногда в голове Ромы в шутку проносились мысли, что если ему суждено будет потерять память, то он хотел бы, чтобы в ней сохранились только моменты, проведённые с Владом, потому что без них он не представлял свою жизнь.       Когда ожерелье было готово, Рома не знал, чем себя ещё занять, поэтому лëг спать, так и не дождавшись Влада.       А проснулся поздним утром, почти в одиннадцать, и открыв глаза, Рома сразу заметил сопящего под боком Влада. От того, что его художник рядом, на него накатил внезапный прилив радости, так и захотелось прижаться к нему и сгрести в охапку, но побоявшись разбудить Влада, Рома лишь кончиком пальца дотронулся до его мочки уха и встал с кровати.       Дед Коля уже не спал: сидел за столом и жевал хлеб с маслом. Присутствие Ромы его ничуть не удивило. Равнодушно махнув, старик предложил ему бутерброд, но тот вежливо отказался. Стоило деду нахмурить брови и сжать губы, как Рома поспешил объясниться: «Дед Коль, мне нужно забор докрасить! А то по шее от тёти Тамары получу!». И не врал — забор то он правда оставил вчера недокрашенным.       У сельского клуба стояла, словно поджидая, Тамара Владимировна. При виде неё Рома замедлил шаг и начал прокручивать в голове сто придуманных причин, почему не закончил начатое. Замямлил:       — Тё… Тамара Владимировна, простите меня, пожалуйста. Вчера я…       Тамара Владимировна обернулась, одарила его широкой улыбкой и восхищённо затараторила:       — Ромка, спасибо тебе! Как чудесно! Не знала я, что ты у нас ещё и художник!       Вместо ожидаемых отчитываний Рома получил непонятную похвалу. Как-то странно. Решив узнать, в чём дело, он прошёл вперёд, к месту, где столпились жители, и мгновенно остановился, беззвучно охнул. Серый безликий забор превратился в живописную картину ромашкового поля. Белоснежные цветы сияли, а вокруг кружилось множество бабочек, чьи крылья пестрили разными яркими цветами: синий, жёлтый, красный. Картина будто бы живая, до того точно и детально она изображена… Как приворожённый, Рома мысленно находился на этом ромашковом поле, вдыхал свежий воздух и ловил бабочек.       Среди толпы он нашёл взглядом Машу, и друзья тут же одновременно кивнули друг другу. Как и Рома, она поняла, кто автор этого пейзажа.       В одну секунду они кинулись к дому деда Коли, пока жители восторженно обсуждали картину.       — Влад! — Маша первая влетела в прихожую. — Ты где?       Он уже не спал и непринуждённо рубил дрова на заднем дворе. При виде Маши и Ромы Влад отложил топор в сторону и вопросительно вздёрнул бровь.       — Влад, спасибо тебе за такую красоту! — воскликнула Маша. — Какой ты молодец! И когда только успел…       На лице Влада отсутствие эмоций. Лишь театрально поклонившись, он хотел было вернуться к рубке дров, но тут сказал:       — Мне кажется, в Волково не хватает красок… Решил добавить.       — И у тебя получилось!       Рома стоял неподвижно и не мог отвести от Влада блестящих от счастья глаз. Не знал, как словами передать свою радость и гордость. Вместо этого он накинулся на Влада, стиснул крепко в своих руках, не обращая внимание на присутствие Маши рядом. Та явно не ожидала такого: отступила и отвернулась. Сам Влад тоже оторопел, нерешительно топтался на месте и только спустя несколько секунд ответил на объятия.       По вечерам они обсуждали события прошедшего дня. Разговаривали обо всём: что на этот раз вытворял Федька на репетиции, какой интересный факт от Ромы дед Коля услышал за игрой в шахматы и где снова разгуливал кот Лёня. «Двойной шах… — всё повторял Рома, вспоминая сыгранную накануне шахматную игру. — Именно этой тактикой обычно пользовалась мама. И рассказал мне об этом знаешь кто? Дед Коля. Он её и научил. Они часто играли вместе…». Сидящий рядом Влад, поправив Ромину прядь за ухо, наклонился и пробурчал в ухо: «Мне жаль, что узнал ты это не от неё».        А потом пришла очередь говорить Владу. Он начинал рассказывать с придыханием, воодушевленно, и в следующую секунду резко останавливался, проверяя, слушает ли Рома. А он слушал, внимательно смотрел и слушал, не пропуская мимо ушей ни единого слова, и каждый раз ободряюще кивал Владу.       Перед сном, немного замявшись, Рома достал из кармана сделанное вчера ожерелье и протянул его Владу. Тот по уже сложившейся традиции устроился у стены и с интересом принялся изучать подарок.       — Ракушка? — уголки губ приподнялись.       — Вспомнил о том дурацком задании Зверева, который он поручил нам позапрошлым летом.       «Вспомнил о тебе», — не решился добавить Рома.       — А, ну да, — Влад повертел украшение в руках. — Собрать пятьсот ракушек… Как вообще можно такое придумать?       Занятие было нелепым и бессмысленным, с этим Рома согласен. Но зато, благодаря нему, он узнал поближе художника, который наполнил то лето красками, сказочника, подарившего надежду и веру в себя. Почти ежедневные сборы ракушек под палящим солнцем, перерывы, сопровождающие болтовней о всяком, поеданием черешни и звуками грифеля — Рома всегда будет вспоминать это с теплом. Если так подумать, то Зверева можно даже поблагодарить.       — Я буду носить его, — голос Влада внезапно стал бархатистым и тёплым. — В плохие и хорошие дни.       Рома сморщил нос, смущённо промямлил:       — Ой, да не надо… Оно же не очень…       — Иначе я не могу. Ты же его сделал. И напоминать оно будет о тебе. О нас.       — Тебя наши парни изобьют за то, что украшения носишь, — хмыкнул Рома.       — Придëтся прятать, — последовал спокойный ответ, и следом Влад притянул Рому к себе, чтобы тот лëг рядом. Прошептал: — Нам же не привыкать что-то прятать, верно?       Невольно Рома уткнулся носом в плечо находящегося справа Влада. Обхватил руками в районе живота. Тот удовлетворённо промурлыкал что-то невнятное, зажмурившись, и перевернулся лицом к Роме. Одними губами пробурчал: «Спасибо, Ромашка». И, немного поворочившись, Влад закрыл глаза и уснул.       Окна больше не были зашторены, а распахнуты вовсю, наполняя комнату свежим воздухом и стрекотом сверчков с улицы. А на тумбе больше не покоился завядший букет.