Взрослые сказали, что виноват я

Я почувствовал напоминание о физической боли, когда во время крепкого сна кто-то стал тыкать мне в бок. Я уснул на лавочке, когда на улице был ещё поздний вечер, а открыл глаза, когда было уже часов семь-восемь утра. Бомж тыкал в меня вилкой, и, увидев это, я подумал о людоедстве среди бездомных и подскочил как ошпаренный. Оказалось, я просто занял «его» лавочку, на которой он любил поспать, и, боясь меня, он будил меня столовым прибором. От мыслей, что я спал на месте бомжа, и всё ещё ничего не соображая спросонья, я быстрым шагом ушёл подальше. Я был поражён, как в такой холод провёл на улице больше ночи и не умер от обморожения. Видимо, я был настолько морально убит и опустошён, что все силы закончились, и моему организму было уже всё равно. Даже проснувшись, я заметил этот холод и боль от него только тогда, когда начал скитаться по городу, ожидая открытия торгового центра, чтобы посидеть в тёплом фуд-корте и попить хотя бы кофе из автомата на найденную в кармане мелочь. Хорошо, что суббота, и у меня есть возможность хоть как-то улучшить своё положение до понедельника. Я достал телефон — 8:49. Ожидал увидеть новые сообщения от Арсения и пропущенные звонки, но ничего из этого не было. Не удивлюсь, если окажется, что я уже у него в чёрном списке. Сейчас в глаза бросались только несколько пропущенных от одного незнакомого номера. Я не успел даже разблокировать телефон, как он вырубился. Хорошо, что я взял портативную зарядку и меня не обокрали. Я ушёл вглубь города, во дворы, поэтому в торговом центре оказался только ещё через час.

***

— Рассказывай всё, абсолютно всё, что произошло, — настаивал Арсений. Я медлил ещё минуту, но под требовательным взглядом учителя было крайне некомфортно, поэтому я рассказал всё, что случилось за последнее время. Когда я закончил, Арсений уже припарковался около своего дома. — А про сообщение? — Сообщение? — я был уверен, что мужчина сделает вид, будто этого не было. — Давай разберёмся во всём раз и навсегда, — слышать это от Арсения было непривычно и странно, — мне надоело каждый раз смотреть на твои щенячьи глаза, полные надежды, — я вздрогнул, всё тело словно пронзило током, и на автомате я посмотрел в зеркало заднего вида, сразу заметив, что глаза уже на мокром месте, хоть я этого и не ощущал. Мыслей плакать, как девчонка, не было, тем более хотелось хоть раз показать себя с сильной стороны, поэтому я отвернулся, глядя в окно на голые деревья и серые дома, посветлевшие от снега. Либо сейчас, либо никогда. Я сам написал это сообщение, сам же и должен его объяснять, а не ждать допроса от Арсения. — Это правда. Всё, что я написал — от чистого сердца, — изначально я хотел сказать по-другому, что всё это ложь, но язык словно начал жить своей жизнью, и я начал искать, за что бы зацепиться глазами, лишь бы не смотреть на мужчину, — это очевидно. И после случившегося я больше не в силах что-то держать в себе. Я сильно вздрогнул, чуть ли не подпрыгнув, когда раздался оглушительный сигнал клаксона, на который Арсений неосознанно нажал от переполняющих эмоций. Каких? — не знаю. — Это всё? — я уже стал раздумывать над ответом, но это был скорее риторический вопрос, так как мужчина продолжил, — а дальше что? Что ты дальше собирался делать? Какого ответа ждал? Я открыл рот, чтобы выдавить хоть слово, но, к моему удивлению, это снова был риторический вопрос, потому что Попов приблизился ко мне так близко, что я уже чувствовал его дыхание и колкость щетины. — Such an answer?* — он накрыл мои губы своими, слегка оттянув нижнюю, — или такой? — он переместил свою правую руку с сиденья на мою шею, сжимая её и вдавливая сильные пальцы, уже отстранившись от губ и глядя мне в глаза, словно ожидая реакции, но они были полны испуга, и с левого глаза потекла еле заметная слеза, оставляя мокрую дорожку. — Нет… — прохрипел я, левой рукой пытаясь убрать его ладонь. — Or like this?**, — убрав руку с горла, он переместил её на мой впалый от голода живот, который я от мурашек и неожиданности втянул ещё больше. Он водил двумя пальцами то вверх, то вниз от пупка, и только лёгкий испуг мешал возбуждению. — Или так? — одно мгновение, и учитель влепил пощёчину, оставив на лице красный след от руки. Было больно, но я старался отодвинуть это на второй план. Я уже пожалел, что сел к нему в машину, ответил на звонок в торговом центре и сказал, где нахожусь. Я мог бы уйти, с лёгкостью открыть дверь и выбежать, зная, что Арсений мне ничего не сделает, но я остался, всё так же испуганно глядя на мужчину. То ли любовь, то ли надежда на извинения и тёплые объятия заставили меня не тронуться с места. — Давай, беги. Беги, давя окурки сигарет по пути в слезах, — всё тем же настойчивым тоном говорил мне учитель. Таким я не видел его никогда. Злой, грубый, раздражённый. То, что в это не нужно было ввязываться, я понял уже давно, но сделать уже ничего не могу. — Пошли, — он остыл, в глазах пустота. Он вынул ключи из зажигания и вышел, сильно хлопнув дверью, отчего я в очередной раз вздрогнул. Я поплёлся за ним к дому. Не ушёл до сих пор. По пути к подъезду взял в голую руку горсть ледяного снега, вылепливая из него сердечко, пока словно сотни маленьких иголок пронизывали ладонь насквозь, и я уже путал: то ли мне невыносимо холодно, то ли горячо. Я поднялся на лифте до нужного этажа один. Арсений оправдал это тем, что ему нужно проверить почту, но мне было очевидно, что ему нужно было выплеснуть всю злость, чтобы не сорваться на мне снова. Ключей у меня не было, поэтому я сел у входной двери, уперевшись спиной в стену. Мужчина поднялся пешком только через минут пять, тяжело вздохнув, не открывая дверь, а присев рядом со мной. — Ты же знаешь, что будь я равнодушен, так бы сейчас не поступил, — голос стал другим, мягче, приятнее. Я кивнул, не зная, что ответить, и даже глупо боясь это сделать. Попов повернул голову в мою сторону, рассматривая профиль. Я чувствовал его взгляд и видел лицо мужчины боковым зрением, но смотрел так же вперёд, почти затаив дыхание. Секунд тридцать, и мужчина приблизился к моей щеке, нежно оставив тёплый поцелуй. Щетина уже не царапала кожу, а ласкала её. Такой Арсений мне нравится. Это тот Арсений, которого я полюбил. — Мне нравится быть с тобой, — он продолжал целовать меня, проходясь по каждой черте лица, а я всё так же смотрел в одну точку, — не будь дураком, пойми меня, — он уже в основном целовал шею, рукой забравшись под футболку и скользя по изгибам, задерживаясь на сосках. Так продолжалось не больше минуты, пока я не почувствовал настоящее возбуждение и не перекинул одну ногу на другую. — Пошли, — резко встал Арсений, в последний раз поцеловав меня перед этим в мочку уха. Он тут же достал ключи, открыл дверь и пропустил меня первым в квартиру. Снова знакомое помещение, только теперь холоднее и более пустое, отчего не так комфортно. Я посмотрел на учителя сияющими глазами. В этой квартире я теперь с ним, поэтому на остальное перестал обращать внимание. Я не один тут. Не с Алёной, не с Матвиенко, а именно с ним. Не верилось, что десять минут назад в машине был тот же Арсений. Я забыл все обиды уже после сладких, обжигающих кожу поцелуев и приятных слов.

***

Гуляя по уже заснеженному городу, Катя то и дело пыталась найти повод прикоснуться к Диме, часто держа его за руку. Позов оборачивался по сторонам, боясь встретить знакомых: родителей, Серёжу или, например, Антона. Девушка ему нравилась, он почти полностью закрыл глаза на те неприятные ситуации и не стал обращать внимания на наставления друга, но ходить вот так по городу… явно не его стихия. Добрачёва не раз тянулась к губам Димы, а тот резко менял тему, отворачиваясь. Конечно, Катю это задевало. Кто до этого её так отшивал, хоть и делая вид, что не замечает подкатов? Шастун оказался легкомысленным, поддавался соблазну. А глядя на девственный вид Поза, девушка была уверена, что он будет только рад. То, что сердце парня может быть занято, ей даже в голову не приходило. Дима второй день писал Серёже, но в ответ следовал лишь игнор, хотя парень видел, что тот часто бывал в сети. Хорошо, что предыдущие дни прошли словно сказка. Они встречались почти каждый день и устраивали милые посиделки, что для Матвиенко раньше казалось невообразимым. Когда Позов пришёл домой, оставив Катю всё такой же расстроенной, он принялся названивать мужчине. От переживаний начался лёгкий тремор, и появилось желание что-нибудь сломать. Он тер бугорок между ног сквозь одежду, вспоминая приятное, связанное с Серёжей. Парень вырывал волоски на руках, уже думая, что перспективный мужчина нашёл замену подростку. Позов рассматривал свою фигуру в зеркале, размышляя, что может притягивать, а что отталкивать. Никого дома не было, и он снял нижнее бельё, ходя так по квартире и представляя совместную жизнь с Серёжей. Дима каждый час проверял страничку Матвиенко в соцсети и удивился, увидев недавно опубликованное фото со знакомой девушкой — Идой, с необычной фамилией Галич, бурятской внешности. Она была красивая, не поспоришь. Серёжа рассказывал, что она фотограф, они давно знакомы, до сих пор лучшие друзья. Обида и злость всё больше наполняли парня. Впервые он захотел ударить девушку, хоть та и находилась по другую сторону экрана.

Дима, 19:07

Серёжа, что происходит? Я тебя люблю, не заставляй меня так мучаться.

Ответ последовал только через пару часов, и после него Поз швырнул со всей силы телефон в кровать, боясь разбить его, но тот всё равно отлетел в стену, упал на пол, и Дима даже не решился его поднять, а уселся в угол, кусая руки и вытирая слёзы, зная, что родители вот-вот вернутся. Ещё полчаса, и парень всё же решил снова поднять телефон с парой новых трещин, перечитывая снова и снова пришедшее сообщение. Серёжа, 21:19 Я трахал Иду, пока ты плакал у себя в комнате от того, какой же я мерзавец. Серёжа, 21:19 Скажи теперь, что любишь меня.

***

Я спал в объятиях Арсения полуголый. Казалось, я до сих пор чувствую его горячие поцелуи по всему телу. Его кровать — мой рай. Спросят, где я умер, отвечу: здесь. К моему удивлению, я проснулся раньше учителя. Было уже девять утра. Я мог бы проваляться с ним ещё сколько угодно, но встал, боясь не получить желаемую реакцию, когда Попов откроет глаза. Утреннее солнце приятно освещало комнату с раскрытыми занавесками нейтрального цвета. Я взял чистую одежду, которую дал вчера Арсений, и, переодевшись, умылся. Сделал чай в пластиковом стаканчике, найденном в квартире, и, даже не дожидаясь пробуждения учителя, вместе с напитком вышел на улицу, желая прогуляться. Вернусь или нет — об этом пока не думал. Я удивился, когда, гуляя по незнакомым дворам и наблюдая за резвящимися детьми на площадке, на просторах соцсети наткнулся на селфи с улыбающейся Катей и Димой рядом. Я думал, она меня заблокировала, но, зайдя на высветившуюся страничку Кати, понял, что это просто её новый аккаунт. С ней я разбираться не стал — смысла не было, а переслал всё другу, написав большое сообщение с неприятными высказываниями.

Антон, 10:11

Она тебя использует, Дим. Мне тебя искренне жаль

Последнее, что я добавил. Дима, 10:17 Тебя же никто не любит. И поэтому ты совсем один. Ответ, не относящийся к написанному выше, но Поз не считал себя виноватым, тем более после оскорблений в свой адрес, поэтому, вероятно, решил отомстить, желая ударить ниже пояса. Ему удалось. Я непроизвольно сжал стакан с тёплым чаем, всё это время ожидая, пока он остынет. Чай полился прямо по моим рукам, доставляя неприятное тепло под рукавами куртки и оставляя коричневые следы на сером снегу. Где тот прежний, добрый Дима? Люди вокруг меняются. Это грустно, обидно, неприятно и больно. Я гулял полчаса и даже через это время не остановился, потому что зашёл слишком далеко, не представляя, где нахожусь. Желая согреться, я натянул воротник кофты как можно выше, руки спрятал глубоко в карманы и от скуки пинал снег, пока не увидел под ногами что-то яркое. Я наклонился и поднял промокшую тысячную купюру, которая оказалась настоящей и почти не пострадала. Может, мне наконец-то сделали что-то хорошее? Или это знак, что грядёт белая полоса в жизни. Звучит как бред, но это единственное, за что я могу зацепиться. Не придумал ничего лучше, как пойти в магазин, где, как банальный школьник, попросил у молодых парней купить мне любимые сигареты и бутылку хорошего алкоголя, на что хватит денег. Я мёрз на улице у магазина минут пятнадцать, уже совсем отчаявшись и думая, что они каким-то образом ушли через служебный выход. Но я не успел до конца разочароваться, как вышла та же компания, протянув мне бутылку виски за шестьсот рублей и долгожданные сигареты вместе со сдачей. Я не считаю, что брать деньги с земли это плохо, тем более рядом никого не было, никто за ними не пришёл бы, и они просто пропали бы, а мне это могло доставить удовольствие. Я еле откупорил бутылку, зашёл снова во дворы и сел на пустующую небольшую детскую площадку. Я закурил, запивая горечь от дыма во рту алкоголем, и негромко включил любимую музыку. Разворачивая сдачу, заметил между купюрами маленький пакетик — пакетик счастья для многих отчаявшихся. Недолго думая, я огляделся по сторонам и принял содержимое.

***

Матвиенко дал уже десятую пощёчину бедной Алёне, которая уже задыхалась от слёз и соплей, размазанных по всему лицу. Мужчина схватил её за волосы, приподняв голову, чтобы видеть её ужасно красное лицо, и чтобы она могла видеть глаза Сергея, полные ярости. — Это был ужасно глупый поступок. Ты — дешёвая шлюха, — он снова дёрнул Алёну за волосы, и она вновь закричала, — ты уже полчаса не можешь ничего ответить, — снова со всей силы Матвиенко ударил девушку по щеке. Как он её нашёл, она не знала. Все мысли забило лишь неприятное чувство, стерев всё, что было даже днём ранее. — Отпусти, — прохрипела Панина, когда сил кричать уже не осталось. Она уже жалела, что когда-то вступила в связь с Серёжей. Он никогда не отличался теплотой, но настолько грубым был в первый раз. Вот что значит мужская дружба у такого человека. Хотя… вряд ли Арсений вообще узнает о случившемся. — И что ты сделала после? Рассказала и убежала? Ты — тварь, — настойчивым тоном, уже почти рыча, говорил Матвиенко на ухо бессильной девушке, — выплатишь компенсацию, а? Папочка ведь у кого-то богатый. Я-то выплыву, мне терять нечего, если что. Несколько секунд молчания, и Сергей дёрнул за волосы, вырвав небольшой клок. — Да-а-а, — выдавила из себя Алёна, когда выбора уже совсем не оставалось. — Только не мне, а Арсу. И анонимно, вопросов меньше будет. Он в последний раз ударил Панину лицом о стол рядом, сломав ей нос и оставив кровавые капли. — Разводитесь быстрее. Мне тошно от мысли, что ты до сих пор связана с его жизнью. Он не лучший человек, признаю, но ты, тварь, ещё хуже. Продолжала издеваться долгое время. Такие, как ты, интересны только озабоченным животным, надо было тебе давно это признать, не доставая его.