Взрослые сказали, что виноват я

У меня тряслись руки, зелёные глаза превратились в красные, стеклянные, пока я сидел напротив Арсения на его кухне. Я сжимал в ладонях стакан, отпивая холодную воду со странным привкусом, а учитель почти кричал на меня, отчитывая. «Ты в своём уме, мальчик? Прости за выражение, но это пиздец. Ты скоро будешь валяться накуренный и пьяный за гаражами. Тебе повезло, что пока у тебя есть я» — это последнее, что я расслышал из его монолога, а потом просто смотрел в пустоту, ничего не ощущая, лишь изредка кивая, когда мужчина окликал меня по имени. Сейчас было уже полшестого, а вернулся я домой где-то полчаса назад. Или больше, я потерял счёт времени. Арсений проснулся через час после моего ухода и уже через полчаса начал названивать. Я не брал трубку, и через сорок минут мужчина позвонил Матвиенко, который оказался неподалёку и почти сразу приехал. Они вдвоём искали меня по району, вглядываясь в каждого парня, чей силуэт хоть отдалённо напоминал мой. Когда Попов уже собирался звонить знакомым из полиции, я всё-таки ответил. Телефон был на беззвучке, я правда не брал его в руки, и мысли даже не было, что кто-то обо мне беспокоится, особенно после недавних событий. Небольшая доза подействовала на меня странно. Я сидел, ничего не чувствуя, всё на той же лавочке, а потом стал скитаться по ближайшим улицам, пока не наткнулся на компанию гопников. Сначала те пытались до меня докопаться, так как я не был похож на «своих», но, заметив, что я под чем-то, с ухмылками приняли меня в свою компанию, угостив новой порцией разных веществ, смешивая это с дешёвым пивом и палёной водкой. Как я остался жив — до сих пор загадка. Мне повезло, что парни оказались не такими уж плохими. Не стали использовать меня или издеваться, а лишь усадили на качели детской площадки неподалёку, когда увидели, что мне совсем худо, а самим нужно было ехать. Меня тогда вырвало пару раз, ноги почти не слушались, я замёрз, поэтому окоченевшими, трясущимися руками достал побитый телефон и увидел кучу сообщений и ещё больше пропущенных от Арсения. Там же было пара сообщений от Кати. Будь я в адеквате, очень бы удивился, но тогда не придал этому значения и даже не прочитал, а, недолго подумав, перезвонил учителю. В гневном крике Попова я слышал и беспокойство, поэтому, пропустив матерные тирады мимо ушей, назвал ему примерное место, когда он начал спрашивать. Арсений быстро приехал вместе с Серёжей. В дороге он почти не говорил, но в зеркале я видел его злой взгляд вдаль и сжатые кулаки — так он сдерживал накипевшую ярость, понимая, что сейчас говорить бесполезно, что лучше оставить разговор на потом. А сейчас, сидя в его квартире, которая казалась ещё менее уютной уютной, скорее серой и пустой, Арсений высказывал всё, что накопилось. Спустя ещё полчаса, когда учитель продолжал говорить, даже рычать, он наконец успокоился и сел на диван, отпил из кружки и подозвал меня к себе. Я, шатаясь, подошёл и почти упал рядом с ним на мягкий диван. Арсений вздохнул, глядя куда-то вдаль, и я впервые за долгое время посмотрел на него, стараясь сфокусироваться, хотя всё вокруг плыло. Я заметил его лёгкую щетину, жилки на лице, сомкнутую челюсть и стеклянный взгляд, устремлённый в пустоту. Казалось, у него не осталось сил смотреть на моё ничтожное лицо, и глаза, прежде глубокие, цвета океана, теперь казались тусклыми, пустыми. — Тош, — спустя пару минут начал мужчина. «Тош» — от этого сердце чуть не остановилось, и, кажется, я немного протрезвел, — ты — подросток, совсем ещё ребёнок. Может, тебе кажется, что я очень зол, но я скорее просто переживаю, — Арсений даже улыбнулся, но лишь на мгновение, — ну, конечно, и злюсь, но переживаний больше, — мужчина наконец посмотрел на меня, — я готов взять на тебя ответственность, попытаться любить, просто быть рядом, но пообещай больше не пить и не употреблять. Он положил свою холодную руку мне на плечо, прижал к себе и нежно поцеловал в висок. — Не молчи, — уже настойчиво потребовал он. — Не молчу, — охрипшим голосом ответил я наконец. — Ого, а ты, оказывается, разговариваешь. Меня успокоило, что он с привычной теплотой в голосе снова начал шутить. — Тебе нужно принять душ и лечь спать, — резко встав, скомандовал Арсений. Он направился к шкафу, достал чистое белое полотенце и свою домашнюю одежду: шорты и свободную чёрную футболку. Попов подошёл ко мне и потрепал за волосы. — Вставай, ходячая проблема. Тебе бы ещё подстричься, а то лохматый и кудрявый, — по-доброму сказал он. Я поплёлся за ним, скидывая на ходу одежду, и, раздевшись до трусов, залез в ванну. Я сел под душем, а не встал, и ледяная вода сначала обожгла кожу. Арсений следил за моими действиями с недоумением, стоя напротив, пока я не вскрикнул от неприятных ощущений и не вскочил. Мужчина сразу среагировал и настроил тёплую, почти прохладную воду. Я не успел сообразить, но и не мог вылезти из ванны, хоть уже и стоял на ногах, облокотившись о стену. Я снова сел, когда вода стала комфортной. Посмотрел на учителя щенячьими глазами, сам не понимая, чего жду от него. Мои глаза уже не были такими красными, скорее просто вызывали жалость, хотя веки всё ещё непроизвольно смыкались. Арсений взял шланг душа, выдавил шампунь и начал меня… мыть? У него был такой вид, будто это нормально, будто так и должно быть. Минут через пятнадцать, когда учитель намылил меня как ребёнка, он взял под мышки и вытащил из ванны, дал полотенце, чтобы я вытерся и оделся в принесённую им чистую одежду, а сам ушёл. Я сделал всё кое-как, потом несколько минут соображал, что делать дальше. Пошёл к кровати, на которой спал уже не раз. Хотел просто завалиться на неё и провалиться в сон, но опешил, когда, зайдя в комнату, увидел сидящего на кровати Арсения, облокотившегося на подушку. Увидев меня, мужчина оторвал от телефона хмурый взгляд и жестом пригласил на моё уже привычное место. Я лёг сразу. Ноги не держали, голова не соображала. — Тош, что с тобой происходит? — спросил Попов, отложив телефон на прикроватную тумбочку и крепко обняв меня одной рукой, — я понимаю: отец, полиция, учёба, друзья, но… блин, нет, всё равно до конца не могу понять, это всё настолько давит? Я безразлично пожал плечами, глаза уже закрылись, не мог сосредоточиться на разговоре. — Я знаю, что ты сейчас не в состоянии говорить, но, пожалуйста, отоспись и расскажи мне всё, что тебя беспокоит. Я может и не психолог, тем более у меня в жизни своих проблем хватает, но выслушать и понять, наверное, смогу, — пауза в тридцать секунд, — Шастун, ты мне… Дальше я уже ничего не слышал, быстро уснул, что было вполне ожидаемо, но я продолжал чувствовать его обнимающие руки.

***

Дима проснулся в объятиях Кати, в одной футболке и трусах. Нет, они не занимались любовью, даже не целовались, а просто спали, посмотрев перед этим фильм. Родителям парень так и сказал. Сказал, что идёт к подруге на ночь. Не было смысла врать, да и придумывать было нечего, ведь из друзей, помимо Кати, у него был только Антон, которого родители Поза не очень жаловали. То, что сын идёт к девушке, для старших было радостной новостью. Они почти сразу согласились, шутя и намекая на контрацепцию, но Дима лишь смущённо отмахивался, уверяя, что между ними ничего, кроме дружбы, нет. И правда, они даже не целовались, хотя Катя часто пыталась. Сексуальное влечение между ними чувствовалось, но парень старался не придавать этому значения. Он всё ещё считал, что между ним и Серёжей что-то осталось, хотя они ни разу не списывались после того болезненного сообщения. Поз до сих пор чувствовал опустошение, рана в сердце не затянулась, но он пытался заглушить всё общением с Катей, хотя думал об этом каждую свободную минуту. — Засоня, просыпайся, — шептала Катя в семь утра парню, которому нужно было собираться в школу. — А… а ты? — только и ответил Дима, ещё не проснувшись и ничего не соображая. Поз взял все нужные для школы вещи, чтобы пойти прямо от девушки. Они ночевали в квартире бабушки Кати, которая уехала в санаторий, поэтому жильё осталось полностью в распоряжении подростков. Пенсионерка сама это одобрила, договорившись с родителями девушки. — А что я? Мне сегодня никуда не надо, — Добрачёва усмехнулась, показывая своё преимущество, — все снэки мы уже съели, поэтому пойду сделаю нам бутерброды на завтрак, — весело направилась она на кухню, — уже семь утра, если что, — выкрикнула из другой комнаты. — Семь?! — Дима резко встал, — мне же к восьми, — уже шёпотом добавил он, ведь он привык приходить заранее, но парень не винил Катю. Он в спешке собрался, поел и поблагодарил девушку за скромный, но хоть какой-то завтрак. — До встречи, — попрощался Дима с Катей и выбежал из квартиры, спеша в школу. Он успел зайти в класс, когда только прозвенел звонок. Антона там не оказалось, что уже не было неожиданностью. Парень надеялся, что обсуждения смерти Иры наконец закончатся, но до сих пор слышал шёпот об этом в каждом углу класса, даже когда учитель уже начал урок. Дима по привычке зашёл в переписку с Шастом, чтобы спросить, когда тот придёт, но вспомнил о недавней ссоре, выключил телефон и убрал обратно в сумку, параноидально оглядываясь и боясь, что его отругают за телефон на уроке. Но на него никто не смотрел. Даже учитель, знавший, что Дима — прилежный ученик. «Жаль, что Катя учится даже не в нашей школе» — подумал парень, ведь он и правда привязался к ней, несмотря на некоторые неприятные случаи, в основном связанные с Шастуном.

***

«Ты ездил к Алёне, придурок?» — печатал Попов Серёже, когда на телефон ему начали поступать гневные сообщения от приятелей семьи жены. Арсений стоял на кухне, допивая кофе. Посмотрел на время — 9:16. У него сегодня было только два урока, шестой и седьмой, что облегчало задачу. Антон ещё спал, иногда подёргиваясь и морщась, видимо, от неприятных снов. Арсений и не собирался его будить. Понимал, что парень никуда не пойдёт, а он как-нибудь отмажет его в школе. Во-первых, в последние дни Шастун пережил большое потрясение. Его жизнь буквально разделилась на «до» и «после», хотя и до этого всё было несладко. Во-вторых, у парня не было с собой ничего: ни рюкзака с учебниками, ни подходящей одежды. В-третьих, он физически не мог куда-то идти после вчерашнего. Даже вспоминать не хотелось. Именно сейчас Арсений понял, как по-настоящему подросток дорог ему. Он… влюбился? Да, снова то неприятное ощущение, которое мужчина давно не испытывал и не хотел, поэтому даже сейчас пытался всё отрицать, особенно учитывая, что эти чувства к его несовершеннолетнему ученику. Может, Попов сейчас и не готов дать Антону любовь, быть с ним в отношениях, но хотел дать ему хотя бы заботу, поэтому начал готовить завтрак. Сделав омлет с салатом, мужчина оставил на столе кружку и пакетик чёрного чая, который Шастун так любит. Арсений не был уверен, что подросток проснётся даже к его возвращению. Попов не спеша собрался, позавтракал и, уже готовясь обуваться, вспомнил, как плохо будет Антону. Он достал из аптечки лекарства, которые должны были облегчить страдания парня, и положил их рядом с завтраком. Арсений ушёл, перед этим лишний раз заглянув в комнату, где спал Шастун, с теплом и гневом к самому себе посмотрев на него.

***

Чёрные скинни, низ которых подогнут, чёрные кеды с белой подошвой, открывающие щиколотки, лишь жёлтые носки слегка выглядывают; чёрная кепка со смешным рисунком утки посередине и снова чёрная футболка с принтом белых крыльев, и двадцатилетний Арсений бежит по сырому Питеру в восемь утра. В руке уже помятый букет ромашек, купленный в первом попавшемся цветочном. Запыхавшийся парень звонит в домофон старой пятиэтажки. Пятнадцать секунд, и послышался приятный голос девушки. — Да? — домофон старый, были помехи, но голос всё равно согревал даже замёрзшего Арсения. — Это… Арс, — запыхавшись, отозвался Попов, и через пару секунд дверь открылась. Лифта не было, поэтому и так уставший парень бежал по лестнице, и, услышав топот, девушка открыла входную дверь. — Лера, — вся усталость как рукой сняло, когда Попов увидел милую девушку с каштановыми волнистыми волосами. — Привет, Арс, — она тоже расплылась в смущённой улыбке и жестом пригласила парня в квартиру, поправляя домашнее белое платье и проходя на кухню. Даже в эту однокомнатную серую квартиру Арсению было радость приходить снова и снова. Дверь в спальню была закрыта, там ещё спал трёхлетний ребёнок. Лера поставила чайник и принялась копаться в кухонном шкафчике. — Ты чего так рано? Позвонил бы хоть, Кьяра ещё спит. — Ты сама попросила посидеть с ней, пока ты на парах. — У меня их перенесли на два часа позже, а на телефоне денег нет, чтобы предупредить, хотя, честно признаться, я бы и так забыла сказать, — Лера по-доброму усмехнулась, — извини, кофе закончилось, сделаю чай, — она достала пакетики и положила на стол перед Арсением тарелку с печеньем, — и из еды только это… — Сказала бы, я бы купил, что нужно. — Не бери на себя много ответственности, Арс… — чуть нахмурившись, сказала девушка, — тем более сегодня должна прийти зарплата. — А если нет? — У Игоря тогда попрошу. — Опять он, — Арсений сжал кулаки. — Он — отец Кьяры. — Вот именно, поэтому я и… Кстати, — парень решил перевести тему, вспомнив о купленных цветах. Он оглянулся, но тихо выругался, поняв, что, видимо, потерял букет по дороге, даже не заметив. — Не матерись. Так что ты хотел? — Да ничего, в следующий раз, — улыбнулся Арсений, делая вид, что так и надо. — Арсений Сергеевич, — он нахмурился, так как девушка никогда так его не называла, — я по поводу домашнего задания. Мужчина поднял голову и понял, что уснул, а последнюю фразу сказала не знакомая до боли девушка из сна, а ученица восьмого класса, которая на перемене протягивала ему тетрадь. — А, да, — Арсений мотнул головой, на секунду взял тетрадь и сразу отдал обратно, — пять, напомни потом выставить в электронный дневник. Девочка кивнула и пошла на место. Учитель посмотрел на время. Большая перемена почти закончилась, до начала седьмого урока, последнего для него, оставалась минута. Арсений пробежался взглядом по классу, где ученики слегка недоумевающе смотрели на него, но он сделал вид, что ничего не произошло, и взял телефон, на всякий случай проверив, не написал ли Шастун. Но, как он и ожидал, из новых уведомлений были только сообщения из учительского чата. «И как я мог уснуть?» — пронеслось в голове. «Наверное, из-за переживаний и усталости» — мысленно заключил он. Прозвенел звонок, от которого Арсений почувствовал боль в голове, поэтому, решив, что дома нужно будет выпить обезболивающее, он встал и начал урок.

***

Я проснулся. Хотел сразу встать, чтобы выпить воды и избавиться от жажды, но боль в голове дала о себе знать, поэтому я завалился обратно, уткнувшись лицом в подушку. Через пару минут всё же заставил себя подняться. Я удивился, когда, зайдя на кухню, увидел, что там уже всё готово к моему пробуждению. Недолго думая, поставил омлет разогреваться в микроволновку и включил чайник. Налил воды, выпил все таблетки со стола, даже не разобравшись, для чего они. Практически сразу почувствовал лёгкую тошноту, которая прошла, как только я позавтракал. Мучил жуткий голод. Для приличия стоило бы вымыть грязную посуду, но сил не было даже на это, поэтому я просто поставил всё в раковину, пообещав себе помыть после душа, чтобы хоть как-то избавиться от боли во всём теле. Я направился в ванную, только сейчас вспомнив, кто именно мыл меня вчера, но эта пугающая мысль отошла на второй план, когда послышался звук ключей и открылась входная дверь. На порог зашёл Арсений, который удивился, увидев меня. — Доброе… день, — неловко промямлил я. — Добрый, Шастун, — его лёгкое недоумение сменилось доброй улыбкой, — думал, что либо ты спишь, либо сбежал, как всегда, — уже с лёгкой издёвкой, но по-доброму сказал Арсений, — ты в душ? Желая избежать лишних слов, я просто кивнул и зашёл в ванную, прикрыв дверь почти перед самым носом учителя, чтобы поскорее привести себя в порядок. Вышел только через полчаса, потирая рукой мокрые волосы, которые лезли в лицо. Арсений пытался разобраться с телевизором, вертя в руках пульт. Видимо, мужчина никогда его и не включал. — У вас телевизор всегда висел на стене? — поинтересовался я. — В последнее время да. Пять тебе за внимательность, Шастун, — снова начал язвить учитель, — и, учитывая, что не в первый раз ты ночуешь у меня, может, хотя бы вне школы перейдём на «ты»? Я кивнул, усевшись рядом и взяв у него из рук пульт, чтобы помочь с телевизором. Мне всё равно будет непривычно и странно обращаться к Арсению на «ты», даже учитывая наши близкие отношения: поцелуи, объятия, ночи в его квартире и многое другое. — Мне кажется, ты сейчас его только сломаешь, — закатил глаза Попов, пытаясь обратно забрать пульт.