Орден Тринадцатых

— Да не собирался я убегать!        Славе очень хотелось кричать от отчаяния, что цензор его не слышит. Это уже были не обычные патрульные, а самый настоящий сотрудник инси. Это был не белый латексный костюм, который стыдно заляпать кровью. Это было аспидно-черное обмундирование, на котором кровь не будет заметна ни в коем случае: да даже и сверкнут на свете пара капелек его второй отрицательной, то они будут сиять на фоне не хуже медалей за защиту Урбуса и Комита со всеми его партами от государственных измен.        К сожалению, есть власть хочет оставить всё так, как есть, люди, думающие иначе и по-новому, неизбежно превращались в живые мишени — и каждый успешный «перевоспитанный» превращался в новую заслугу перед Урбусом и Комитом. Не Слава придумывал этот больной механизм, не ему его и менять. У Карелина даже при наличии желания не было бы ни рычагов воздействия, ни средств влияния. А эти лозунги о спасении… Конечно, надежда не дает похоронить себя заживо, но огненная жажда свободы лучше всего лечится холодным душем из страха. — Господин Карелин, — мягко произнёс железный голос, — не стоит повышать голос на представителей правосудия. — Но что я могу сделать, если вы меня не слышите?        Цензор стащил со своей огромной руки перчатку. Слава за секунду заметил на пальцах множество мелких шрамиков. А затем перед глазами были только мелкие и частые звездочки — тот самый представитель правосудия хлестнул его перчаткой по щеке. Вышло довольно отрезвляюще: кричать Карелину уже совершенно не хотелось. — Если у вас есть претензии к инси и исполнению обязанностей сотрудниками, вы можете оставить жалобу после проведения беседы о безопасности Урбуса, Комита и всех его парт. — Нет, — отрицательно покачал головой Слава, — у меня нет никаких претензий.        Цензор самодовольно ухмыльнулся. От его оскала Карелину стало не по себе. В маленькой запертой комнате один на один с представителем правосудия, оберегающим Урбус, Слава испытывал только страх, но никак не желание на него жаловаться. Совершенно не исключено, что он просто не выйдет из неё никогда — исчезнет со страниц истории и биографии всех своих знакомых. Даже могилы его не будет рядом с родительской. Его просто сотрут здесь в порошок, чтобы беспрепятственно стереть из жизни любого гражданина.        Цензор медленно приблизился, наклоняясь над Карелиным. О чем ещё им нужно будет поговорить? Слава терялся в своих догадках. Он уже был не в состоянии придумывать синонимы к «Я ценю Урбус и Комит со всеми его партами и делаю всё для блага народа». Страх буквально выжимал мысли из его головы железными тисками.        Но цензор не успел ничего сказать. Он даже дернуться не успел. Просто упал замертво, раскидывая свои лапищи на полу. Карелин с ужасом смотрел на тело. На лбу было небольшое отверстие как от пули. Струйка крови как-то слишком медленно катилась к носу, стекая с него к правому глазу. Цензор был мертв с одного выстрела. Слава оглянулся на окно — оно оставалось целым. Только ровно такое же маленькое отверстие. Даже дребезга не было слышно!        Перед глазами тут же замелькали документальные фильмы, которые так часто крутили по телевизору. «Урбус и Комит в полнейшей безопасности», — скандировали разные голоса. «Всех правонарушителей отправляют в инси, откуда не сбежать. Нарушитель может выйти только по решению цензора», — рассказывали они. «Каждый пункт инси оснащен бронированными дверьми и пуленепробиваемыми, ударопрочными стеклами», — продолжали голоса вразнобой, создавая в голове настоящую какофонию. И ведь Карелину казалось это правдой! Он видел видео-эксперименты, финансированные и проводимые правительством. Ни стены, ни стекла не разлетались даже от взрыва гранат и бомб рядом. А тут какая-то пуля!        Слава видел силуэт за окном. Из-за специального покрытия было невозможно разобрать ни кто снаружи, ни увидеть того, что происходит внутри. Но, кажется, благодаря отверстию, стало возможно разобрать, что прямо за окном — люди. Люди, способные проникнуть в инси и разбить их супер-пупер-навороченные стёкла. И сейчас Карелину они казались намного страшнее цензора.        Ещё недавно нависавший над ним огромный мужчина, больше напоминавший смесь шакала и гризли, чем человека, лежал на полу. На его лбу сияло кровавое отверстие. Слава ужаснулся: кровь под белым светом лампы комнаты сияла не хуже, чем те самые медали за защиту благосостояния Урбуса.        Отверстие на окне увеличивалось в диаметре. Карелин не знал, как это возможно, но инстинкт самосохранения диктовал, что вне зависимости от средств и от целей это не принесет ничего хорошего. Слава почувствовал себя мышкой, загнанной в угол. Он испуганно забился под стол в угол помещения для допросов, наблюдая за происходящим.        Когда диаметр отверстия стал достаточно большим, в него залез человек. Тот сразу огляделся, держа наготове пистолет. Таких Карелин не видел даже по телевизору. Это явно было что-то из другого поколения оружия.        Мужчина был ниже него. На нём была плотная темно-зеленая куртка с рыжей отметиной на груди на черном фоне — 13. Слава не сомневался, что в ткань был вшит такой же новый бронежилет. Плотные штаны в цвет куртки и черные берцы, сильно испачканные в пыли дорог и местных пустырей. Его голову накрывал капюшон, а лицо закрывала черная маска-платок. Заметны были только глаза. — Чисто, — проговорил мужчина.        «Меня не заметили», — с облегчением выдохнул Слава, боясь даже дышать. — А ты вылезай из-под стола, — точно прочитав его мысли, скомандовал мужчина.        Голос показался ему слишком знакомым! Карелин послушно выполнил указ, вставая напротив дебошира. Он впился внимательным взглядом в единственный заметный и не спрятанный участок лица — эти синие глаза. — У тебя особенная тяга забираться куда-то через окно? — нервно поинтересовался Карелин, узнавая в мужчине своего ночного гостя.        Он скрывал у себя настоящего преступника! Чем могло это обернуться, если бы цензоры поднялись бы на второй этаж? Если бы этот кретин не успел бы вовремя смыться? Да он сознательно подводил его под трибунал!        Мужчина на вопрос не ответил, но кинул на Славу взгляд полный осуждения. Мол, «парень, это сейчас совершенно не уместно». В помещение через разрезанное стекло продолжали забираться люди. К его ночному незваному гостю присоединилось ещё трое мужчин разного роста и телосложения. Все они были одеты совершенно одинаково, точно под копирку. — Видно, последние лет десять все налоги шли именно на инси и интеррагаты, — со смешком заявил один из мужчин, оглядывая комнату.        Интеррагаты. Слава от страха успел совершенно забыть, что у комнат для допросов есть такое совершенно простое, понятное и лаконичное название. Интеррагат. А они, видно, страха совершенно никакого не испытывали! И что же они собираются делать? — А вы так нагло испортили то, что строилось на кровные деньги народа Комита, — заявил Слава, скрещивая руки на груди. — Был бы ты таким храбрым и наглым с цензором, сейчас бы не только он на полу в крови валялся, — заявил мужчина, напомнивший Славе специализированное название для комнат для допросов правонарушителей в инси. — Прошу заметить, что твоя кровь была бы не на наших ладонях, — сурово подметил ещё один мужчина. — Да перестаньте вы, — отмахнулся от замечаний соратников его ночной гость. — Стресс у парня, не видите, что ли. Если бы не он, сейчас бы и меня отсюда вытаскивали. — Так ты не из-за работы профукал комендантский час, — воскликнул Слава, тут же зажимая себе рот ладонью: вышло слишком громко. — Бинго, — кивнул мужчина, забравшийся не так давно в окно на Карелинскую кухню. — Но соображаешь ты долго. — Да… — начал было Слава, но его перебил знаток корректных названий. — Да пора бы уже кончать с этим, — заявил он, направляя пистолет на Славу.        Карелину стало искренне страшно. Одна пуля — и он труп. Он просто останется лежать на полу рядом с цензором и медленно холодеть. Как же ему везло сегодня — второй раз уже его туша и его острый язык оказывались не в то время совершенно не в том месте!        За стеной послышались шаги. Наверное, плановая смена цензоров для допроса — заодно и проверка: не увлекся ли кто-то беседой так, что избил до полусмерти нарушителя. Слава перевел взгляд от пистолета, направленного на него, к незваному ночному гостю и двери, за которой слышались шаги. — Помогите, — завопил Карелин. — Сука!        Выругался целившейся на него мужчина, но почему-то не пустил ему пулю в лоб. Он быстро перевёл взгляд на любителя залезать в окна, а тот взглядом изучал каждый уголок интеррагата. И вот взгляд синих глаз наконец замер на Славе. — Ты мне ещё «спасибо» за это скажешь, — заявил он.        Он за секунду прицелился, но Карелин вновь видел всё происходящее точно в замедленной съёмке. Звука выстрела не последовало. Была только острая боль в ноге, срывающая с губ Славы неосторожный и даже немного жалобный вскрик, который он заглушил усилием воли: прикусил губу. Тело мгновенно точно пронзило током. Кажется, оружие в руках недавнего ночного гостя было смесью огнестрельного и бьющего током, чтобы максимально обезвредить противника. От боли сознание туманилось со скоростью света, пока Слава окончательно не потерял связь с реальностью. Впереди его ждали лишь звенящая пустота и непроглядная тьма, раскрывающие свои пугающие объятия.