Орден Тринадцатых

       Слава чувствовал, как что-то прохладное коснулось его лба. Он неловко приоткрыл глаза, разглядывая атласную ткань белой рубашки мужчины, сидящего напротив него. Такой дорогой одежды не было ни у кого в двадцатой парте. Неужели цензоры его спасли от тех дебоширов? Неужели его оправдали за нелестные высказывания и теперь даже оказывают бесплатную помощь, как настоящему пострадавшему? За это Карелин был готов простить Урбусу любые грехи! Даже самые страшные.        Слава приподнялся на локтях, но увиденное совершенно не обрадовало его. Напротив него сидел его незваный ночной гость, который смог убить цензора и попасть в инси через окно! Такое провернуть явно не каждый сможет. А тот смог. И одет он был крайне хорошо. — Проснулся, — зло заявил другой мужчина, подходя к кровати Карелина. — Вань, не стоит сейчас…        Ночной гость пытался одернуть своего друга, но тот явно сейчас даже и не собирался его слушать. И почему он тогда не выстрелил ему в голову! Сейчас бы она не так сильно болела от повышенного тона.        Почему они решили выстрелить ему в ногу и забрать с собой? Тут было уютно — мягкая кровать, много подушек, деревянная мебель! На стуле с мягкой обшивкой сидел ночной гость, не одобрительно поглядывая на, судя по обращению, Ваню, отчитывающего его. — Крикун, блять, недоделанный, — зло заявил тот самый знаток корректных названий, целящихся Славе в голову. — «Помогите», — передразнил он Карелина. — Из-за твоих «помогите» нашему другу уже не помочь! — Так ты в меня целился, — Карелин хотел выдать это с большим напором, но вышло совершенно неубедительно. — Прямо мне в голову, — добавил он, пытаясь добавить веса своим словам. — Я хотел создать стрессовую для тебя ситуацию, — невозмутимо заявил Ваня, точно это было оправданием. — Перестарался ты со стрессом, — заявил Славин ночной гость. — Да он ведь не ребёнок и… — Мне семнадцать, — неожиданно вставляет Карелин, заставляя друзей замолчать, уставившись на него.        Гость непонимающе оглядел Славу, точно не поверил в названную цифру. Семнадцать ему, ага, как же! Но уверенность в глазах Карелина постепенно сбивала уверенность с мужчин. — Сколько тебе? — переспросил удивлено мужчина, сидящий на краешке кровати, куда положили Славу. — Мне семнадцать, — уверенно повторил Слава. — Восемнадцать скоро будет.        Друзья нервно переглянулась. Незваный гость тяжело вздохнул, оглядывая комнату взглядом. Когда он понял, что не найдёт то, что искал, он поднял взгляд на Ваню. — Принеси мне сканер, пожалуйста, — слабо улыбнулся он.        Слава неловко поежился на кровати, когда Ваня покинул комнату. Он совершенно ничего не понимал, и ему всё ещё было страшно. Слишком страшно. Почему они его вытащили из инси? Что они с ним делают? Ведь из-за никого кто-то погиб из их друзей! — Ты теперь-то представишься или нам все ещё лучше не знать имена друг друга? — немного скромно спросил Слава.        Всё-таки этот вопрос волновал Карелина не меньше, чем все предыдущие. Он даже не знал имени человека, который выстрелил ему в ногу! А тот ещё уверенно заявлял, что он ещё скажет ему за это «спасибо». — Мирон, — улыбнулся мужчина, протягивая ему свою руку уже без перчатки, — Мирон Фёдоров.        Слава с готовностью пожал протянутую руку, неловко кивая на представление. — Слава, — отозвался он. — Слава Карелин.        Комната была просторнее, чем интеррагат в инси. И в приятных тёплых оттенках — желтые, оранжевый, зелёный. Это был обычный деревянный дом, судя по стенам. И он был крайне уютно обставлен. Сам Слава лежал на просторной мягкой кровати, на нем было красивое светлое постельное белье, расписанное желтыми лилиями. А сверху — покрывало. Темно-зелёный фон и белые кувшинки, очерченные золотой вышивкой. Болотного цвета бахрома украшала краешки покрывал.        У огромного окна, спрятанного под белым тюлем, украшенного плотными тёмными шторами, стояли два кресла. Они были обшиты светлой желтоватой тканью, но спрятаны под такое же покрывало, что и кровать. На них были свалены оранжевые, желтые и темно-зелёные подушки. Некоторые из них были с бахромой на уголках, какие-то были расшиты золотым земным орнаментом вручную.        На деревянных стенах висело три картины. Все рядом. Одна была растянута горизонтально, другие две — вертикально. На них были лесные пейзажи. Ни намёка на цивилизованные высотки Урбуса.        В комнату наконец вернулся Ваня, притягивая Мирону сканер. Слава узнал в нем аппарат, считывающий штрихкод-паспорт, набитый на руке каждого гражданина их государства. Карелин протянул свою правую руку, и сканер противно пискнул. В воздухе загорелась его карточка — тот самый перевёрнутый треугольник.        Мирон заскользил глазами по тексту, выясняя о Славе буквально всю его жизнь — имя, фамилия, отчество, дата рождения, место работы, задержание… — Ему семнадцать, — слабо улыбнулся Фёдоров, — нажимая на какую-то кнопочку на сканере: паспорт исчез. — Но… — Без «но», Вань, — перебил его Мирон, возвращая сканер в руки друга. — По его паспорту ему всего лишь семнадцать. Он ребёнок.        Ваня удивлённо застыл в комнате, точно совершенно ничего не понимал. Он уставился на Карелина, как будто ждал, что на его лбу наконец появится чудесная надпись: «Мне семнадцать лет». — Ты выглядишь старше, — разочарованно протянул Ваня, устало плюхаясь на кресло, заваленное подушками. — Я знаю, — кивнул Карелин. — Мне часто это говорили. Родители смеялись, что я просто умудрился обогнать всех сверстников. — О да, — протянул Мирон, — в нынешних реалиях ты обогнал их ещё больше. Мало какой семнадцатилетний подросток может похвастаться, что его выкрали из инси. — Просто другим семнадцатилетним подросткам хватает мозгов туда не попадать, — подметил Ваня, укладывая голову на спинку кресла.        У Карелина взрывалась голова. Его ведь действительно буквально выкрали из инси, из интеррагата! Скорее всего, его уже записали в предатели Урбуса, и он не проживёт и минуты в своей парте: его поймают, будут пытать и убьют. Сейчас Славина жизнь полностью зависела от решений Мирона, Вани и тех других участников взлома с вышивкой «тринадцать» на руке. — Ну что ты так смотришь, словно перед тобой приведения? — не выдержал Фёдоров, когда Слава пробегался по участникам беседы взглядом по семнадцатому кругу. — А как мне ещё смотреть? — удивлённо поинтересовался Карелин. — Я ничего не понимаю, совсем ничего! Вы выкрали меня из инси, теперь я ведь тоже преступник… — Ну, с такой припиской они пока притормозили, судя по твоему паспорту, — заявил Мирон. — Ты просил о помощи, а в тебя выстрелили и выволокли прочь из интеррагата. Ты похищенный, считай, пострадавший, а не виновный в таком чудовищном преступлении против блага общества, Урбуса и Комита со всеми его партами.        Слава нервно рассмеялся. Его удивляло с каким важным видом, но с какой издевательской ухмылкой Мирон повторял излюбленную фразу цензоров. Понятнее не становилось. Мирон и его товарищи были то ли его мучителями, то ли его спасителями.        С одной стороны, пока он здесь, они могли сделать с ним всё, что угодно. С другой — Мирон прикладывал к его голове влажную тряпку явно пытаясь ухаживать, а не навредить. Они выкрали его из инси, где его мучали, но даже выкрали они его так, что он оставался пострадавшим во всей этой ситуации. — Ты уверен, что у вас правильная версия моего паспорта? — неуверенно спросил Слава. — Это из общей системы, — кивнул Мирон. — Что у них, то и у нас. — Вы выкрали сенсор у цензоров? — удивлённо уточник Карелин. — Нет, — с улыбкой замотал головой Мирон. — В их сенсорах есть датчики слежения, — вставил свои пять копеек Ваня с кресла. — Если украсть его, то мы спалим весь штаб. Это наши спецы наворотили. — Именно, — кивнул Фёдоров. — У нас свои мастера на все руки. У нас есть ровно такие же сенсоры, только менее компактные и слежка в них не вставлена. Но они прекрасно сканируют штрихкоды, влезают систему и предоставляют всю актуальную для цензоров информацию.        Мирон вложил в руки Славы сенсор, нажимая на нужную кнопочку. Под слабый свет из сканера Фёдоров подставил свою правую руку со штрихкодом. Тот пронзительно запищал. Перед Славой появился тот самый перевёрнутый треугольник. Только если его паспорт был голубоватым, то Мироновский был бордовым — преступник.        Карелин даже немного удивился. Он на вид давал ему двадцать пять лет, а на деле ему было уже тридцать три. Фёдоров Мирон Янович. Диверсант. Предатель. Внизу, под всем «послужным» списком Мирона, значилось лаконичное «устранён». — Говоришь, актуальные? — Для них я мёртв, — улыбнулся Мирон, приподнимая край свободной белой рубашки. Под сердцем виднелся шрам как от крупной пули. — Они хорошо попали, я сам не верил, что выживу. Но наши медики подлатали. У них тоже золотые руки, — улыбнулся Фёдоров, поворачиваясь к Ване.        Эта улыбка не была похожа на все прочие. Она была особенной — тёплой и искренней. Славе даже стало некомфортно, что он заметил эту улыбку. — Так значит, вас много? — Тысяча, — отозвался Фёдоров, возвращая свой взгляд на Карелина. — Не так много, конечно, но обособленно жить получается, — улыбнулся он. — Так значит, те россказни про «возмездие грядёт» — это правда? — тихо, почти заговорщицки спросил Слава. — Ну, не совсем так, — покачал головой Мирон. — Выживших в тринадцатой парте не было, они перебили всех. Но… в память об их попытке восстановить справедливость, мы действительно носим нашивки с «13». А возмездие… грядёт обязательно. Каждый ответит за свои дела. — Ахренеть, — удивился Слава. — И это вы все стены расписали? — Мирону очень не нравятся эти надписи, — гоготнул Ваня с кресла. — Скромничает.        Слава удивлённо посмотрел на Фёдорова, не понимания, какое отношение тот имеет к трём крестам, рогатке и кружочку. — Я и есть Окси, — пожал плечами он. — Кодовое имя. Оксимирон. Это обо мне выдумывают всякое, — смущенно улыбнулся Мирон. — Очуметь! Ты же настоящий, — удивлённо воскликнул Слава, хватая Фёдорова за руку. — Живой! — Да, — кивнул Мирон. — Хотя Урбус очень хочет верить в обратное.