Орден Тринадцатых

       Ваня ушёл из комнаты, которую выделили для Славы. У него была смена — время, когда в его комнату выстраивалась очередь из болеющих людей. После их жалоб начиналось время, когда он ходил по раненным на миссиях и обрабатывал их раны, делал перевязки, смотрел на прогресс. Мирон сказал, что работает каждый, кто может.        А могли все. Среди тринадцатых не было стариков или детей. Или лиц с ограниченными возможностями. Только молодые, трудоспособные люди. Как минимум, потому что добраться сюда было сложно — надо и территорию парты покинуть, и правильно понять в каком направлении двигаться в лесах. Цензоры обычно успешно отдавливали желающих сбежать из парт, скрываясь за частыми деревьями леса.        Детей здесь не заводили — для них ещё не было создано комфортных условий. Маленькие дети могут громко кричать, бегать, чем выдадут всю базу. А этого допустить нельзя. Их техники день за днём работали, непрерывно улучшая качество системы защиты — купол, позволяющий оставаться невидимой всей базе. Правда, звуки и запахи он не поглощал. Да и яркий свет в ночное время был заметен для локаторов цензоров. Только визуальная иллюзия, что вокруг так и оставался лес, а не непрерывно развивающаяся деревня из нескольких больших домов.        За работу полагалась еда, вода, электричество, врачебная помощь. Люди, связанные с наукой, обучали других. Техники и врачи время от времени принимали несколько желающих на обучение, чтобы Штаты постоянно пополнялись. Больше людей — больше работы по обеспечению безопасности и относительно комфортной жизни. — Это мой домик, — рассказал Мирон. — Он меньше других, но здесь и живу только я. Ну и ещё пара гостевых комнат «на всякий случай». Когда появляется кто-то вроде тебя, — улыбнулся Фёдоров. — Изначально нас было намного меньше, но со временем всё больше людей стали поддерживать идею смены устоев. И они стекали сюда. Строить каждому отдельный домик стало не безопасно — слишком обширная территория, тогда мы стали увеличивать их в высоту. Получилось неплохо. — Как ты вообще додумался создать свою тайную организацию? — удивлённо спросил Слава, выглядывая из окна на деревню. — Подсказали, — невозмутимо ответил Мирон. — Был в моей жизни человек, который всё это и придумал. Даже идея купола ему принадлежала, он там и чертил, и программу расписывал. Только… мы были не так осторожны. — И что с ним случилось? Цензоры запытали?        Мирон опустил глаза в пол, подходя к окну, у которого стоял Слава. Он осторожно поднял голову, медленно изучая взглядом Карелинский профиль. — Для него выбрали участь намного страшнее смерти и пыток, как по мне, — заявил Мирон. — Я бы ни за что не хотел поменяться с ним местами. — Что-то страшнее пыток от цензоров? — недоверчиво уточнил Слава. — Ну, — пожал плечами Мирон. — Они ведь еще умеют ставить на живых людях свои чудовищные эксперименты.        Слава спорить не стал. Он, само собой, ничего не слышал об экспериментах цензоров, но Мирон явно это не выдумал. К тому же, у лидера запрещённой организации явно больше информации об Урбусе и его негласных правилах, чем у рядового жителя одной из самых брошенных парт. — Сейчас будет обед, — улыбнулся Мирон. — Думаю, тебе стоит подкрепиться, ты многое пережил за тот день. — Но я ведь ещё не работаю, — отозвался Слава, уже привыкший к пустоте в своём желудке. — Работает тот, кто может, — напомнил Фёдоров. — Ты обязательно вольёшься в систему, просто позже. Нам ещё надо подобрать для тебя местечко. — Но у меня ещё к тебе столько вопросов!        Мирона явно развеселило ещё одно пререкание Славы. Это было так странно — с Фёдоровым получалось общаться просто, без напряжения, хотя он командовал целым отрядом диверсантов! Он тоже был своего рода властью и правительством. А перед патронами Слава терял дар речи. Он не мог даже вообразить, чтобы смог вот так спокойно говорить даже с обычным гражданином Урбуса! — Ты первый на моей памяти, кто так упорно не хочет идти на обед, — объяснил Фёдоров причину своего веселья. — Ну, выкладывай, что там у тебя за вопросы, я весь во внимании, — кивнул он, присаживаясь на кресло.        Слава бы не смог усидеть на месте даже при всем желании, поэтому он так и остался стоять, прожигая Мирона нетерпеливым взглядом серых глаз. — Почему вы забрали меня оттуда? — задал он свой главный вопрос. — Зачем вы вытащили меня из инси?        Мирону вопрос явно не понравился, пусть он его и ожидал. Он напрягся, подтягивая ногу к груди, и обнимая её рукой, но уверенного взгляда от Карелина не отвёл. — За то, что ты спас мою шкуру, впуская на кухню, когда я убегал от цензоров, — заявил Мирон. — Попасться им означало лишь одно для меня — страшные пытки и казнь. Самая изощрённая казнь, на которую они только способны. — А что тогда произошло? — уточнил Слава. Тогда ему рассказали о сверхурочных и болеющей сестре. Теперь Карелину хотелось узнать правду., — Иногда нам нужно посетить какую-нибудь парту или даже сам Урбус, — невозмутимо начал рассказ Мирон. — В этот раз это были лекарства. Здесь есть девушка, Женя, и она болеет. Она и мне, и Ване, и другим «основателям» Ордена как сестра. А ещё крутой техник. Смогла осуществить ту самую идею купола, скрывающего базу от локаторов цензоров! Полезли мы вдвоём. Я и ещё один парень. Всё шло хорошо. Но сигнализация не отключилась. Лекарства мы схватили, только вот и цензоры из-за этого и успели слишком сильно приблизиться. В него попали током и забрали в инси, в котором мы нашли тебя. А я смог удрать до твоего дома. Долго пытался придумать, как влезть, но ты сам открыл окно. — Так я буквально спас тебе жизнь, — удивлённо протянул Слава. — Поэтому там я и решил, что дам тебе шанс на новую, — кивнул Мирон. — Жизнь, свободную от страха перед Урбусом.        В домике где-то внизу зазвонил колокольчик. Тихо-тихо. Слава еле различал его мелодию среди шелеста листвы, доносившегося из открытого окна. — Сигнал на обед, — объяснил Мирон. — Пойдём, тебе следует поесть. Потом поговорим о твоих вопросах. Я постараюсь ответить на каждый. Хорошо? — Хорошо, — спокойно кивнул Слава. Желудок одобрительно заурчал.

***

— Ты пропустил обед, — напомнил Мирон, заходя в кабинет Евстигнеева без стука.        Он оставил поднос с порцией Вани перед ним на столе, тут же легонько хлопая старого друга по плечу. — Нашёл что-то новое? — спросил он, замечая, что Евстигнеев даже и не думал отрываться от кучи распечаток с медицинскими статьями. — У них на всё один ответ — «стресс», — заявил Ваня, тяжело выдыхая. — Я бы вколол пару кубиков адреналина и не мучился бы. Тут и так стресса выше крыши, ну не такая же бешеная устойчивость к нему у обычного человека! — Может, это уже устарело? — поинтересовался Мирон. — Стоит вылезти в Урбус? В тот медицинский центр? — Никогда бы не подумал, что у тебя есть суицидальные наклонности, — заявил Ваня, круто поворачиваясь на стуле на колёсиках. — После того, что мы наделали в инси, залезать в Урбус — это подпись в смертном приговоре. — Но надо же что-то сделать, — не унимался Мирон. — Ты ведь сам говорил, что действие ограничено по времени. Прошло даже больше! — Может, он просто не рассказывает, что чувствует подвох? — спросил Ваня, возвращаясь лицом к столу. Он поставил кулак на кулак, а сверху упёрся на живую конструкцию подбородком. — Не похоже, — отрицательно замотал головой Мирон.        Ваня убрал конструкцию из своих кулаков и устало положил лоб на стол, прямо на кучи своих распечаток, которые он перечитывал миллионы раз. Ему казалось, что он упустил из виду какую-то важную деталь, а без неё картинка никак не хотела складываться.        Мирон тяжело вздохнул, потрепав Ваню по светлым волосам, а затем по плечу, пытаясь отвлечь его от тяжёлых дум. — В любом случае, тебе надо есть, — напомнил он. — На голодный желудок ещё не совершались никакие великие открытия. — Если поесть, то кровь отольёт от мозга, — проворчал Евстигнеев, косясь на поднос с обедом. — Значит, поспишь и сядешь с новыми силами, нельзя всего себя посвятить куче непонятных бумажек, — уверенно заявил Мирон. — Ешь, давай, и не выпендривайся. — Командир, — с улыбочкой буркнул Ваня, но послушно подвинул поднос поближе к себе.        Мирон был доволен собой. Мужчина присел на кресло, стараясь переварить услышанное. Может, и он сможет придумать что-то гениальное? Как-то помочь Ване сдвинуться с места? — Хотя Слава забавный, — начал рассказывать Мирон. — Создание, не омраченное сложными думами революционеров, — продолжил тот со смешком. — Ты представь, после обеда стал травить шутки. Всю столовую вокруг себя собрал. Сказал, что после ужина будет продолжение концерта. А потом добавил, что будет работать у нас клоуном. — Ну, у него отлично получается, — беззлобно ухмыльнулся Ваня. — Сначала пидорасом на клоунов, теперь клоуном у современных отбросов-пидорасов, — подметил он, пожимая плечами. — Да откровенно хреновый из него клоун, — отозвался Мирон. — Он скорее просто очаровательный. Милый очень. Вот всем и забавно. — Что это за нотки такие, Мирон Янович? — с интересом спросил Ваня. — Ностальгия по светлым и чистым чувствам? Снова захотелось влюбиться?        Фёдоров в ответ только лишь пожал плечами. Он и сам не до конца понимал, что именно на него нашло. Но факт оставался фактом: Карелин казался ему до одури очаровательным. — Чем черт не шутит, — пожал плечами Мирон. — Может, я правда начинаю в него влюбляться. Время покажет. Пока остановимся на том, что он кажется мне милым.        Ваня улыбнулся на такие выводы друга. Мирон-мне-некогда-чувствовать-Янович наконец начал оттаивать. И это могло только радовать! — Вы ошиблись, Мирон Янович, — весело отозвался Евстигнеев. — Любовью шутит только Сатана.