Орден Тринадцатых

— Тебе опять снятся кошмары, — спросил Мирон, опускаясь на край кровати Славы. Он был одет. Видно, сам спать ещё не собирался. — Мне кажется, что я схожу с ума, — тяжело вздыхает Слава, — мне кажется, что я тебя знаю.        Фёдоров почти рассмеялся от такой новости. Надо же, знает его! Да даже в лес вместе ходили. Мирон его из инси вытащил, а до Славы только дошло, что они знакомы. — Ну да, — кивнул Мирон. — Мы сколько дней уже живем в соседних комнатах! — Нет, не так, — отрицательно закачал годовой Слава. — Будто я знал тебя ещё до того, как ты залез ко мне в окно.        Карелин пожал плечами, точно оспаривая сам себя. Он действительно не мог поверить, что всё так, как он себе вообразил. Ну откуда им быть знакомыми! И почему тогда Мирон его не помнит? Это всё избыток впечатлений…        Фёдоров задумчиво щелкнул пальцами, и Слава на автомате трижды ударил костяшками по деревянной спинке кровати. Точно рефлекс сработал, как будто он выдрессированная обезьянка! — Сизам откройся, — с улыбкой произнёс Мирон.        Голову Карелина тут же моментом сдавило со всей силы. Боль была сродни той, что он чувствовал во сне каждый раз.        Сизам откройся. — Как связаться с объектом?        Сизам откройся.        За дверью раздается щелчок пальцами, и Слава трижды стучит по деревянной двери, выдерживая паузу между каждым ударом. Пауза длинною ровно в две секунды.        Стягиваются ремни на запястьях, мешая выбраться, цепляют устройство, которое вновь пустит по телу разряд. — Господин Карелин, как связаться с объектом? — «Сизам откройся», — говорит он.        Слава не знал, насколько выпал из реальности. Но сейчас он сидел в мокрой футболке на кровати, а перед ним нависал испуганный Мирон с наполовину пустым стаканом с водой.        Фёдоров осторожно отставил стакан, опускаясь перед юношей на корточки. Кажется, пытался убедиться, что Слава всё-таки пришёл в себя. — Ты в порядке? — неловко спросил Мирон, явно испугавшись за Славу больше, чем он испугался за себя.        Карелин потеряно то согласно закивал головой, то тут же замотал ею в разные стороны: он понятия не имел, как он. И что с его головой происходит? Что за «Сизам откройся»? — Мне кажется, тебе стоит показаться Ване.        Это был не вопрос и даже не предложение. Мирон заставил его собраться и потащил в корпус, где Евстигнеев принимал пациентов. Извинившись перед очередью, Фёдоров пихнул Славу в кабинет сразу, как оттуда вышел человек. Мирон закрыл за ним дверь, оставаясь дожидаться его в коридоре. — Он всегда такой? — немного недовольно спросил Слава, поглядывая неловко на Ваню. — Какой «такой»?        Много ума не требовалось, чтобы понять, что Слава крайне возмущён поведением Мирона. Уж такого Карелин точно не мог предугадать! А Ваня его давно знает: успел разные грани этого сложного характера разглядеть. — Странный, — буркнул Слава, присаживаясь на стул рядом с Ваней. — То «свобода, равенство и братство», то подвиньтесь — нам без очереди надо, «я тут главный». — А что это он решил, что вам без очереди надо?        Слава тяжело вздохнул и объяснил произошедшие. Всё-всё рассказал, что помнит. Даже упомянул про это детское заклинание для открытия сокровищниц. — И ещё кое-что. — Что? — немного взволнованно, но крайне заинтересовано спросил Ваня. — Мне кажется, я знаю Мирона, — почти шёпотом рассказал Слава. — Возможно, это моя паранойя, но он кажется мне до ужаса знакомым. Иногда я ловлю себя на мысли, что что-то в его поведении не так, как было раньше. — Знаешь, я с ним дружу не первый год, — заметил Ваня. — И я постоянно думаю, что что-то в его поведении, блин, не так. Иногда героизма больше, чем инстинкта самосохранения, например. Но это ведь не порок, не правда ли? — А чем героизм плох? — Иногда его героизм и чрезмерное благородство умудряется навредить вообще всем, — вздохнул Ваня, прокручиваясь на стуле так, чтобы быть ровно напротив Карелина. — Даже тем, кто этого вообще не заслуживает.        Слава непонимающе сдвинул брови к переносице. Он не совсем понимал, что именно хотел донести до него Ваня. Ощущение было такое, точно Евстигнеев специально прячет основную мысль своего повествования.        Когда дело касалось Мирона, без конкретных примеров вообще было не разобраться. А Ваня был совсем не про конкретные примеры. Евстигнеев говорил странными теоретическими положениями, которые вгоняли Карелина в ужас. Иногда ему казалось, что они говорили на совершенно разных языках. — Когда героизм и благородство кому-то вредили? — всё-таки уточняет Слава.        Ему до глубины души было неловко. К Ване стояла целая очередь, а они сидели и разговаривали. Хотя, может, Евстигнеев считал, что это часть лечения от кошмаров и паранойи? — Ты бы перевёл бабушку через дорогу? — спросил Ваня, внимательно поглядывая на реакцию Карелина. — Да, — кивнул Слава, не раздумывая. — А если я тебе скажу, что ей вообще не надо было на другую сторону? — улыбнулся Евстигнеев. — А если в том месте не было бы светофора? — Тогда не переведу и… — То есть ты не готов помочь бабушке? — Да я готов, но там нельзя перейти и ей туда не надо, если будет надо, я переведу её на другую сторону. — А почему ты готов ей помочь? — Потому что ей нужно на ту сторону, и я хочу ей помочь, потому что она в возрасте, ей тяжело и… — Ты её-то спросил, нужна ли ей вообще твоя помощь?        Слава перестал что-либо говорить, уставившись на Евстигнеева. Может, он наконец сформулирует то, что хочет сказать? Бесконечная череда вопросов заставляла Карелина начать сомневаться в себе и отчасти нервничать. — Слава, готовность помочь — это прекрасно, — улыбнулся Ваня. — Но пихать свою помощь, когда о ней не просят — это испортить вообще всё. Людям не надо помогать, если они не нуждаются в твоей помощи. Но ни ты, ни Мирон упорно этого не понимаете. И смотрите на меня, как на дурака. Но задумайся, — улыбнулся врач, — ты ринулся помогать, даже ничего не уточнив. В условии бабушка не просила тебе ей помочь. В жизни, я уверен, ты бы не потащил бабушку через дорогу, скажи она, что это ей совершенно не нужно. Но если бы ты решил, что кого-то нужно спасти, ты бы ринулся спасать, не спрашивая, нужно ли ему это спасение. Не разрушит ли оно его спокойствие и созданный для него мирок. И, знаешь что? Мирон такой же. И он всегда делает так. А потом бегает. Переживает.        Ваня отвернулся от Славы, залезая в ящик своего стола. Он посмотрел на упаковку таблеток, взял её и почти вытащил, но замер, поспешно убирая её обратно. Он вновь повернулся к Карелину. — Могу диагностировать стресс от всего пережитого, — улыбнулся Евстигнеев. — Побольше проводи времени с Мироном, пусть твои страхи развеиваются. Да и с этой сердобольной наседкой ты явно будешь в безопасности, — усмехнулся Ваня. — Можешь звать следующего. — И ты меня даже не осмотришь?        Евстигнеев бросил на Славу возмущённый взгляд. Он терпеть не мог, когда его учили, как нужно лечить людей. — Слава, у тебя кошмары и паранойя. Уверен, что мне нужно проверять нет ли у тебя хрипов в лёгких?        Слава виновато кивнул и вышел из кабинета, разрешая следующему войти. Мирон в ожидании сидел на стульчике, поглядывая на Карелина. — Что Ваня сказал? — «Стресс», — отозвался Карелин, пожимая плечами. — Посоветовал проводить побольше времени с одной сердобольной наседкой. — А это… кто?        Голос Мирона звучал самую малость потерянно и даже немного огорчённо. Ваня вздумал сократить их общение или что? Хотя, если это нужно для блага Славы… — Фёдоров Мирон, — отозвался Карелин в ответ. — Знаешь такого?        Фёдоров спокойно выдохнул. Ну, хотя бы общение со Славой у него никто не отнимает. А Слава на него положительно влиял — веселее тут становилось. И спокойнее. — О, так тебе досталась ещё до жути душная наседка, — улыбнулся он. — Пойдём с тобой затмевать всё хорошими впечатлениями.        Слава кинул. Правда, дошли они лишь до дома, где Мирон предложил почитать. Он всё ещё распоряжался лишь одной книгой, но Карелин был не против перечитать этот роман.        Слава решил читать вслух для двоих. Мирон сидел с ним рядом, скользя взглядом по строчкам вслед за голосом. Карелин умел читать с выражением. Он даже немного как-то изменял свой голос на репликах персонажей. Мирон заслушивался. — Можно? — осторожно спросил Фёдоров, когда Слава сделал паузу, чтобы глотнуть воды. — Что? Почитать? — непонимающе спросил Карелин, но с готовностью протягивая книгу. — На плечо голову опустить, — объяснил Мирон. — Я заслушиваюсь, как ты читаешь, и мне очень хочется это сделать. — О, клади, конечно, — улыбнулся Слава. — Можешь потом не спрашивать.        Карелин продолжил читать, а Мирон сам себе улыбнулся «потом». Значит, это не одноразовая акция! Главное, чтобы Славе не надоели «Приключения Тома Сойера». Фёдоров довольно укладывает голову на чужое плечо. Но стоило виску коснуться Карелина, как тот сильно вздрогнул.        Книга выпала из его пальцев, а сам Слава схватился за голову.        «Можно. Можно. Можно. Можно», — скандировал голос Фёдорова как бы на фоне. Точно через толщу воды. И тягучий запах липы. — Карелин должен быть устранён, — звучал строгий женский голос. — Его связь с объектом и… —…и делает его главным козырем, — закончил за неё мужской бас. — Это подкосит объекта. У него отнимут последнее, а значит, надежде уже можно будет умирать… — Но он не выполнил ни одного условия сделки! Карелин… — Карелин сделал намного больше ещё раньше, — мужчине явно надоел этот диалог.        Слава пытался понять, где он, но перед глазами была темнота. Он слышал только чужие разговоры, доводящие до ужаса. Он должен быть устранён! — Если нельзя убить, то что с ним сделать? — Дать то, чего Карелин всегда и хотел, — даже в голосе было слышно, что мужчина наконец взорвался от пустой болтовни. — И сделать это в лучшем виде.        «Но что? Что я хотел?», — непонимающе спрашивает себя мысленно Слава. Карелину казалось, что от каждого вздоха его дело пронзает неописуемая боль, точно на нем не было ни единого живого места. — Но… какое же это наказание… высшая мера… — Слишком просто, — раздраженно продолжил бас, разъяренно отзываясь на женские улюлюкивания. — Он сейчас и сам бы не отказался от смерти! — Но это высшая мера наказания… — Иногда даже смерть — чепуха по сравнению с достижениями прогресса. — Я не молодею такое переживать снова и снова, — нервно воскликнул Мирон, когда Карелин наконец очухался. — Я тоже, — невнятно пробормотал Слава, вертя руками.        Никакой боли. Даже фантомной. Точно ничего и не было. Совсем ничего. Точно Слава не чувствовал как будто ему раздробили все кости. Абсолютно. — Тебе срочно нужен тёплый чай с липой. Он точно поднимет тебе настроение.        Мирон подбадривающе улыбнулся, вставая с пола. Книга о приключениях Тома Сойера уже лежала на диване. Слава беспомощно посмотрел на него. — Спасибо, но… — Не хочешь чай? — удивленно спросил Фёдоров. — Чай я хочу, — вздохнул Слава. — У меня аллергия на липу. — А, — понимающе протянул Мирон. — Тогда будет просто чай.