Орден Тринадцатых

       Слава осторожно постучался в комнату Мирона. Он всегда старался закрывать свою дверь: Карелин ни разу не видел её открытой. — Входи, — разрешил он, и Слава зашёл внутрь, прикрывая за собой дверь.        Мирон сидел на полу, подтянув одно колено к груди. Он смотрел прямо перед собой, но Карелину казалось, что он глядел куда-то в пустоту. В такую притягательную, но пугающую. — Ты в порядке? — тихо спросил Слава.        Фёдоров кивнул в ответ. Он не спешил поворачивать голову на своего гостя, поэтому Слава молча присел рядом, складывая ноги по-турецки. — Я не помню, как мама мыла посуду. Я не помню, чтобы мои родители вообще мыли посуду, — сразу вываливает он. — Мои воспоминания о них напоминают далеких призраков, если честно. Точно их и никогда не существовало.        И этим Слава, кажется, сразу заинтересовал Мирона. Он взволнованно взглянул на него. Наверное, Фёдоров испугался, что с ним может что-то случиться, но Карелин чувствовал себя хорошо. С ним было абсолютно всё в порядке. Только мозг выдавал всё новые и новые несостыковки. — И как думаешь, что это значит? — тихо спросил Мирон. — Не знаю, — покачал головой Слава. — С тех пор, как ты залез ко мне в окно, мой мозг постоянно меня путает. Мне снятся очень реалистичные кошмары с пытками от цензоров. Вы говорите, что это стресс, но от стресса у меня остались лишь эти кошмары и несостыковки, — проговорил Слава.        Мирон осторожно накрыл его ладонь своей. Чужое тепло медленно распространилось по его прохладной коже. Слава испуганно вздрогнул и немедленно одернул руку. Его охватило дежавю — ощущение, будто такое уже было раньше. Будто они уже привычно сидят на полу, Слава жалуется, а Мирон в знак поддержки накрывает своей ладонью его.        Но это ведь сюр! Славе было семнадцать. А Мирону уже тридцать три. Когда он мог с такой нежностью накрывать его руки? И Карелин видел, что и сам Мирон напрягся — точно испугался вырванной руки. Точно он что-то безвозвратно потерял. Взгляд был такой, как будто перед ним его самый близкий человек упал в пропасть на скалы, а не какой-то Слава Карелин вырвал свою руку. — Ты помнишь, — тихо проговорил Мирон, — помнишь про Дон Кихота?        Слава хотел было удивиться, но его словно током прошибло снова. Особенно то, как Мирон сказал это: почти на ухо прошептал. Карелин вздрогнул, а перед глазами побежали картинки.        Карелин сидел за столом в почти разрушенном домике. Кое-где была плесень. Слава пил чай, и на языке отчётливо оставался вкус липы. И все вокруг пахло именно ей. — Тебе ещё что-то нужно? — мягко спросил Слава. — Давай я оплачу ремонт и…. — Ты и так сделал больше, чем достаточно, — благодарно улыбнулся Мирон, присаживаясь рядом. — Я бы загнулся, выплачивая все долги, если бы не ты. А у тебя и так большие траты с предвыборной кампанией и… что такое?        Мирон за секунду заметил изменение в его настроении. Слава явно погрустнел от упоминания предвыборной кампании. Хотя раньше подобные разговоры лишь воодушевляли его. Он так разгорался! Так любил говорить о том, что сделает.        Фёдоров мягко положил свою руку на его, и Слава в ответ сжал её. Он с готовностью подвинул стул, скрипя им по половицам. Карелин уложил голову Мирону на плечо, и сам посильнее сжал чужую руку. На нем был пиджак из хорошей ткани, явно сшитый именно по его фигуре. Под ним проглядывала зелёная рубашка — красивый, изумрудный оттенок. — Мне кажется, я проиграю, — протянул Слава. — Я не стану патроном. Им не нравятся мои планы, они хотят наживаться на парте, а не позволить людям жить. Страх, страх и ещё раз страх.        Карелин болезненно ухмыльнулся. Тяжело признавать, что ты поиграл ещё до битвы. Но всё уже было прозрачно. Сделать что-то в обход он не мог: все его планы должны были быть согласованы. — Но твой отец… — Они уже забыли, кто такой мой отец, — отозвался Слава.        Мирона охватило эгоистичное чувство. Он понимал, что должность патрона — это единственное, что удержит Славу в парте. Иначе ему придётся работать в совершенно другом месте! А Фёдорову было страшно остаться здесь без него. — И если проиграешь, то… то что? — взволнованно спросил он. — Если проиграю, — проговорил Слава, — останусь на прежней должности, — пожал он плечами. — И ты… ты уедешь? — все так же взволнованно спрашивал Мирон, сильнее сжимая руку. — Вернёшься туда?        Карелин посмотрел на него с такой нежностью, с таким пониманием, что у Мирона побежали мурашки. Что он сейчас скажет? Он же не заберёт его с собой! Не сможет… — Останусь, — проговорил Слава. — Поговорю о переводе на дистант, буду уезжать время от времени, — улыбнулся он. — Но всегда буду возвращаться.        Карелин немного помолчал, а затем продолжил уже более воодушевлённо. — В седьмой тоже планируют менять патрона. Может, подамся туда, — улыбнулся он. — И ты со мной. Или всё-таки найду способ забрать тебя с собой в… — Туда? — удивлённо спросил Мирон. — Ни за что! Я там опозорюсь, — объяснил он. — И тебя опозорю. — Когда есть деньги, — проговорил Слава, — не страшен никакой позор.        Но Мирон активно затряс головой в протесте. Ему было страшно и подумать о подобном. Не то, чтобы решиться! А Слава так спокойно говорил об этом… — Тогда останусь здесь. Выкуплю кусок земли, отстрою нам дом, — улыбнулся он. — Всё равно меня вышвырнут из моего домика, как только я перестану быть кандидатом в патроны. — Но есть ведь надежда, что ты победишь?        Мирон очень боялся, что Слава будет надолго уезжать по делам, что ему не дадут дистанционного варианта работы, что ему запретят здесь остаться! А Фёдоров не мог себе позволить потерять и его. Совсем не мог.        Слава поджал губы. Он отрицательно качнул головой в ответ: у него уже никакой надежды на победу не оставалось. Только абсолютное понимание, что он сейчас работает на Урбус буквально «альтернативным» кандидатом. Альтернатива, которая есть лишь на бумаге. И как же его тошнило от этого! — Но это ведь бред, — не унимался Мирон. — Какой идиот проголосует не за тебя? Видя твою программу и… — Люди всегда думают, что это они выбирают «меньшее из зол», — невесело проговорил Слава, пожимая плечами. — Выбор за вас давно сделан, и ваша задача лишь подыгрывать планам Урбуса. — Но выборы… — Выборы, выборы, выборы, — взбесился Слава, поднимаясь со стула. — Есть у вас выборы, и что от этого? Выбора вам никто и никогда не давал!        Слава сам не заметил, как стал активно жестикулировать в несвойственной ему манере. Он даже испугался такой своей реакции. Карелин пытался собраться и успокоиться, боясь, что Мирона задело его «выступление». Но Фёдоров спокойно встал из-за стола, вставая ровно напротив Славы. — А вам-то? Вам-то выбор кто-то давал? Или вы тоже радостно пляшите под дудку Урбуса, не желая потерять место под солнцем?        Слава шумно вздохнул. Насколько бы не было его материальное положение лучше, неизменным оставалось одно — они вдвоём марионетки в руках Урбуса. Как и всё их государство.        Карелин широко распахнул глаза, уставившись на Мирона в полнейшем непонимании. Что он только что видел? Почему это всплыло в его памяти от упоминания Дон Кихота? Как Фёдоров этого добился? Или это вообще не причём? Может, он просто зря перекладывает всё на Мирона? — Что это было? — тихо спросил Слава. — Что именно? — неуверенно спросил Фёдоров. — Что ты вспомнил? — Вспомнил?! — возмущённо переспросил Карелин. — Что я вспомнил? Ты называешь это воспоминанием? — А как мне это ещё называть? — Помутнением рассудка! Галлюцинацией, — стал предлагать Слава, — да чем угодно. Но не воспоминанием. Какой из меня патрон? Какие выборы? Да мне до Урбуса… да мне же буквально семнадцать лет! — Уже двадцать пять, — проговорил Мирон, — тебе уже двадцать пять лет.       Слава смотрел на Мирона так, точно перед ним было приведение. Какие двадцать пять лет? Он ведь только недавно ходил в школу, но мамину еду…        Но ни одно из этих воспоминаний не приходило ему в голову. Ни что мама готовила, ни как она выглядела, ни какие были учителя в школе. В его памяти не было ни единого фрагмента, посвящённого прошлому. — Да как же так! Не может быть мне двадцати пяти, я… — Обогнал всех сверстников, — буркнул Мирон недовольно. — Настолько, что пока всем семнадцатилетним — семнадцать, тебе уже двадцать пять лет. — Да как такое возможно, — не унимался Слава. — Почему… почему никто не понял в парте? Почему мне никто не рассказал? — А ты бы рассказал? — тихо спросил Мирон, поднимая синие-синие глаза на Карелина. — Мы ведь все просто марионетки в руках Урбуса. И ничего больше.