Орден Тринадцатых

       Слава не мог сказать, что в Мироне он сразу увидел что-то серьёзное. Ему просто дико понравились его огромные глаза, которые казались ещё больше из-за испуга и неловкости. Здесь ему было скучно, одиноко и пусто, компании явно не хватало. А тут такой случай появился!        Слава уверенно рассказывал о себе со сцены, видя внизу те самые удивлённые синие глаза. В принципе, люди, которые стояли недалеко от них во время беседы, сейчас тоже были удивлены.        Бывший патрон громко аплодировал Славе, а потом кинулся к микрофону рассказывать, кто его отец. Карелин не особо любил, когда его судили по его корням, но в выборах — все средства хороши.        Затем все стали расползаться по своим домам. Они тащили уставших детей прочь с площади, и Карелину захотелось завыть: каждый сантиметр этого места был пропитан безнадёгой. Жалкое зрелище! — И как вы тут справлялись? — спросил он у Кённинга, бывшего патрона двадцатой парты. — С коньячком дело повеселее, — ухмыльнулся он.        Слава лишь отмахнулся. Алкоголизм в его планы не входил. Он просто слушал бесконечную болтовню Кённинга, устало болтая ногой.        Без пятнадцати семь Карелин был уже на месте и ждал Мирона. Прийти пораньше было важно, чтобы тот не подумал, что Слава решил подшутить над ним. И Фёдоров правда появился! Выглядел однозначно свежее, чем на площади во время собрания. — Вы… долго ждали? — виновато спросил Фёдоров. — Можно на «ты», — тут же сказал Карелин, — я просто не мог дождаться нашей встречи.        Единственное, что Слава не мог — выслушивать бредни Кённинга. Всё остальное у него получалось прекрасно. Но зачем его новому знакомому об этом знать? — Надеюсь, что ты голодный, — поспешно добавил Слава. — Я просто умираю с голоду! Мне сказали, тут недалеко есть хорошее место с итальянской кухней. На случай приезда граждан Урбуса.        Карелин гордо пошёл в указанном направлении, стараясь сгладить своей уверенностью чужую неловкость. — Ты обо мне так много слушал на собрании, — улыбнулся Слава. — Может, теперь расскажешь о себе?        Признаться честно, Карелин и не особо слушал. Мирон должен был просто скрашивать эти вечера. А вот подробности Славу мало интересовали. Но Карелин учтиво кивал, уточнял, просто повторяя последнюю фразу Мирона. А тот явно светился!        На входе проверяли штрих-коды. Слава показал свой, а Мирона сразу потащил дальше. Смотреть им там не на что: Фёдоров не был гражданином Урбуса. — Господин Карелин, — мило позвала девушка-регистратор, — ваш друг тоже должен показать штрих-код. — Да? — переспросил Слава. — Мне так не кажется, — пожал плечами он. — Но таковы правила, — вежливо объяснила девушка.        Карелин подошёл к ней поближе, наклоняясь к уху. Он прекрасно понимал, что Фёдорову будет неловко, если им придётся уйти из-за штрих-кода. Поэтому ситуацию нужно спасать! — Если мы не пройдём сейчас по моему штрих-коду вдвоём, то в вашу забегаловку не придёт больше абсолютно никто из Урбуса, — прошептал он на ухо.        Женщине явно не понравилось, но она согласилась: обычные люди не могли позволить себе их блюда. Если Урбус не придёт — они лишатся всей прибыли. — Какие у них чудовищные недоразумения, — объяснил Слава, когда Мирон вопросительно поднял на него свои глаза. — Ошиблись, — заулыбался Карелин, утягивая Мирона за запястье в зал.        Вечер был весёлым. Карелин в конце выписал чек, отдавая его официанту, тихо пробормотав, что здесь намного дешевле, чем в Урбусе.        Он повёл Мирона в темноту улицы и через пару минут неторопливого шага в сторону площади, свет погас. — Комендантский час начался, — испуганно прошептал Фёдоров, оглядываясь по сторонам.        Было слышно, как начали гудеть сирена цензоров, разъезжающих в поисках нарушителей. — Комендантский час? — удивлённо спросил Слава. — Вам серьезно нельзя выходить на улицы в это время? — А тебе не рассказали? — спросил Мирон. — Может, и рассказали, — пожал плечами Слава: бредни прошлого патрона он не слушал. — И что, электричество тоже отключают? — Ага, — неловко протянул Мирон. — У патронов и цензоров есть генераторы на ночь, а мы свечами обходимся. — Кошмар, — закачал головой Слава. — Так ведь жить невозможно, да и…        Он прервался. Мирон испуганно сжался, когда рядом затормозила машина. Трое цензоров вышли из неё, вышагивая навстречу. — Добрый вечер, — улыбнулся Слава быстрее, чем те успели хоть что-то произнести.        Он с готовностью закатал рукав, демонстрируя метку на левой руке. Цензор увидел его паспорт. Золотое сияние. Гражданин Урбуса. Элита граждан Урбуса. Мирон смотрел на это завороженно. Он впервые видел, как работает сканер! Он впервые видел паспорт гражданина Урбуса. — Вам не следует так поздно разгуливать по городу, — проговорил цензор.        Было слышно, как сильно он боится. Железное орудие в руках закона превращалось в хрупкую соломинку, говоря с тем, кто и был законом. — Простите, — отозвался Карелин. — Меня не предупредили…        Когда цензор потянулся к руке Мирона, Слава ловко вырос между ними. — Думаю, вам не за чем знать, кто это, — отозвался он. — Он нарушает… — Он показывал мне парту и просил направиться к домам, но я не сразу сообразил, что комендантский час — это реальность, — соврал Карелин. — Он действовал исключительно на благо Комита. Думаю, мы можем простить ему это? Это ведь не проблема?        Цензор замер, оглядываясь на своих напарников. Отказать обладателю золотой карточки — равноценно самоубийству. — Но нам надо знать… — Вам не нужно ничего знать, господа, — мягко продолжил он. — Я ручаюсь за этого человека и за его добропорядочность.        Славе не нужно было даже смотреть на Мирона, чтобы понять, что он сейчас был бледным от страха. И что-то внутри требовало его продемонстрировать свою власть над цензорами — способность защитить от всего. — И как же… как следует поступить? — тихо спросил цензор. — Забыть об этом неловком инциденте, — улыбнулся Карелин. — И я был бы в крайней степени признателен, если бы вы смогли довезти нас до моего дома, чтобы мы больше не нарушали предписанное. — Но, — встрял один из напарников цензора со сканером, но Слава даже не дал ему поговорить. — Или же я в ближайшее время наберу господину Рейзерфилду, — предложил он. — Скажу, что цензоры из двадцатой парты проявили крайнее равнодушие к моим проблемам, а также пренебрежение к моим друзьям. А разве вы не должны делать всё на благо общества, Урбуса и Комита со всеми его партами? Более того, я даже не смогу назвать фамилии нарушителей, ведь они забыли представиться, хотя обязаны по уставу, составленному Рейзерфилдом. Как он будет зол…        Цензор со сканером не выдержал. Он открыл дверь в машину, приглашая Славу и его друга сесть внутрь. Карелин улыбнулся. — Вот так бы сразу, — довольно улыбнулся он, утягивая Мирона к машине.        Господин Рейзерфилд был самым главным в системе работы цензоров. Сидел в Урбусе, наблюдал за их работой, отводил указы. Не занимался ничем серьёзным, передавая ключевые обязанности на места, но влияние имел просто колоссальное. А Слава умел влиять на него — он ведь знал, что действия Рейзерфилда можно было легко оценить как стремление децентрализировать управление. А разве это допустимо? — К тебе? — неловко спросил Мирон уже в машине, когда она отъехала. Трое цензоров остались ждать своего водителя на улице. — У меня есть этот самый генератор, — улыбнулся Слава. — А у тебя дома сейчас темно и небось ещё и холодно. Ну как это?        Мирон согласно кивнул. Ему было совершенно страшно. Он в машине цензоров, они везут его до дома элиты Урбуса! До дома их будущего патрона! И он знает такие фамилии, которые могут превратить цензоров в таксистов! Он так унизил их. И они ведь точно на него обозлятся.        А Слава ничего не боялся. Злиться — не в их компетенции. Как и ещё много, много всего. Их основная задача — пугать маленьких детишек, да граждан Комита. А перед ним они кто? Кто они перед Рейзерфилдом?        Когда машина остановилась, Карелин не спеша покинул её, открывая дверь перед Мироном.        Осознав то, что увидел, Слава пришёл в ужас. Каким же отвратительным человеком он был! Каким же ужасным видел его Мирон… сейчас Карелин понимал, что в глазах Фёдорова было отнюдь не восхищение его властью — это был животный страх перед огнём. — Каким же я был чудовищем, — заключил Слава, отрицательно закачав головой.        Побыв в шкуре гражданина Комита, он превратился в совершенно другого человека. Сейчас то, что казалось тогда даром, ощущалось, как самое настоящее проклятие. Когда человек так сильно меняется, избавиться от старых воспоминаний оказывается не таким уж и плохим наказанием. Скорее даже, спасением в своём роде. Сейчас Карелину было мерзко от самого себя. — Я… я не трогал тебя? В наше первое свидание, — тихо спросил Слава.        На него только сейчас легла ответственность за всё, что было так давно — и это отвратительно. Абсолютно ясно, что даже активное согласие Мирона тогда могло было быть продиктовано исключительно из-за страха пред его мнимым статусом. — Вспомнил, — улыбнулся Мирон. — Дома мы смотрели телевизор. Ты сварил мне три порции какао, щедро посыпая их зефиром. Единственные касания были за руку. Причём, — Фёдоров пожал плечами, — это я тебя хватал. — Не врешь?        У Славы совершенно это не сходилось с его образом себя тогда. Как это превратилось в то, что он выплатил долги Мирона? Починил его дом? Был готов отказаться ради него от карьеры? Как он превратился из монстра в человека, которым было даже не стыдно быть? — Не вру, — кивнул Мирон. — Ну был бы я с тобой, обидь ты меня, а? — У тебя глаза были полны ужаса! — А в других твоих воспоминаниях… какими были мои глаза?        Слава тяжело вздохнул, перекрывая глаза. Он не понимал, что случилось с ним, когда он вышел из машины. Почему он резко перестал быть таким ублюдком? — Как?.. — вместо ответа спросил Карелин. — Как я смог измениться? — Ты всегда был хорошим человеком, — подбадривающе кивнул Мирон. — Просто безграничная власть любого превращает в ублюдка.        Слава устало спрятал глаза в ладони. Узнавать старого себя — занятие до ужаса изматывающее. Особенно, когда ты сам себе не нравишься. Что же щёлкнуло в его голове, что ему хватило совести не домогаться Мирона? Не склонять его к чёрт знает чему, давя своим авторитетом?        Фёдоров при всем желании не мог ответить на вопросы, буквально витавшие над головой Карелина — он сам не знал, почему так вышло. Мирон лишь поднялся с пола, протягивая старому другу руку. — Пойдём, — подбадривающе улыбнулся он. — Я хочу показать тебе кое-что.        Слава поднялся с пола сам, чудом справившись без протянутой руки. Даже прикоснуться к Мирону было стыдно: он так его испугал тогда! А осознал это только сейчас…        Фёдоров тяжело вздохнул, закрыв глаза на проигнорированную руку. Он повёл Славу на выход из дома, затем быстро по улицам Ордена до небольшого здания, где сидели технари. Мирон повёл Карелина внутрь, поднимаясь с ним молча по ступень до самого верхнего этажа.        Эта тишина была полна напряжением и раскаянием, что всё так, как вышло. Мирону было жаль, что Карелин увидел только этот этап их общения, Славе — что он вёл себя, как последний ублюдок и только сейчас мог осознать и понести достойную муку совести за своё поведение.        На последнем этаже их встретила бронированная дверь и датчик, чтобы её открыть. Слава ждал, что Мирон сам откроет её, но тот лишь повернулся к Карелину в ожидании. — Нужна твоя сетчатка, — пояснил он Славе, — нажми на кнопку. Он сам отсканирует. — Моя? — переспросил Карелин. — Откуда у вас моя сетчатка? — Украли из базы Урбуса, — пожал плечами Мирон.        Слава вздохнул. Он сделал то, чего от него хотел Мирон. Голубой луч застыл на его левом глазу — на удивление, не было даже малейшего дискомфорта. Дверь открылась. — Что это? — тихо спросил Карелин, заходя в комнату.        Всё было в экранах, в многочисленных панелях с кнопками, замкнутых в круг. Чудо технологий! Чудо, которое никогда не было ему доступно. — Я сам здесь впервые, — улыбнулся Мирон, вставая в центр и оглядываясь. — Технари сказали, что создатель Ордена придумал определённый план «Б», козырь в рукаве и запечатал его в чертежах здесь. И только ему будет и открыт сюда доступ, — пожал плечами Мирон. — Что ты хочешь этим сказать? — неуверенно спросил Слава. — А ты сам не понял? — с ухмылочкой уточнил Мирон. — Ты и есть создатель Ордена, Слава. Ты придумал и начертил здесь каждый сантиметр. Мы просто воплотили это в жизнь! — Я? — шокировано переспросил Карелин. — Я придумал всё это? — Именно, — кивнул Мирон. — Поэтому твоя память так сильно мешала Урбусу. Они даже допустить не могли, что ты отдашь мне все свои чертежи, а не оставишь их в своей голове.        Славе окончательно стало не по себе. Урбус думал, что искоренил корень зла… но посеянные семена успели дать плоды.