Орден Тринадцатых

       Слава ошарашено разглядывал плод своих идей. И это всё, абсолютно всё придумал он! Всё это было такой страшной угрозой для Урбуса, что они просто стёрли его память. И не убили, кажется, лишь оценив его гениальность. Карелин был поражён размахом своей фантазии. Каждый чертёж, восстановленный до винтика, он создал сам, без чьей-либо помощи!        Мирон рассказал, как долго он сидел над столом и чертил, чертил, чертил, пока однажды не посветил его в свои мысли. Каждый второй экземпляр был отдан Мирону на хранение, черновое — сожжено, а оригиналы спрятаны где-то в домике, доставшемуся Славе как возможному патрону парты. Это его и подвело — Карелина никто не предупредил, что у цензоров есть ключ от его дома и право заглядывать в любое время.        Слава рассказал, как убегал от цензоров — одно из его воспоминаний, пришедших в виде кошмара. Мирон рассказал, что тот отправился в Урбус найти хороших специалистов, которые тоже не согласны терпеть унижения и держать в страхе других. Во время его отъезда, его дом и обрыскали обиженные его наглостью цензоры, тут же сообщив обо всем в столицу.        А там… там его взятие. И побег, как главное доказательство виновности. Слава даже не удивился, что кара за нахальство настигла его так быстро. Но теперь он был искренне поражён тем, на что был способен. И сейчас было обидно. До одури было обидно, что он растерял всё, что могло родиться в его голове. Сейчас-то он не вспомнит даже азов черчения! Но… может, ещё и повезёт.        А ещё голову медленно пожирал какой-то «козырь», который он вложил сюда. То, что технари воссоздали, но не рассказывали никому из Ордена. Даже Мирону. Что такого он мог придумать? Что ударило бы по Урбусу сильнее всего? — Поражён? — с ухмылкой поинтересовался Мирон. — Спрашиваешь, — отозвался Карелин, разглядывая очередную панель, — конечно, я поражён! Это всё родилось в моей голове!        Мирон расплылся в гордой улыбке. Слава создал то, что стало спасением для тысячи людей. А сколько ещё они смогут вытащить! И это всё лишь благодаря ему, его идеям, его чертежам. Фёдоров окончательно убедился, что Слава — куда более выгодный символ, чем он сам. Пусть он и родом из Комита, что однозначно давало ему статус «своего».        Карелин с интересом нажал на небольшую кнопочку с изображением глаза. Перед ним на панорамном экране появилось много маленьких квадратиков, где двигались люди. Слава интуитивно тыкнул на изображение с приглушённым светом. — Это видеонаблюдение, — удивлённо протянул Мирон. — Это Урбус.        Карелин с интересом разглядывал помещение. Комната из его воспоминаний. Это интеррагат. Интеррагат в самой защищённой части Урбуса. — Каратели, — произнёс Карелин вслух в унисон со своим внутренним голосом.        Там сидел один из цензоров двадцатой парты. Именно они забирали его, чтобы отвести в инси.        В комнату зашла небольшая фигурка. Невысокий, тонкий юноша. Хорошо и дорого одетый, идеальная прямая спина и дорогой костюм. Слава даже не сразу понял, кто перед ним. А как только сопоставил, как шумно глотнул слюну, приближаясь к экрану почти вплотную. — Каким же надо быть кретином, чтобы отвести Карелина в тот же инси, где содержался друг Фёдорова, — нервно выдал мужчина — нет, юношей его уже никак не назовёшь, — закуривая. — Но у нас ведь один инси на парту, — жалобно отозвался цензор.        Глаза мужчины вспыхнули гневом. Он оторвал от губ сигарету, подходя ближе к цензору. — То есть, вы говорите, что Урбус недостаточно делает для Комита и блага его парт? — холодно уточнил он. — Нет, нет, я… я совсем не это имел в виду… — Вы могли бы отвезти его в инси другой парты, плевать! Теперь мы потеряли и Карелина, и Фёдорова.        У Мирона побежали мурашки. Они знают, что он выжил. Может, они знают и что-то ещё? Просто не обновляют данные паспорта? — Мисс Крейс и господин Джудас уверены, что Карелин не принесёт никаких проблем, — улыбнулся мужчина. — Но я не наивный идиот, чтобы верить, что система Ордена, несущая прямую опасность Урбусу, была придумана тупицей вроде Фёдорова. Он даже читать не умеет! Какие ему системы? Если бы Атриум послушал меня и не утвердил показания Карелина, то всё бы решилось совсем иначе. — Какой же ты ублюдок, — проскрипел через зубы Слава, выключая трансляцию.        И это был Светло! Светло, которого он считал своим настоящим другом! А сейчас он говорил всё это! — Когда-то они были твоими коллегами, — улыбнулся Мирон, простоявший всё время со скрещёнными на груди руками. — Что? — переспросил Карелин, круто оборачиваясь на Фёдорова. — Я работал с ними? — И даже дружил, — ухмыльнулся Мирон. — Вещавший — Иван Светло, один из карателей, перенаправлявший дела в суд. Джидуса ты вряд ли знаешь, его назначали, когда Рейзерфилда сместили из-за твоего компромата: нашли, пока обыскивали все твои вещи. Мисс Крейс начальник карателей. — И я… я был карателем? — До возможности патронства — да. Тебе отдали должность отца, но ты себя там довольно плохо чувствовал, — пожал плечами Мирон. — Возвращаться не хотел ни в какую. Но дружили вы хорошо. — Настолько, что Светло мыл мне мозги всю мою новую жизнь в Комите, — проскрипел зубами Карелин. — Студент он, бедный студент, — ворчал Слава.        Как же ему хотелось высказать это всё в лицо! Прямо сейчас явиться в Урбус и сказать, что они все — твари! И что он вообще не понимает, как мог с ними дружить! Они ведь нелюди… самые настоящие нелюди! — Он общался с тобой и там? — спросил Мирон.        Честно говоря, Фёдоров немного ревновал. Его не было в жизни Славы слишком долго, а вот его старые друзья, оказывается, напоминали о себе. А Мирон до сих пор не был уверен, что Карелин сделал правильный выбор: где он был и кем стал теперь. Правда, душу очень грело то, что Слава был готов потерять всё ради него. — О каких моих показаниях идёт речь? — спросил Слава, сверкая глазами. — Я не знаю, — покачал головой Мирон. — Мы так и не смогли найти практически никакой информации о допросах. Только выкрали медицинское заключение. Поэтому Ваня всё и пытался создать стрессовые для тебя ситуации, — пожал плечами Фёдоров. — Выброс адреналина способен разблокировать твои воспоминания. Ну и контакт со мной. Главным образом, они убирали информацию обо мне.        В голове Карелина сложилась определенная картинка. Раз во всем обвинили Мирона, то, скорее всего, Слава его во всем и обвинил. Но поверить в это было выше его сил. Ему срочно нужны были протоколы допросов. Что именно он там наговорил? — Всё-таки не выдержал и показал ему? — спросила с улыбкой женщина, заходя в комнату. — Мы очень старались осуществить задуманное.        Мирон смущенно пожал плечами. Он хотел показать это место Славе, как только оно появилось! Хотя бы потому, что он был единственным способом попасть сюда. Фёдорова и самого любопытство ело! — Вы очень крутые, — восхищённо произнёс Слава. — Я… я Слава, кстати, Слава Карелин. — Я наслышана, — улыбнулась женщина. — А я Женя. — Я очень рад, что ты поправилась, — участливо произнёс Карелин. — Да я даже была рада, что заболела, — улыбнулась она. — У Мирона появился официальный повод влезть в твоё окно. Ну и вернуть тебя сюда.        Женя почти рассмеялась от этой своей фразы. Слава непонимающе глянул на Мирона, а вот Фёдоров раскраснелся пуще некуда! Кровь так быстро прилила к его щекам, что на мгновение даже показалось, что они немного больше, чем есть на самом деле. — Ну чего ты раскраснелся, — махнула рукой девушка, — правда же. Он всем нам душу выел, что пора бы тебя из Комита забрать. Но всё боялся, что повода нет, что ты испугаешься, что не пойдёшь никуда. — Вот за это я тебя и ценю, — отозвался Фёдоров. — Расскажешь всё, что обо мне вообще никому знать не нужно!        Женя закатила глаза. Она по-хозяйски прошла по комнате, смахивая пыль с некоторых кнопочек. — А как вы к камерам Урбуса подключились? — восхищённо спросил Слава. — У них система устаревшая, — отозвалась Женя, как ни в чем не бывало: точно её команда не взломала систему Урбуса! — Какие-то данные ты передал через Мирона, что-то мы сами знали. А дальше — дело техники. — А почему её никто не обновит? — недоверчиво уточнил Слава. — Потому что мы — здесь, — отозвалась девушка. — А других слишком мало, чтобы что-то там изменить. Кого-то перетащил ты, кого-то Евстигнеев. Кто-то просто сорвался следом за нами. Уж в чем — в чем, а техниками Урбус проигрывает Ордену всухую. И пока что — это наша главная защита.        Слава восхищённо оглядел комнату ещё раз. Это всё придумал он, а Женя и её команда смогли всё так классно визуализировать! И всё ведь работает. — Ты тут своего рода живая легенда, — улыбнулась Женя. — Придумал всё, начертил, обозначил. Тут тебя ждали. И теперь ждут, когда ты начнёшь всем рулить, — продолжила та. — Не в обиду, — добавила она, посмотрев на Мирона.        Фёдорову было не на что обижаться. Всё это — плод усилий техников и Славы, поэтому он сам мог претендовать лишь на место правой руки. Хотя, если честно, Женя и на это место подходила куда лучше него. Светло был абсолютно прав: Мирон до этого всего не дорос — он и читал-то с трудом. — Я сам хотел передать всё Славе, — пожал плечами Мирон. — Он с этими делами справится куда лучше, чем я. — Я? — переспросил Карелин. — Да вы вдвоём смеётесь. Я сейчас ничего из этого не вспомню! — С Ваней мы это обсуждали, — отмахнулся Мирон. — Пара недель, и к тебе вернутся не только все воспоминания, но и все твои знания. К тому же, это по праву твоё место. — И что? Что мне делать? — Придумать, как привлечь на нашу сторону больше людей, конечно же, — сказала Женя.

***

       Мисс Крейс привычно восседала в зале с камерами, скользя глазами от экрана к экрану. Ни одного намёка на присутствие Карелина в Комите! Неужели Орден постепенно уйдёт с радаров? Неужели единственная их цель — это вернуть Славу к таким же мятежникам и идиотам? Что он нашёл там, чего не было в Урбусе?        Столица кормила его. Кормила его, даже когда он был уже наказан. Именно она настояла на итоговой версии легенды: родители Карелина погибли на благо общества, Урбуса и Комита со всеми его партами. В её речах была однозначная причина: такое стремление родителей работать на столицу должно было искоренить любые мятежные идеи из разума Славы. Но на самом деле, намного больше её радовало, что Карелин сможет получать пособия сразу за двоих родителей, а ещё дополнительные пайки на праздники. Должно быть, так он не согнётся со своей астмой.        Она же предлагала ему подождать пару лет, дождаться выборов в другую парту. Что-то на севере… там были горы, воздух был чище. А он! Поперся в эту мусорку. Не нравилось ему быть в «Корпусе Атриумных Расследований Анализе Тайных Ересей и Легальности». Он называл их Карателями. Какое жестокое слово для тех, кто следил за законностью происходящего.        Корпус считался элитным. Сюда кого попало не берут. Для Карелина здесь грели место исключительно из-за его отца, занимающего должность, которая сейчас кормила мисс Крейс. Как только отца Славы отправили в отставку, именно она получила все привилегии и обязанности командующего Корпусом.        Здесь были все его друзья. Светло, поражающий своей беззаботностью в обычной жизни, она, господин Рейзерфилд. Ну и мелкая группка людей, не обладающих командными должностями. Даже Славина подпись чего-то стоила! А сейчас… он не значит совершенно ничего. У него нет ни Вани, ни её, ни Рейзерфилда. Последнего сейчас просто нет.        И умудрился же Слава! Утянул за собой всех, до кого дотянулся. Кого под дело, кого на сторону Ордена. Как они так долго не замечали крысу в своём коллективе?        Мисс Крейс была уверена — дело совершенно не в Славе, а во влиянии, оказанного на него объектом. Они послали в далекую парту ещё гибкий молодой ум, который совершенно не хотел слышать, как нужно. Он хотел сделать, как правильно в его маленьком мире, обременённым лишь привязанностью к тупице из двадцатой парты.        Стоило его отозвать, как только он выложил свои идеи по переустройству. Смягчить налогообложение, включить в систему обязательное образование, отправлять кого-то учиться в Урбус. Убрать свалку! Открыть рядом предприятие по переработке. Поднять зарплаты. Да начался бы настоящий хаос! Такой лояльный патрон и привёл к тому, что Тринадцатую Парту нужно было разрушить. Виноват был совершенно не Урбус, не люди, а управляющий, который направил свою силу совершенно не в то русло!        Но Карелина не отозвали. И он сделал то, что сделал. Мисс Крейс, конечно, всегда отстаивала показания Славы, утверждённые Атриумом. Как жаль, что никто до сих пор не знает, что она написала совершенно другое, а он, замученный шоковой терапией, просто поставил подпись.        Его эти возгласы: «Это я, я, я, он ни в чем не виноват». Да его бы ликвидировали за секунду! Именно она внесла поправку, что всё было сделано по задумке Фёдорова, а Карелин оказался игрушкой в его руках. Какой идиот вообще может поверить в то, что все чертежи — это дело рук необразованного рабочего, от которого постоянно несло липой?        Все его долги возместил Слава. Всё, что появилось у него в парте, было благодаря Карелину. И Слава же даже не посмел самостоятельно сместить на него всю вину. Что чертежи его — было сказано при слишком большом количестве людей, к тому же, приписки были сделаны Славиным почерком. Такое обвинение с него не снимешь, как бы ей не хотелось. Но из всей этой ситуации именно она сделала так, что Карелин остался хотя бы жив.        Старая личность ему все равно была бы ни к чему. Власть члена Корпуса убежала от него столь стремительно, что и словами не передашь. Патронство ему не светит. А дружба с мятежником лишила бы его права на жизнь окончательно. Но он все равно снова снюхался с этими бездарями!        Евстигнеев, когда-то главный врач ведущего медицинского и исследовательского центра, тоже сбежал отсюда! Они все зачем-то предпочли своему комфорту и хорошей жизни глупцов, которые собрались бороться с системой.        Только… идею пушками по-прежнему не возьмёшь. Мятеж родился много лет назад в тринадцатой парте, а теперь, как вирус, поглощал новые и новые регионы. Цензоры переставали справляться на местах. Из Урбуса раз за разом высылают дополнительные отряды. Скоро дойдёт до того, что и нижнее звено Корпуса придётся отправлять в соседние к двадцатой парте. Ей-то память никто не стёр!        Карелин, превратившийся из патрона в члена Комита, пугал народ: Урбус всемогущ. Но теперь он исчез, и все прекрасно понимали, что дело здесь за Орденом. Пусть и не знали, как он называется. — Всё ещё пытаешься вычислить Карелина? — спросил Джудас, звеня тяжелыми сапогами по полу. — Он ведь должен где-то ошибиться, неправда ли? — тяжело вздохнула она, бегая взглядом поверх прямоугольных очков с экрана на экран. — Боюсь, что у него достаточно ума не лезть на рожон, — вздохнул начальник цензоров. — Неужели он бросит все свои драгоценные книги в парте? — с грустью в голосе спросила она. — Он всегда возил их с собой. Всюду. — Это старый Слава возил, — отмахнулся Джудас. — Новый Слава явно приобщился к ценностям идиотов, сбежавших из парт в надежде на лучшую жизнь. — Там все ещё есть Евстигнеев, — напомнила она. — Там есть Женя, наши спецы… — Сколько у них ума, если они променяли свою жизнь здесь на лес и побег? — поинтересовался цензор. — «Орден Тринадцатых», — задумчиво протянул он, — придумали же чепуху. — Пока что эта чепуха водит нас за нос, — нервно отозвалась Крейс. — И твои цензоры не могут ничего сделать! — А ты сама-то хочешь, чтобы сделали? Если объявить Карелина особо опасным, то работа над его делом заметно ускорится. Но ты сама отказалась подписывать прошение. Сама ведь понимаешь, Алекс, — улыбнулся Джудас, — если признать его виновным, то от ликвидации его уже ничего не спасёт. — О чем болтаете? — спросил Светло, гордо вышагивая по полу. — Опять о Карелине? — Само собой, о нашей звезде, — рассмеялся Джудас. — Неуловимый, мать его, мститель. — Если он начал вспоминать, то снова на шоковую терапию ему совершенно не хочется, — покачал головой Ваня, — не покажется он. Да и изначально вся эта идея была туфтой. Его желание «спасти всех» и без Фёдорова сияла яркими огнями. Даже страх не помогал. — А вы ведь дружили, — напомнила Крейс, откидываясь на спинку стула.        Ваня присел на край стола, скрещивая руки на груди. Он хитро сверкнул глазами, переводя взгляд от Алекс к Джудасу. Если первой он и доверял, то при втором откровенничать совершенно не хотелось.        Сколько раз он смотрел, как Слава мучается на шоковой терапии! Как же он хотел вытащить его из этого зала. Отмотать время назад и не пустить в двадцатую парту. Он ведь и был одним из тех, кто в принципе рассматривал стирание памяти и второй шанс, как меру наказания за проступок. Но при новом начальнике цензоров совершенно не хотелось это обсуждать.        Когда тот приходил к нему с разговором об объявлении Славы особо опасным, Светло решительно отказал ему. Ну не мог он допустить, чтобы кровь его старого друга была и на его руках, чтобы он не говорил другим членам Корпуса.        Да и… именно ведь он вынудил Славу на тот разговор, зная, когда приедет патруль. Зная, что в инси содержится друг Фёдорова, за которым Мирон обязательно явится. Именно он понял, что Слава узнал Мирона тогда на площади. И он узнал. И Карелину стоит быть ему благодарным, что тот не шепнул об этом цензорам.        Ваня видел, как затухал Слава в парте. Терял веру в любовь, в людей, в свои силы. Как ухудшалась его астма. Разве просто так он трещал ему о выжившем из тринадцатой парты? Воспоминания надо было подстегнуть, посеять сомнения…        Слава горел своей революцией. Так пусть и горит ею вместе с Мироном подальше отсюда. Все равно у них кишка тонка на более смелые действия. Урбус не обеднеет от тысячи сбежавших. Даже от двух, трёх тысяч. А так… и овцы целы, и волки сыты. — Изначально я гражданин Урбуса, а затем уже чей-то друг, — улыбнулся Светло. — Мы пойдём ужинать или как? После разговоров о Карелине нас всех ждёт несварение, ну. — Согласна, — кивнула Крейс, поднимаясь с кресла. — Хватит на сегодня работы.