Орден Тринадцатых

Слава очень нервничал! Он крутился рядом с Мироном, искренне восхищаясь его внешним видом — Фёдоров выглядел настоящим борцом в своей плотной темно-зелёной куртке с меткой «13». Было решено снимать его не во весь рост. Изображение будет обрезано по плечи, чуть ниже. И оно будет выведено на каждое здание каждой парты. Идея с голограммой на главной площади провалилась — сделай они такое оповещение, цензоры бы не пропустили ни одного человека. Голос Мирона и его изображение намного проще пустить по всем стенам, чтобы он звучал из каждого телевизора. Так они осведомят о себе намного больше людей. Правда, времени всё равно оставалось критично мало. Стоит цензорам заметить такое выступление, как тут же полетят клочки по закоулочкам. Систему будут немедленно чинить, одновременно пытаясь вычислить, откуда идёт сигнал, транслирующий запись с дронов на стены парты. Они думали про отправку записи, но это было невыгодно — на добавление внутрь дрона карты памяти ушло бы слишком много времени. К тому же, запасы были весьма ограниченные, а на изготовление новых потребовались бы месяцы. С настоящими возможностями дронов самым выгодным и простым было осуществить всё так, как и было задумано. Подарки для Мирона тоже не заставят себя ждать — Карелин продумал уже до мельчайших подробностей, как вручит ему новую книгу. Он и её подписал! Оставалось только записать видео. Показать партам, что они не одни. — Может, это всё-таки скажешь ты? — нервно попросил Мирон. — Мол, смотрите, даже граждане Урбуса против происходящего! — Никто не сделает это лучше тебя, Мирон, — уверенно отозвался Слава, поправляя на нем костюм: в таком он вытаскивал его из инси. — Я это знаю. А ещё я знаю, что люди пойдут именно на тобой и за твоими пламенными речами. — Я.. я не уверен в тексте, — попытался отсрочить свой позор Мирон. — Мне кажется, там надо исправить… — Если не нравится наш текст, то импровизируй, — отозвался Карелин. — Мирон, сколько людей тут тебя слушает! Внемлют каждому твоему слову. И столько же послушает ещё. Даже больше. — Или… или они решат, что я болван. — Болваны не вещают на каждой стене каждой парты, — напомнил Слава. — Они обычно звучат со сцен. Мирон рассмеялся. Свет, направленный на них, стал ярче. Женя крикнула, чтобы Слава ушёл куда-нибудь из кадра. — Я рядом, — шепнул Карелин, а сам послушно отошёл от Фёдорова. Три. Два. Один. Мирон стал говорить. У Славы кровь застыла в жилах! Как он хорошо звучал! Каким он был убедительным! Боже, Мирон умел заставлять смотреть на себя, захватывать внимание полностью. Ни один человек не был таким харизматичным в двадцатой парте. Урбус, к сожалению, Слава помнил плохо, но знал, что и там никто не сможет соревноваться с ним в харизматичности. Время от времени Мирон отводил взгляд от камеры — цеплялся за Славу глазами, в поисках реакции, поддержки. Тогда Карелин подошёл к снимающему Фёдорова технику, стоял за камерой и показывал большие пальцы вверх в знак одобрения. И как же Мирон лучисто улыбался в ответ. Даже внутри что-то щёлкнуло. Слава понял, из-за чего влюбился в него. Теперь он прочувствовал это на себе. Каждая улыбка Мирона дарила столько тепла, что вздрагивало сердце. Его синие глаза в эту секунду успокаивались, переставая изображать бушующее море сомнений. Это был штиль, выражающий столько всего, что у Карелина не хватило бы слов описать. — Какой он красивый, — шепнул он на ухо технику. Тот в ответ лишь отмахнулся. Ему явно не хотелось обсуждать привлекательность Мирона. А зря! Темно-синие штаны с плотными вставками на коленях, грубые ботинки, темно-зелёная куртка с защитой локтей и яркой вышивкой «13». Картина пробирала до дрожи. У него постепенно отрастали волосы. Мирон больше не брился. И Слава искренне восхищался этой картиной. — Ты очень красивый, — шептал Слава на ухо Фёдорову, пробегаясь ладонями по его телу. Рубашка была расстегнута, и Карелину удалось наконец увидеть то, что она скрывала столько времени! — Ты это говоришь, чтобы сделать комплимент, — смущенно заявил Мирон, прижимаясь к Карелину. Было прохладно, а вот его тепло легко решало данную проблему. — Я говорю это, потому что я так это вижу, — вздохнул Слава. — Я вижу, что ты красивый и говорю это. Я вообще привык говорить всё, что я думаю. Он совсем не врал! Он всегда говорил то, что думает. В голове голосом Светло пронеслось: «Такими темпами ты наговоришь себе на электрический стул». — И из-за этого я очень боюсь за тебя. Слава уже не слышал, о чем говорил Мирон. Он видел его улыбку, и ему становилось хорошо до дрожи. Карелин не понимал, как это происходит: улыбка Мирона, его пластичность в руках действовали не хуже, чем самый сильный афродизиак. Но Славе совершенно не хотелось нарушать эту идиллию. Ему нравилось гладить Мирона, пробегаться носом по его шее и крепко обнимать. Он чувствовал, что это намного выше, чем его связи раньше. Они были скреплены супер-клеем на духовном уровне. — Я так хочу обнять тебя прям там, на виду у всех! — Тебе же и достанется, — недовольно заявил Мирон. — Патрон парты связался с нищим. — Ты думаешь, что отсутсвие объятий на людях что-то меняет? Ты едешь на работу от меня, возвращаешься ко мне. Твой дом, где ты теперь появляешься только со мной, я отремонтировал. Все твои долги погашены мной. Все понимают, что я с тобой связался. И я не вижу в этом ничего плохого! — Если это будет открыто… для всех, на всю парту… то ведь всё будет совсем не так. В нашей тайне есть романтика. Зачем её убивать? Слава вновь посмотрел на Мирона. После нового воспоминания он казался ещё краше. Так странно! Карелину казалось, что он никогда не видел Мирона без одежды. А теперь он помнил, что скрывает его куртка и футболка под ней. И ведь Фёдоров знает, что скрывает его собственная одежда! Это ведь так… не по-людски. Мирон вновь улыбнулся, столкнувшись взглядом со Славой. Карелину сразу стало теплее и лучше. Восхищение Фёдоровым охватило его новой волной. Каким же он был красивым! И сильным. Прямо сейчас он вещал на каждую парту, из каждого чайника, его изображение было на каждой стене. Он всем рассказал, что он существует. *** «Я — тот, кого вы называете выжившим из Тринадцатой парты», — вещал голос. «Но на самом деле я не имею к ней никакого отношения». — Безмозглый идиот, — проворчал сквозь зубы Светло, наблюдая за изображением объекта с камер видеонаблюдения. Он был везде! — Единственное, что от них требовалось, это просто залечь на дно! Нахрена надо лезть в систему, которая проглотит их и даже не подавится? — Мы всё ещё можем не подписывать бумагу о признании Славы особо опасным, — тяжело вздохнула Алекс. — Он же лично не засветился на видео. — Опять кормить всех, что это страшный и ужасный Фёдоров? Нас скоро засмеют уже, — вздохнул Ваня, — и лучше бы засмеяли, а не заподозрили в пособничестве с легкой руки Джудаса. Он явно винит во всём Славу, а мы слишком активно разглагольствуем, что в его действиях нет состава преступления. — Может, ему хватит мозгов не высовываться? Ваня посмотрел на мисс Крейс осуждающе, мол, «Ты сама-то в это веришь?». И она тут же согласно кивнула. Слава и не высунуться! Ну конечно. Это что-то явно из другой вселенной. Светло злился. Он ведь лично подстёгивал воспоминания Славы. Рассказал ему об Оксимироне. Рассказал, что это за надписи. Спорил с ним о значении Урбуса, чтобы его увезли в инси, где пребывал друг Мирона. Что тому оставалось? Наконец вновь обрести свою любовь и не высовываться. Жить себе спокойно в лесу. Но нет! Революцию они захотели. Идиоты. Разве стоит их революция того, чтобы потерять друг друга. — Мирона надо признать выжившим, — вздохнула Алекс. — И Джудас снова объявит охоту на его голову, — покачал головой Светло. — Как же здесь не хватает Славы. Он бы уже дал ему по морде. — Карелину всегда здесь было некомфортно, — отмахнулась женщина. — Он только тебя и признавал. — Думаю, ему уже рассказали, что я Каратель, — вздохнул Ваня. — И теперь он меня ненавидит. Он же не вспомнит всего. — Мы можем надеяться на восстановлении девяноста девяти процентов памяти, — пожала плечами Алекс. — Он правда был тогда счастлив с этим… объектом? — Ты бы видела, — кивнул Ваня. — Он в нем души не чает, честно тебе говорю. Очень любит. И Мирон его любит, это в глазах читается. Смотри, как улыбается. Точно на Карелина смотрит! Сидели бы тихо в своей деревне, перестали бы их искать даже со временем. Но нет, надо добиться справедливости! — Да разве есть в этом справедливость? — спросила женщина. — Они просто хотят сменить одну диктатуру на другую. — У Славы всегда были амбиции, — улыбнулся Ваня. — Посмотрим, что он выдумал на этот раз. Крейс устало опустила голову. Что ей, что Ване нужно поставить подпись о признании Мирона выжившим. И охота за его головой продолжится. Статус «особо опасен» никуда не денется после внезапного воскрешения. Судя по всему, если цензоры начнут охотиться за головой Фёдорова, то с плеч полетит и голова Славы. Джудас считает, что она в него влюблена. Собственно, за это и даёт ей определённые «поблажки». На самом деле, если влюблённость когда-то и была, то иссякла она довольно быстро. Алекс просто не хотела, чтобы другу досталось. Ваня был такого же мнения. Какими бы замечательными — груду воспоминаний из своей черепной коробки не выбросишь; со Славой их связывало слишком много общего. И сейчас с ним так обойтись! Ведь именно для него грелось её место. Но начальство пришло к выводу, что сразу отдавать желторотому Славе должность его отца — неправильно. Когда Карелин освоился, он даже не думал её двигать! Он сразу метил в патронство, ненавидя Корпус Атриумных Расследований. — Если снова объявить Фёдорова живым, они убьют и его, и Славу, и всех-всех-всех, кто решит помешать правосудию, — напомнила Крейс, поднимая глаза на Ваню. Может, хоть его посетила мысль, как исправить происходящее? — Сказать, что это его таинственный брат-близнец мы тоже не можем, — напомнил Ваня. — Нам и так влетит, что мы признали Мирона ликвидированным без тела. Подарили им спокойную жизнь за пределами ненавистной им системы, называется. — Если бы Слава просто забрал Мирона в Урбус, то никаких бы проблем не было, — вздохнула Алекс. — Жили бы спокойно здесь, ни в чем себе не отказывали! Карелин бы продолжал ставить подписи на бумажках, может, захотел бы взять патронство над другой партой… и все были бы счастливы. Ваня кивнул. Всего этого могло бы и не быть, если бы Слава хоть раз в жизни засунул своё упорство себе в жопу. Они больше не переговаривались о Карелине. Алекс записывала основные положения речи объекта, ей за них ещё отчитываться. А Ваня просто сидел рядом, пытаясь понять, как его друг оказался в самом центре дерьма. Но больше им не нужно было говорить. Джудас, стоящий за дверью, уже услышал достаточно.