Орден Тринадцатых

Когда речь была окончена, Мирон заполучил множество аплодисментов. Первым стал хлопать Слава — его изнутри разрывала гордость. Ему ведь удалось увидеть совершенно другую сторону Мирона: не мятежника, а обычного мужчину из двадцатой парты, живущего на окраине. Мужчину, которого лишь запах цветущей липы спасал от запаха свалки под боком, за хлипким забором. Мужчину, который с трудом читал и писал, но делал всё на благо общества, Урбуса и Комита и всех его парт, пока не сбежал за их пределы в леса. Славе хотелось подбежать к нему, инфантильно обнять, расцеловать щеки. Но он понимал, что так мог сделать лишь тот Слава, который провёл с Мироном несколько месяцев в двадцатой парте, передал ему свои чертежи. Нынешний Слава, Слава, которым он являлся, не был ему так близок. Он был совершенно чужим человеком, засунутым в личину родной и знакомой Мирону личности. Поэтому Слава просто подошёл ближе, вставая ровно напротив. Ему до одури хотелось коснуться! Пока Мирон вещал, в нем вспыхнуло то самое чувство, которое тогда давно и привязало его к обычному жителю двадцатой парты. — Ты был просто великолепен, — улыбнулся Слава. — Такой искренний! И я очень рад, что ты решил импровизировать в основной части. Вышло намного лучше, чем мы написали. — Спасибо, — скромно улыбнулся Фёдоров, опуская глаза. — Каким будет мой супер-приз? — Когда тебя отпустят после сотни высказанных хвалебных од, — произнёс Слава, совершенно не сомневаясь, что так оно и будет, — я дома покажу. И Карелин не ошибся. Евстигнеев, отдав право первой похвалы Славе, теперь уже подошёл ближе, рассказывая Мирону, каким он был крутым во время съёмок. И Марк, и Женя хвалили его. А Карелин теперь уже просто стоял рядом и молчал. Это был звездный час именно Мирона. Не стоит лукавить — Фёдорова действительно захлестнула волна обожания и любви. И он потерялся в этом. Сейчас Мирон слышал, за что его мог полюбить Слава ещё в парте. Ему называли те его черты, о которых он знал ещё давно. И оказалось, что они заслуживали похвалы! А Слава понимал совершенно другое. Будучи самым родным Мирону человеком в прошлом, сейчас он был ему никем. Их связывала лишь груда воспоминаний, живших лишь в Мироновской голове. Сейчас его семья — это Женя, Ваня и Марк. И они знали, как заставить его рассмеяться! Их же диалоги между собой были натянутыми. А всё потому что Урбус лишил его части личности. Той части, которую Карелину уже не удасться восстановить. — Это всё Слава, — внезапно заявил Мирон, поднимая глаза на Карелина. — Это всё он. Он так меня уговаривал это сделать! — Но сделал же ведь ты всё сам, — улыбнулся Слава. — Ты просто потрясающий оратор, не перекладывай на меня свои заслуги. На Карелина и так много всего свалилось: миг, и ему оказывается двадцать пять лет. Его отец был какой-то шишкой в Урбусе! Он сам был одним из Карателей. Он метил в патронство. Было столько денег — хоть завались! И где он сейчас? Ну, хоть теперь стало понятно, почему он «обогнал сверстников» и почему его не мучал назойливый пубертатный период с желанием с кем-то немедленно переспать. А он-то думал! Дело в усталости. Вот и не бушуют гормоны. А тут, оказывается, он просто давно прошёл это. И щетина его активная… всё это было не ускоренным развитием. Слава просто оказался старше себя самого на восемь лет! — Товарищи, всем надо продолжать работать, отстаньте от звезды, — громко произнёс Слава, подходя поближе к Мирону. Взять его за локоть и утащить поближе к себе казалось чем-то недопустимым в данной ситуации. — Ой-ой-ой, — рассмеялся Ваня. — Только вспоминать начал, а уже прихватизирует нашего Окси. — А то, — отшутился Слава. — А то потом не дождёшься аудиенции со звездой! Марк прыснул. Карелину даже как-то все равно было на их реакцию. Ему срочно надо донести до Мирона свою вернувшуюся симпатию! И немедленно узнать, не разонравился ли он ему, став совсем другим Славой! — Это дела государственной важности, так что откланиваюсь, — улыбнулся Мирон. Он с готовностью потащил Славу прочь, чтобы узнать, какой же приз Карелин организовал ему за старания! Он сам не заметил, как они добрались до домика. Дальше уже вёл Карелин. Вёл Мирона прямо в свою комнату. А там он протянул ему одну из своих книг. Книги, которые они с Женей стащили из парты с помощью дрона. — Это ведь твои книги, — удивлённо произнёс Мирон. — Ты с ними вообще не расставался! — Были мои — стали наши, — пожал плечами Карелин. — А вот эта только твоя теперь. Хочешь её прочесть? — Да! Слава уселся на пол. Он открыл книгу и замер, ожидая, пока Мирон устроится рядом. Фёдоров, помня уже сказанное «больше не спрашивай», просто опустил голову на чужое плечо. Мирон скользил глазами по тексту, дублируя себе его Славиным голосом. И это казалось волшебным. А Карелин время от времени косился на расслабленного Фёдорова, лежащего на его плече. Ему казалось, что он выглядит даже более очаровательно, чем обычно. Слава внезапно даже отложил книгу, изучая Мирона своим взглядом. — Всё в порядке? — уточнил тот, следя за движениями Карелина. Он в ответ лишь кивнул, радуясь, что Фёдоров немного отстранился: так удобнее было разглядывать. Слава осторожно потянулся к его губам. Пухлые, мягкие. Так и тянуло их укусить, немного оттягивая к себе. А затем просто врезался носом в щеку, вздохнув поглубже, чтобы запомнить запах чужой кожи. — И… и что ты хочешь этим сказать? — непонимающе уточнил Мирон. Слава просто проверил, какие у них поцелуи? Решил поэкспериментировать: вдруг что вспыхнет в груди? Зачем? — Я… я хотел сказать, — немного потеряно отзывается Слава, — что когда ты читал речь, я понял, за что влюбился в тебя, — улыбнулся он. — И влюбился снова. И я просто не могу допустить, чтобы это пропало. Чтобы всё то, что связывает нас, кануло в лету! Мирон понимающе кивнул. Он прижался к Карелину сильнее, крепко обнимая его. Слава вздрогнул от неожиданности, а затем поспешил обнять его в ответ. — А ты… ты чувствуешь ко мне то же, что и тогда? — спросил Слава. — Я столько времени думал, что ты обо мне никогда не вспомнишь, — пожаловался Мирон. — Я так долго переживал из-за этого, что осознал всю мою привязанность к тебе. Слава, я чувствую к тебе намного больше, чем тогда. И намного увереннее в ощущаемом. — Правда? — Пусть небо рухнет, если я солгал. «Признать Фёдорова М.Я. выжившим». Атриум был единогласен в своём решении. Сотрудники Корпуса нервно переглядывались, понимая, что за признание его умершим преждевременно им всем крупно достанется. Светло восседал в чёрном костюме недалеко от Атриума. Он и подал прошение о признании Мирона выжившем. Сделай это Джудас, Ваня и Алекс бы вкусили весь гнев Урбуса. А так, вроде как даже сами признали свои ошибки и поспешили исправить. Светлое небо над Орденом постепенно затянется тучами вертолетов и дронов, блуждающих в поисках намёка на деревню. Цензоры будут всеми силами пытаться вызвать скачок напряжения, чтобы найти Орден. Комендантский час в партах увеличили. С восьми вечера до восьми утра. Дополнительные проверки документов. Изъятие баллончиков с краской, мелков, всего, что могло бы использоваться для оставления символики объекта на улицах. Ересь нельзя распространять среди граждан. Начались первые публичные казни. Всех, кто пытался выползти за пределы парты отлавливали. Пока это пара семей. Пара повешенных семей. Дети переданы Урбусу — они ведь не должны нести ответственность за грехи родителей. Ваня не видел в выступлении Мирона никакой помощи. Он буквально толкнул тысячи людей к самоубийству. Цензоры не будут разбираться, зачем они пытались покинуть Комит. — Знаете, почему Фёдоров намного опаснее своих соратников? — спросил рекс, собрав Корпус на «летучку». — Необразованный, откровенно глупый, ничего из себя не представляющий идиот намного страшнее любого из тех, кто разделил его идею? Алекс напряглась. Диалог явно мог перетечь в обсуждение вины Карелина. Джудас явно бы свёл все к этому! Но он молчал. Молчал, как собака, не смеющая гавкать в присутствии хозяина. Прямо сейчас можно было наблюдать увлекательную, даже удивительную картину: рекс и три верных пса. — Этот заносчивый болван способен дать им надежду, — отозвался рекс. — Представляете, именно он! На них так Карелин не повлиял со своей программой переустройства парты и Комита. Глупец, сумевший сбежать и что-то там основать. Вот он, их живой пример возможности что-то исправить, что можно иначе. Именно с этого начинает бардак… не побоюсь этого слова, бунт, бессмысленный и беспощадный. Ваня вздохнул. Он совершенно не понимал, к чему клонит рекс. — Ересь ползёт все дальше и дальше, охватывая каждый район! Уже в 17 парте пытались проломить стену. Перелезть через неё… абсурд! Мне кажется, люди стали забывать, чем заканчивается их неповиновение. — Если напомнить им, то мы похороним себя заживо, — напомнил Ваня. — Разрушенная двадцатая парта, как очаг ереси, станет новым символом борьбы против иллюзорной несправедливости. Мы получим новый орден. Орден Двадцатых. Да и так с любой партой! — А если уничтожать не парту, а глупцов, которые это всё затеяли? Показать им, как Урбус наказывает серьёзные преступления… у нас есть даже главные действующие лица. Тот же Фёдоров, Карелин… — Тогда мы получим мучеников, — не выдержала мисс Крейс. — Если людей стереть можно, то их образ спасителей — нет. — И что тогда вы предлагаете? — недовольно поинтересовался рекс, присаживаясь в кресло. Джудас в ожидании устремил свой взгляд на друзей Карелина. — Испортить их образ, — тут же предложила Алекс, точно днями и ночами не спала, вынашивая этот план. — Если народ их возненавидит, то никто за ними и не пойдёт. Толпа разорвёт их самостоятельно. — Чем больше «несправедливых» вещей они совершат, тем ярче люди увидят, что они не идеал, — добавил Ваня согласно. — Их нужно немедленно лишить статуса «народных героев», сделать так, чтобы они оступились. Все. До единого. — И как вы прикажете ломать этот образ, если его обладатели и носа не высовывают? Алекс и Ваня переглянулись. — Нужно сделать так, чтобы им очень понадобилось заглянуть в Урбус, — вздохнула Крейс. — На них можно давить их друзьями, друг другом… — Как давить на них их друзьями, если они все под защитой своего купола! — Нам не обязательно держать их у себя, — улыбнулась Алекс. — Вполне достаточно даже немного выдумать. Мы можем собрать самую невероятную историю! Рекс смотрел уже без злобы. Он был слишком сильно заинтересован, что Корпус может ему предложить. — У нас остались ведь записи с допросов и процедур Карелина? — лукаво уточнил Светло.