Орден Тринадцатых

Мирон читал вслух. Если честно, то сейчас Слава бы даже не понял, что когда-то это вызывало трудности у Фёдорова. Некоторые слова, конечно, он тянул немного нараспев, но Карелину это очень нравилось. Как его фишка. Совсем не порок и определенно точно не минус. Слава внимательно всё слушал, укладывая голову на колени Фёдорова. Становилось спокойно. Карелину казалось, что не было больше ни Урбуса, ни парт. Только тёплый голос Мирона и прочитанные им страницы книги. Карелин прикрыл глаза, стараясь раствориться в моменте. Ему сейчас совершенно не хотелось думать ни о каких восстаниях, ни о каких революциях! Ему хотелось побыть тем, кем он был раньше: уважаемым гражданином Урбуса, которому ничего на свете не грозит. Борется за патронство в двадцатой парте, а рядом его самый близкий на свете человек. — Урбус что-то экстренно вещает в парте, — заявил Ваня, залетая в комнату Фёдорова. — Женя вывела на экран в той штуке, созданной только для Славы. Мирон поспешно отложил книгу и быстро переглянулся с Карелиным. О чем может вещать Урбус? — Мы знаем, что каждую парту тронуло выступление Мирона Фёдорова, — говорила женщина с экрана. Её волосы были собраны в тугой пучок, блестели под светом камер, как под софитами. — Но стоит ли верить человеку, чьё образование не насчитывает и восьми обязательных классов?.. — Всё понятно, — отмахнулся Марк, — сейчас будут просто дискредитировать Мирона. — Тсс, — шикнул Евстигнеев, прикладывая палец к губам. —…Мирон Фёдоров никогда не отличался ни умом, ни благородством и честью. Прежде, чем надеяться, что он предложит вам лучшую жизнь, вам стоит узнать, как он обошёлся с самыми близкими людьми в своей жизни. Женщина исчезла с экрана, оставался лишь её голос, рассказывающий о фотографиях и видео-фрагментах, всплывающих на экране. — Пока хоронили его сестру, господин Фёдоров находился у вицеря с требованием выплат за смерть сестры. Кто знает, сколько средств он выделял на содержание маленькой девочки? Может, она умерла вовсе не из-за суровых условий парты? Почему Фёдоров не навещал её могилу? — продолжал голос. — Сейчас у него есть союзники, которые вам всем хорошо знакомы, — на камерах появились строгие фотографии Жени и Вани. — Но, не оставляет сомнений, что их он предаст также быстро, как предал другого важного в своей жизни человека. Евстигнеев напрягся. Очень хотелось обсудить с Мироном, что он не виноват! Запись к вицарю получить невозможно, у него не было выхода, он столько не ел. Но голос не унимался. — Выключи, — сказал Ваня Жене. Та потянулась к кнопкам, но вещавшая женщина успела задеть интерес всех присутствующих. — Сенсацией месяца стало похищение из инси Вячеслава Карелина. Вы все прекрасно знали его, как борца за справедливость. Человека, продвигавшего в Урбусе идею о пересмотре программы парт. На экране вы можете видеть заполненное им заявление о предлагаемой реформации. Не этого ли хотел Фёдоров? Власть в лице Славы, его друга и любовника, была готова пойти на уступки. Параллельно патронству Карелин занимал должность в Корпусе Атриумных Расследований: Анализе Тайных Ересей и Легальности. Проведение реформ было ему под силу. Более того, господин Карелин в кратчайшие сроки оплатил его долги и сделал в его доме ремонт на личные средства. И чем же ему отплатил Фёдоров? Доносом. Слава вздрогнул. — Выключи, пожалуйста, — обратился Мирон к Жене. — Нет, не выключай, — отказался Карелин, подходя ближе к экрану. На экране появилось два документа рядом. Заявление Мирона на получение выплаты и донос на Славу. Один в один. Там появилась экспертиза почерка: на двух фрагментах выделялись буквы и приближались, показывая и идентичность, и небольшие отличия. Совпадение в девяносто семь целых и шестьдесят четыре сотые процента. Но Славе эта экспертиза не нужна была. Он помогал Мирону начать лучше писать буквально недавно! Он узнавал каждую эту букву. Все его мучения в инси Урбуса начались из-за доноса Фёдорова. Не из-за цензоров, которых он оскорбил своим поведением! На него донёс Мирон! Но за что? Слава оглянулся на Фёдорова, надеясь увидеть ответ в его глазах. Но Мирон лишь опустил взгляд вниз. — Урбус не стал применять к господину Карелину высшую меру наказания, — напомнила женщина. — Вместо этого было принято решение о полном стирании памяти и заменой одних воспоминаний на другие, безопасные и комфортные. Но Урбус не мог знать, что Мирон Фёдоров похитит Карелина из парты. На экран были выведены кадры, как Славе стирают память. Как вводят препарат. Каким измученным он выглядел. Всем было ясно, что Урбус честно показывал масштаб совершенных пыток над неудавшимся мятежником. Карелину захотелось кричать: «Смотри, я такой там из-за тебя! Всё могло быть иначе!». — Препарат токсичен. При возвращении воспоминаний механическим он оказывает негативное воздействие на организм: не в состоянии стереть само воспоминание, он начинает уничтожать клетки мозга и своего носителя. Слава замер. На экране было показано, как постепенно меняются люди, к которым возвращались воспоминания против процедуры. Ему совершенно не нравилось. — Урбус отправлял своего гражданина в двадцатую парту на исправление. По истечению срока наказания длиною в два с половиной года господина Карелина планировалось вернуть в столицу и ввести антидот. Воспоминания бы вернулись самостоятельно, а токсин был бы устранён. Сейчас же, чем дольше он проводит времени в условиях, провоцирующих восстановление памяти, тем быстрее возвращаются его воспоминания и тем быстрее разрушается его мозг. Без введения антидота жизнь господина Карелина может сократиться до полугода. Картинка изменилась. Пропали доказательства. Только что на экране был документ решения Атриума по делу Карелина. И там четко значился срок нахождения без памяти в парте. В двадцатой парте, где ему явно нравилось. На экране теперь снова была только женщина с строгом костюме. — Слава, если ты слышишь, вернись в Урбус, — просила та. Её голос лишился строгости. В нем была тоска и боль. — Обратись к любому цензору, и тебе немедленно отвезут в медицинский центр, где введут антидот. Никто из нас не хотел, чтобы ты умирал. Мы не желали тебе зла. Пойми наконец, кто твой настоящий враг. И трансляция прекратилась. Заиграла величественная музыка гимна их государства. Но Карелин продолжал смотреть в экран, даже когда Женя всё отключила. — Тебе надо… Прервал молчание Мирон. Он хотел сказать, что Карелину срочно нужен этот антидот! Ему срочно нужно в Урбус. — Мне нельзя в Урбус, — зло отрезал Слава, разворачиваясь к Мирону. — Если окажусь там, то угроблю вас всех. В моей голове есть информация о местоположении, об устройстве, о защите Ордена… если они получат это, то вам всем крышка! Ваня молчал. Он не знал, что именно Мирон написал донос на Карелина. И дело даже не в почерке. Конечно, Евстигнеев и его узнал: иногда Мирон писал от руки короткие распоряжения. Подписывал своё имя. Но ведь почерк могли подделать. Урбусу ничего не стоит провернуть подобное. Ваня ориентировался на другое: намного более говорящей была реакция Фёдорова — ему было дико стыдно. У него буквально появилась неоновая вывеска на лбу: «Я сделал это. Прости меня». Ваня совершенно не знал, зачем Мирону это было нужно. Он видел, как Фёдоров мучился без Славы. Сколько в словах о нем было нежности, любви и тоски! Но почему же он написал этот донос? Марк выпал. Он знал Фёдорова не первый год. Как же они страдали все от его желания вернуть Карелина в Орден! Мирон так скучал, так страдал. А теперь оказывается, что сам Фёдоров и отправил его на пытки. Неужели это было чувство вины? А Женя… Женя оглядела всех собравшихся в комнате и вышла. Ей нужно было переварить услышанное. Создатель Ордена, автор всех чертежей прямо сейчас лишается клеток своего мозга и медленно умирает. И всё это по вине человека, воплотившего его идеи! Собравшего их всех вместе. Человека, который точно любил Славу. Это было видно и слышно. Он ни на один день не забывал о нем. И сейчас Карелин отвергает единственный путь к спасению. И всё ради того, чтобы не подставить их всех. — После этого… ты не хочешь расплатиться? Разве это не будет правильным? — Это же не было письмо коллективного творчества, — отозвался Слава, прислоняясь к панели управления копчиком. Он скрестил руки на груди, глядя прямо на Мирона. Фёдоров в одно мгновение почувствовал себя маленьким и жалким по сравнению с ним. — Урбус хотел дискредитировать тебя в глазах общественности. А я не хочу следовать планам Урбуса. Я вообще-то им противостоял, за что и оказался в их интеррагате. Никакого раскола и всеобщего порицания не будет. Можно ли вообще сделать так, чтобы эта новость осталась между нами? Никто не умирает, никто не писал ни на кого донос. — И ты планируешь умирать? — спросил Мирон. — Алекс же четко сказала: шесть гребанных месяцев тебе на жизнь! — А у меня есть варианты? — спросил Карелин, поглядывая на Фёдорова. — Лучше бы ты задумался о моей жизни, когда писал этот донос. — Ты… ты даже не представляешь, почему я его написал, — попытался защититься Мирон, но Карелин продолжал возвышаться ледяной скульптурой. — Так расскажи мне, — предложил Слава. — Я бы очень хотел узнать, что заставило тебя так отблагодарить человека, старавшегося спасти твою жизнь. Марк тяжело вздохнул, он вышел из этой комнаты. Пока что серьёзные проблемы приобретали вид семейных разборок. Орден существовал очень много времени и без Карелина. Зачем нужно было немедленно его возвращать сюда? Откуда мысли, что без него всё развалится теперь? А Ваня вмешался. Ему совершенно не хотелось видеть убитого этим диалогом Мирона. Фёдоров не был плохим человеком. Если он написал донос, значит, так было нужно. — У нас есть проблемы посерьёзнее, — напомнил он. — Что, почему и зачем — вы и потом обсудите. А пока у нас Карелин может превратиться в овоща, а потом и вовсе помереть! — Если превращусь в овоща — убивайте сразу, — предупредил Слава. — Не хочу, чтобы мне подтирали слюни. Мирон увидел сейчас в Карелине его старого. Его до попадания в лапы медиков Урбуса. Категоричный Слава. Холодный. Гордый. С идеальной осанкой. Карелин, небось, сам не заметил, как распрямились его плечи. — Ты можешь создать антидот сам? — спросил Фёдоров у Вани. — Если у меня будет или препарат, который вводился, чтобы стереть память, или хотя бы пара капель настоящего антидота. Слава понял, что захотел сделать Мирон. И ему это не понравилось совершенно. — Ты не сунешься в Урбус, — категорично отрезал Карелин. — Если изволишь, это приказ. Но ни ноги твоей не будет в столице. — Да почему? — Если я сам не приду в центр, то туда явятся из Ордена. Это логичнее некуда! Они переловят вас и убьют. Ваня согласно кивнул. Мирон вообще объект номер один для поимки. Сколько дадут за его голову? — И что делать? Смиренно умирать? — спросил Фёдоров. — Увидишь, — отмахнулся Слава. — Мне срочно нужна Женя. Карелин пошёл к выходу из зала. В голове не было чёткого плана, но некоторые его аспекты стали проявляться. Интересно, сколько клеток в нем уже погибло? И ещё эта знакомая женщина, и фраза её… «Пойми наконец, кто твой настоящий враг». И боль снова сковала Карелина целиком. — Господи, Слава, до чего же ты себя довёл, — протянула женщина, как только их диалог перестал проходить под камерами. — Связался с черт знает кем! — «Слава?», — переспросил он. — А как же «господин Карелин»? Где субординация, мисс Крейс? — Тебе явно не на меня нужно злиться, Слава. Это всё ради твоего же блага! — Ради моего блага вы бьете меня током, серьезно? Ничего лучше не могла придумать? — Слава, — протянула она. Алекс вытащила из папки донос на него, протягивая Карелину. — Я показываю это лишь для того, чтобы потом тебя это не шокировало. Он стал читать написанное. Знакомые закорючки букв. Слава их видел. Только очень редко. Как будто почти никогда… — Вы подделали его почерк? Серьезно? — Это он и писал, — вздохнула Крейс. — И делал это тоже ради твоего блага. — Написать донос ради блага человека? Ты с ума сошла, Алекс? Они настолько промыли твои мозги? Мирон не мог написать на меня донос, мы… мы… — Да прекрасно я понимаю, что вы, — отмахнулась Алекс. Её тёмные залаченные волосы, убранные в тугой пучок, сияли под светом лампы. — Не в этом дело. Всё, что мы делаем, ради твоего блага. С тобой всё будет хорошо, если ты просто признаешь, что вся вина на Фёдорове. — Чокнулась? Я в жизни не обвиню его в том, в чем повинен я, — закачал головой Слава. — Что ему будет грозить? Смерть? Ни за что. Слышишь меня, Алекс? Ни за что я это не сделаю! — Дурак, вот же дурак, — затянула девушка. — Пока мы дойдём до обвинения его, он убежит далеко-далеко. И никто его не достанет. А через два с половиной года вернём тебя в Урбус, а там и ты убежишь. Ваня… — Ваню сюда не приплетай, он даже не зашёл ко мне, — отозвался Слава. — Донос на меня, а я кидаю обвинения на него… цирк же, цирк! — Чем больше цирка, тем больше мы тянем время, Слава… и пока ты винишь во всем меня, Ваню… ты забываешь, кто твой настоящий враг. — Будешь убеждать меня, что это Мирон, если он якобы написал на меня донос? — Будь умным мальчиком, Слава, — вздохнула Крейс, отрицательно покачивая головой. — Пойми наконец, кто твой настоящий враг.