Орден Тринадцатых

— Додумайся не лезть сюда, Слава, додумайся, — тянет мисс Крейс, удаляясь затылком о спинку кресла. — Он может и додумается, а вот Мирон испугается и будет всеми силами тащить его сюда, — вздохнул Светло, опускаясь на стул рядом. — Думаешь, вспомнит? Про настоящего врага. — Главное, чтобы додумался, кто это, — отозвалась женщина. — Надеюсь, Мирон сообразит рассказать ему всё. — Нельзя, — покачал головой Светло. — Если рассказать это Славе, то он примчится сюда хоть босой. — Опять вы что-то без меня обсуждаете, голубки, — недовольно протянул Джудас, подходя к разговаривающим. — Уговариваю Алекс сходить со мной на свидание, — отозвался Светло. — А она не хочет и не хочет, уже год, как не хочет, представляешь? Конечно, Ваня соврал. В их троице — Слава, он, Алекс — была принята клятва с первого дня совместной работы: никаких там чувств и отношений. Только работа. Но Джудас-то об этом явно не знает! Так что можно уж и сыграть в несчастного влюблённого, инициировавшего встречи наедине с дамой сердца. — За что ты с ним так, Алекс? — Мисс Крейс, попрошу, — немедленно поправила та. — Мы на рабочем месте, между прочим. Она встала со стула и пошла прочь, чтобы не накричать на Джудаса. Если бы не его противная морда, то не было бы у них проблем. Всё бы пошло по плану, а теперь… теперь они сами загоняют Славу в ловушку, надеясь лишь на его сообразительность! — Холодная такая. Небось, ещё по Карелину сохнет, — предположил Джудас, плюхаясь в кресло Крейс. Ваню передернуло. Да он примеряется! Этот ублюдок явно захотел себе место Алекс. И он точно будет давить на выдуманную влюблённость. «Не может трезво мыслить из-за отношения к преступнику» и прочее, прочее, прочее. — Да нет, — отрицательно покачал головой Ваня. — Мы просто уже были в состоянии почти-отношений, но там моя ошибка, — находу сочинял Светло. Помимо их двоих, только Слава знал, какие между ними отношения. Но сейчас Карелин всё забыл, поэтому Ваня мог спокойно сочинять, не боясь, что это вскроется без его ведома. Алекс подтвердит. Она не доверяла Джудасу с самого начала. А вот Светло понадобилось намного больше времени, чтобы сообразить, что к чему. Говорил он Славе: «Будь вежливее!». Но Карелин ведь никогда и никого не слушал, кроме себя. Сейчас же Славе очень хотелось хоть кого-то послушать. Или что-то. Кроме дыхания Мирона и звука его шагов по кухне туда-обратно. Карелину даже ругаться с ним не хотелось. И вообще Фёдоровский донос на него казался каким-то пустяком, когда эмоции остыли. Он ведь правда не знает, почему Мирон это сделал. Может, ему пистолет к голове приставили? А уж лучше донос на почетного гражданина Урбуса, чем мозги, размазанные по полу. Правда, Фёдоров наотрез отказался рассказывать, что же послужило причиной. Сказал, что Слава узнает об этом сам, но позже. — Ты умрешь, — вновь повторил Мирон, кажется, у него заела пластинка. Фразу «Ты умрешь» из его уст Слава слышал уже в семьдесят третий раз за последние полчаса. — Люди вообще существа не очень живучие, — напомнил Карелин. — Вершина эволюции совершенно не застрахована от смерти. — Но у тебя есть точный срок. Срок, который ты знаешь. И ты нихрена с этим не делаешь, — отчеканил Мирон, пронзив Славу осуждающим взглядом. Точно синяя радужка разлетелась на множество ледяных копий, раздирающих его внутренности на части. — Никто не пойдёт в Урбус из-за того, что возвращение воспоминаний меня убивает, — покачал головой Карелин. — Единственная жизнь не стоит тысячи, которая здесь прячется. — Твоя жизнь стоит больше этих тысячи жизней! Стуку в дверь Слава был рад, как никогда! Пришедший Ваня, которого Мирон впустил внутрь дома, был явно лучом света в этой непроглядной тоске. — Он совершенно невозможен, — сразу заявил Мирон, кивая на Карелина. — Он собирается сидеть здесь и умирать! — Но пока же живой, — фыркнул Слава. Евстигнеев совершенно не знал, что им посоветовать. Разрушить дело, которое стоило им вечного страха за свою жизнь? Или позволить Карелину умереть, обрекая Мирона, самого близкого ему, Ване, человека, на вечные муки совести? — Как давно к тебе возвращаются воспоминания? — спросил Евстигнеев. — С того дня, как Мирон залез ко мне в окно. Не надо было быть математиком — его отведённые «полгода» сокращались с небывалой скоростью. Хотя время и не бежит никогда быстрее, чем ему положено. — И ничего тебя не беспокоит? — Совершенно ничего, — отозвался Слава. — Разве что одна назойливая муха с непрекращающимся «ты умрешь». Мирон закатил глаза. Да хоть попугаем пусть назовёт! Факт-то от этого не изменится. Из-за стечения обстоятельств — отвратительного стечения — и возникшей необходимости срочно вытащить Карелина из парты он теперь просто умирает. Прямо сейчас сидит за столом, а токсин пожирает клетки его мозга, не в силах заблокировать воспоминания. — Я просто не хочу, чтобы ты умер, — отозвался Фёдоров. — И напоминаю тебе возможный расклад событий. Это нихрена не шутки! — Да что ты… Слава, видно, перенервничал. В мгновение он стал ощущать, как выдыхать становиться невыносимо. Черт бы побрал эту астму! И, судя по скоростной реакции Вани, по Карелину сразу было заметно — всё идёт совершенно нехорошо. — Следи за ним, а я за баллончиком. Конечно, Ваня знал, что у Карелина астма. Это не было тайной за семью печатями. Мирон даже рассказывал, как сам перепугался, увидев это впервые. — У тебя же была ремиссия, — нервно протянул он, подлетая к Славе. — Сейчас Ваня принесёт лекарство. И всё будет хорошо. Обязательно будет хорошо. А в голове Фёдорова вертелось совсем другое. Это чёртов токсин! Вот и приступа стали возвращаться. Эта штука просто медленно разрушает организм его любимого человека. И вот уже вернулись приступы. Ваня туда-обратно успел быстро. Он уже протягивал Славе баллончик, а Мирон боролся с желанием уйти отсюда, громко хлопнув дверью. «Он тебя убивает», — хотелось завопить на всю комнату. Хоть как-то доказать Карелину, что это неправильно. Чтобы до него наконец дошло, что на кону именно его жизнь, а не что-то абстрактное. Полгода закончатся слишком быстро. — Я передал Жене, что ты её искал, — рассказал Ваня, когда лекарство стало снимать спазм. — Ну, перед тем, как грохнуться со своим новым воспоминанием. — Спасибо, — кивнул Карелин. — Думаю, ей понравится моя задумка. — Ты собрался снова махать красной тряпкой перед носом Урбуса? — нервно вздохнул Мирон. — Ты издеваешься надо мной? — Что тебе моя задумка не понравится, я даже не сомневаюсь, — покачал головой Слава. — Но я не вижу смысла сидеть здесь и прятаться, пока они высасывают жизнь из каждой парты. — Поэтому ты решил положить на это свою жизнь? — А разве изначально не так задумывалось? Или ты думал, что революция пройдёт без её идейных лидеров? Мирон тяжело вздохнул. Если жизнь в парте толкала на совершение таких опасных действий, то выбравшись за её пределы, ему совершенно не хотелось рисковать. Ни собой, ни Славой, ни Ваней, ни Женей, ни Марком. Они организовали укрытие для тех, кто больше не может жить в парте. Почему именно они должны бороться с Урбусом, Фёдоров понимать не хотел. Какое общее благо, если своими руками ставишь близких в опасность? — И в чем твой план? — протянул Мирон, присаживаясь за стол. На самом деле, ему хотелось пнуть это стол, стул, поколотить диван. Держать себя в руках казалось чем-то из ряда вон: человек, которого он так долго любил, собирается в тысячный раз рисковать своей жизнью. «Ты смертный», — хотелось закричать прямо в ухо Карелину. Он, идя за своими идеями, совершенно забывал, что его жизнь не вечна, что его жизнь такая же хрупкая, как у таракана или у мухи. Только если они живут в священном неведении, то у Славы есть озвученный и четко отведённый срок. — Я тоже выступлю, — отозвался Карелин. — С тем, что дискредитировать тебя — сама глупая из всех их затей. Мирон тяжело вздохнул. Выступление Славы сейчас — это не просто помахать красной тряпкой перед носом у быка. Это попытаться запихнуть ему эту самую тряпку в глотку. Только Урбус сожрет её и не подавится. А потом ими всеми перекусит. — А может, разумнее промолчать? Проигнорировать? — с надеждой в голосе проговорил Мирон. — Издеваешься? Они тебя с отходами мешают, а я молчать буду? Фёдоров промолчал. Он вышел из дома, все-таки пнув железное мусорное ведро у выхода. Создавшийся шум заставил Карелина закатить глаза. — Он переживает за тебя, — объяснил Ваня, — вот и бесится, что ты буквально демонстрируешь план самоубийства. — Мне кажется, его больше бесит то, что я его не слушаюсь, — возразил Карелин. — К тому, что ты вообще никого не слушаешь — он ещё в парте привык, — отмахнулся Ваня. — Это его нервы за твою жизнь. — Да всё будет со мной в порядке, — вздохнул Слава. — Полгода у меня есть точно. А там — посмотрим. Ваня не стал погружать его в медицину. О возможностях прогрессии токсина, о возможностях его торможения, о кучи побочных вариантах, об условности таких сроков. Он молча кивнул, согласился с Карелиным: всё равно тот услышит лишь то, что можно будет трактовать в свою пользу. — Ну, — вздохнул Слава. — Где Женя? Мирон бесился. Он быстро нашёл Марка на территории и сел рядом с ним. — Тактически, — начал Фёдоров, — насколько самоубийственно сунуться в Урбус? Думаю, Ваня и Алекс… — Ты не о них должен беспокоиться, — отозвался Марк. — Джужас хочет твою голову на блюде. И цензоры будут выслуживаться. — Мне нужно лекарство для Карелина, — замотал головой Мирон. — Оно в Урбусе. Пока он будет выступать со своей речью, я… — Возможно, успеешь пройти половину двадцатой, — прикинул Марк. — Если не привлечёшь к себе внимание раньше. — А если… — Только если я и Ваня пойдём с тобой. — Но это ведь опасно! Это мои риски, и я… — А мы твои друзья, — напомнил Марк. — Куда ты — туда и мы. Хоть на виселицу. Я не дам тебе умереть одному в Урбусе, ни за что. — А Слава? Слава же тогда тоже пойдёт. Не с нами, так за нами. — Ну ему бояться нечего, — напомнил Марк. — Возможно, ему уже вернули золотой паспорт. Он ведь каратель. Каких ужасов он не видел? — Ему никогда не нравилось быть среди них, — сказал Мирон в защиту. Но Марка явно нельзя было переубедить. Об этом он говорил ещё давно: «Нечего переживать за Карелина: он испытывает на своей шкуре то, на что обрекал других людей. И то по счастливой случайности». Марк напрягся и выпрямился, как струна, которая вот-вот лопнет. — Нравилось или не нравилось — без разницы, — пожал плечами Марк. — Он всё равно это делал. Сколько людей мечтает повесить каждого карателя? — Но Ваня, Алекс… — Они тоже каратели, — напомнил Марк. — И спасают они своего. — А Евстигнеев! Он ведь тоже был с золотым паспортом. — Он лечил людей, — напомнил тот, — а не отправлял их в пыточные. Карелин — такая же мразь, как и они. Просто осознал, что делает что-то неправильно. — Слава придумал это место! Целиком и полностью… — Разве одно хорошее дело отменяет тысячу убитых по его подписи? — Этот Орден спас такую же тысячу людей… — Но разве это воскресит кого-то из мертвых?