Орден Тринадцатых

— Я здесь, и я отрицаю, что Мирон Фёдоров когда-либо желал мне зла. Он забрал меня из пыточной, где меня держал Урбус, — горячо говорил Слава. — Действительно ли, что хоть один из вас поверил Урбусу? Они тянут из вас все соки, отнимают свободу, грозят цензорами, не дают света! Кто из вас получил хоть каплю достижений прогресса? Не считая клейма на руке и удара током, когда пытался добежать до дома. Разве это справедливо? — продолжал Карелин. — Они сравняли тринадцатую парту с землей! Там были дети. Дети Комита. Но какое до них дело далекому Урбусу? Вы знаете меня, как карателя. Как кандидата на патронство в двадцатую парту! Но я помню о себе лишь животных страх перед цензорами, пока жил там гражданином Комита. И я не жалею о созданной мной либеральной программе. Я не жалею о созданном Ордене. Я не жалею о том, что поверил «выжившему из Тринадцатой парты», поверил ещё раз, даже не помня о нашем прошлом. А теперь. Теперь я могу гордо заявить, что причастен к созданию достойной оппозиции Урбусу… Алекс выключила запись трансляции. Только что Слава наговорил себе на смертную казнь. Она тяжело взглотнула, поднимая глаза на Джудаса и Светло. — Будешь продолжать говорить, что во всем виновен Фёдоров? — спросил цензор, гордо поправляя белый костюм. — Давай сюда ручку. Мисс прямо сейчас хотела только одного: запихнуть эту ручку в глаз начальника цензоров, чтобы смыть его самодовольную ухмылку. Не хватает только воодушевленного: «Акела промахнулся». «Акт о присвоении господину В. Карелину статуса «особо опасен» в связи со следующей речью…». Крейс поставила свою подпись. Ваня расписался следом. Единогласно. «Корпус Атриумных Расследований: Анализ Тайных Ересей и Легальности» признал Славу особо опасным. Прямо сейчас за его головой начнётся охота. И ничто его уже не спасёт. Даже собственная тупость! — Знаете, мисс Крейс, а я ведь думал, что вы продолжите его защищать, — улыбнулся цензор. — Но меня радует, что вы передумали. — Я просто ответственно подхожу к работе, — улыбнулась мисс Крейс. — Мне нужны были достойные доказательства виновности, а не ваши домыслы, господин Джудас. Алекс буквально расплылась в улыбке. Ещё бы. Этот же идиот до сих пор не додумался принести акт о признании Фёдорова выжившим. На всех бумажках один из этих двоих все ещё не существует. Поэтому для камер, цензоров и даже для их правосудия Мирон остаётся призраком. — Может, хоть в честь такого события не откажешь мне в свидании? — улыбнулся Светло. Роль надо играть до конца. К тому же, Алекс должна понимать, что у них есть важный разговор, который Джудас вообще никак не должен услышать. — Теперь… с удовольствием, — мягко улыбнулась та. Мирон смотрел на Славу изучающе. Он совершенно без интереса ковырялся в части ужина, которую взял домой в одноразовом контейнере. — Кто мы друг другу? — спросил Фёдоров, больше не выдерживая. — Ты сейчас хочешь поговорить именно об отношениях? — удивлённо спросил Карелин. — Если я начну говорить о другом, ты не выдержишь, — пожал плечами Мирон. — К тому же, это серьезно делает мои мозги. Их связывают только дурацкие воспоминания. Воспоминания, которые в полном варианте есть лишь в его голове. Так кто они друг другу? Слава говорил о чувствах. Слава даже поцеловал его! Но теперь словно вновь забыл о нем. — Я не знаю, — отозвался Слава. — Я ощущаю себя чокнутым. Я чувствую тебя как самого чужого и самого родного одновременно. И меня это пугает. Мирон прекрасно понимал это чувство. Он узнавал своего Славу в каждой мелочи, которая происходила. Но нынешний Карелин был как будто просто идеальной копией того, старого Славы, к которому тянуло. — Я всё-таки совершил огромную глупость, — вздохнул Мирон. — Не надо было так поступать. — Наконец расскажешь, зачем написал донос? — с надеждой в голосе спросил Карелин. — А куда деваться? — спросил Мирон. — Значит, слушай… Фёдоров тяжело вздохнул перед рассказом. Он пересел поближе к Славе, спасительно цепляясь за его руку. Карелину это движение казалось не просто знакомым, даже родным, и он сжал руку Мирона в ответ. В груди, конечно, бушевала обида, сомнения раскачивали нутро. Но Карелин знал, где-то на подкорке у него было выведено, что Фёдоров никогда не желал ему зла. — Это было во время того, как Светло приезжал в парту к тебе, — вздохнул Мирон. — Там вообще много из Урбуса приехало. Даже рекс… Фёдоров вышел из туалета, отряхивая руки от последних капелек воды. Басистый шёпот рекса можно было бы и проигнорировать, но произнесённое им имя заставило замереть. «Вячеслав Карелин». Мирон прижался к стене, стараясь расслышать как можно больше. Правда, большую часть чужого диалога заглушал собственный пульс — если его поймают за подслушиванием таких важных разговоров, то его ждёт смерть. И Слава ему явно не поможет избежать такой участи. — Он должен умереть, — прошипел рекс своему собеседнику. — И чем случайнее, тем лучше. По коротким фразам Мирон сложил небольшую картинку. Слава становился популярным у всего Комита, а не только в их парте. А значит, если ему взбредёт в голову стать следующим рексом, то его посадят на это место любыми силами. Ладно, Комит! Сам Урбус разделял многие его идеи! Гордость за свою половинку была быстро потушена страхом за его жизнь. Услышав самое важное, Мирон быстро пошёл прочь, проматывая диалог в голове. Если сказать Славе, что он настолько популярен, что может подвинуть рекса — он займётся этим. Он захочет занять это место. Слава захочет прореформировать всё. И тем самым подпишет себе смертный приговор! И его не будет пугать вероятность собственной гибели до тех пор, пока пуля не пронзит его лоб. — Потерялся? — с нежностью спросил у него Карелин, по-хозяйски притягивая к себе за талию. Мирон знал, что выглядел он потерянным, поэтому решил просто кивнуть. От Славы приятно пахло дорогим шампанским, и он пьяно стал гладить носом его щеку. Мирон вздрогнул. Одно успокаивало: сейчас тело Карелина было закрыто им полностью. Слава игриво куснул его за губу, стараясь отвлечь от мыслей. Он видел, что Мирон витает где-то здесь, и ему это очень сильно не нравилось: их вечер, а он думает о чем-то другом. — Я хочу всем объявить, что люблю тебя, — заявил Карелин, поглаживая носом висок Фёдорова. Он прижал его крепче к себе, плавно покачивая из стороны в сторону: в такт музыке, доносившейся из общего зала. — А может, пока не стоит? — уточнил Мирон. — Почему это? — непонимающе спросил Слава. — Я хочу рассказать всему миру, что моё, моё, моё… Каждое «моё» сопровождалось мокрым поцелуем на лице, а руки раз за разом крепче сжимали чужое тело, прижимали к себе. «Моё», — в финальный раз протянул Слава, врезаясь своими губами в чужие. Мирон ласково ответил, потрепав Славу по волосам. — Ты пьян, — улыбнулся он. — Ты всегда меня пьянил, — заметил Карелин, прижимая Мирона к себе. Фёдоров в ответ лишь потащил Славу ко всем, в общий зал. По пути, к счастью, он остановился с кем-то переговорить, а сам Мирон кинулся к Светло. — Его заказали, — только и смог промолвить Мирон, как только столкнулся с Ваней. — Так, — протянул Слава. — То есть рекс хотел меня прикончить? И вы так ему помогали или что? Человек из Урбуса хочет убить меня, и вы суете меня ему в лапы? — Без решения Атриума с тебя бы не упал ни один волосок, — заявил Мирон. — А голоса в Атриуме принадлежали тогда твоим друзьям. Это был план Алекс… я вообще мало что понимал. — Как только он будет у нас под носом, никто даже не осмелится его убить. Допросы буду проводить я, это даже под вопросом не стоит, да и камеры всегда пред моими глазами, — говорила мисс Крейс, приехавшая в двадцатую парту тайком от Карелина. — Мы выбьем ему лояльное наказание за революционные идеи, а потом вернём его в парту. — А что с рексом? — нервно уточнил Мирон. — Он резко перехочет убить его? — Какой он ему конкурент со статьей? Судом? Наказанием? Лишённый, скажем, памяти. Алекс в своих костюмах выглядела крайне убедительно. А звучала — тем более. И Мирон с каждой её фразой верил ей всё больше и больше. — И нам надо обезопасить Мирона, — напомнил Светло. — Если с ним что-то случится, Слава с ума сойдёт. — Пусть он и пишет донос, — заявила Крейс. — Если он жалуется, то он не разделяет идеи. Так у тебя будет время убежать, — объяснила Алекс. — А потом, как только ты будешь далеко, в показаниях Слава обвинит тебя. Будет неразбериха. Но раз слово гражданина Урбуса стоит больше, то это позволит смягчить наказание до лишения памяти для перевоспитания… — Раз срок был два года, то почему ты меня раньше забрал? Мирон вздохнул. Неплохой план Крейс, благодаря которому Слава ещё был жив, стал трещать по швам в одно мгновение. — Цензоры, которых ты оскорбил, обыскивали твой дом. Они нашли там компромат на старого начальника цензоров. И они сдали его. Джудас, успевший тебя возненавидеть, решил тебя обвинить любой ценой. И, к нашему несчастью, именно ему поручили управление цензорами. И Алекс написала мне, чтоб я спасал тебя, пока тебя не прибили в парте. Я могу показать письмо, если ты мне не веришь. Слава промолчал. Ему не нужно было это письмо. Всё его нутро твердило, что Мирон никогда не хотел ему зла. Карелин придвинулся ближе, осторожно обнимая Фёдорова за талию и укладывая подбородок ему на плечо. — Я знаю, что это правда, — улыбнулся Карелин. — Ты бы никогда не отправил меня на верную смерть. — Рекс впервые тогда вмешался в расследование, — добавил Мирон. — Все те пытки… это… это он. Тебя должны были просто лишить памяти. Слава кивнул. Он протянул вторую руку, чтобы полностью обхватить Фёдорова, и оставил осторожный поцелуй на его скуле. Он даже не представлял, кто они друг другу. Не знал, что им делать. У Карелина не было идей, как прожить дольше, чем злополучные полгода. Он просто хотел обнимать Мирона. Как когда-то давно, когда именно он стал претендентом на патронство. Когда у него ещё были деньги, положение и статус, чтобы защитить от всего. А сейчас он обычный мужчина из Ордена. Мужчина, целый год считавший, что ему всего лишь семнадцать лет.