Орден Тринадцатых

Идти по ночной парте было страшно. Слава до сих пор не мог поверить, что они наконец решились дойти до Урбуса. Причин на это было крайне много: закончился запас лекарств, которые пропали из аптек парт Комита, закончилось мясо, заканчивался и срок жизни Карелина. Последнее особенно волновало Мирона. Теперь у всех паспорт был красным. Правда, у Славы были и другие изменения: наконец исправили и возраст, и гражданство. Сейчас у него в карточке сияло: «особо опасен» и «гражданин Урбуса». А отведённые ему полгода практически истекли. Ещё два с половиной месяца, и он может умереть от токсина, пытающегося уничтожить его память. Она, кстати, практически полностью восстановилась. Больше не было серьёзных провалов. Иногда Мирон говорил: «А помнишь…», — и начинал рассказывать что-то из их прошлого. И Карелин помнил! Если уж картинки воспоминаний не начинали играть в голове, то он всё равно сразу понимал — правда это или ложь. Он осторожно обнял Мирона со спины, пряча его от фонаря собой. Путешествие к стенам Урбуса было опасной затеей. Идти через двадцатую парту было нельзя: там их ждали больше всего. Было решено идти через юго-восток, пересекая границу Комита через четвёртую парту. По размеру она была немногим больше двадцатой. Такие же убогие, маленькие деревянные домики. Цензоров почти не было. Их раз за разом раскидывали по более «буйным» партам или же стягивая в Урбус. Для «поддержания комендантского часа» летали дроны, засекающие любое движение. Они преследовали нарушителей, требовали показать паспорт, а в случае сопротивления отправляли в преступников дротики, пронизывающие тело разрядом тока, а на место уже приезжали цензоры. — Здесь совсем не так, как дома, — прошептал Мирон, поворачиваясь к Славе. — Как будто даже лучше. Ну, условия для людей. Совершенно нет запаха гнили. Только свежий лес. Карелин кивнул. Он прижал Мирона крепче к себе, осторожно целуя его в щеку. Сейчас это казалось таким привычным, таким правильным действиям, что и не описать. За сегодняшнюю ночь им надо дойти до канализационного люка недалеко от стены, ограждающей Урбус от Комита. Там уже будет возможно выбраться в столицу, пересекая границу под землей. Путь проверенный, пусть и дурно пахнущий. — Эй, голубки, — пробормотал Ваня, — какие указания будут? Слава обернулся на чужой голос, но не отпустил Мирона из своих цепких рук. Указания. Было непривычно командовать, но оно получалось хорошо: непроизвольно, что ли, совершенно без усилий, само собой. — Пусть берут провизию отсюда, и возвращаются в Урбус, — скомандовал Слава. — Нам не нужно всей толпой светиться в столице. Пока мы с Мироном не вернёмся, пусть Марк всё контролирует. — Орден стал семейным бизнесом, — рассмеялся Фёдоров, поднимая голову. Затылок очень правильно упёрся в Славино солнечное сплетение. — А я? — недоумевающе спросил Ваня. — Мне куда деваться? — Ты с нами, — кивнул Мирон. — Без врача в Урбус нельзя. — Ага, — согласился Карелин. — Не дай Бог с Мироном что-то случится, а я не смогу помочь. — Главное, чтобы с тобой ничего не случилось, — отозвался Фёдоров. Слава улыбнулся, оставляя поцелуй у него на линии начала роста волос. Мирон совершенно забыл про стрижку. И ему это шло. Он сразу стал казаться моложе. Массивная куртка зелёного цвета прятала стройное тело и бронежилет под тёмной футболкой. Штаны лишь в одном моменте выдавали тощую фигуру: на коленках, ведь их плотно прижимали наколенники, защищающие чашечки от пуль и от падений на них. Грубые ботинки были перепачканы в дорожной пыли парты. Форма Славы, Вани, Марка ничем не отличалась. Они все выглядели идентично. И на плече у всех красовалась вышивка: «13». Но Славе особенно нравилось, как она смотрелось на Фёдорове. Ваня натянул обратно на лицо повязку, скрывающую его нижнюю часть лица. Она плотно сидела на переносице, спадая вниз неровными треугольниками плотной ткани. И тут же отошёл: передавать распоряжения группе, набирающей провизию. Мирон наконец повернулся к Карелину. На улице было довольно холодно. Одно радовало — снежных зим здесь не бывало никогда. Только температура довольно сильно падала. Иногда доходило до минус семнадцати. И это уже было менее приятно. — Надо было брать тебе перчатки с пальцами, — вздохнул Мирон, забирая красную от холода ладонь в свою. — Надо было мне вообще не забыть взять с собой хоть какие-то перчатки, — улыбнулся Карелин. Фёдоров закатил глаза. Он сунул чужую руку себе в карман, прижимаясь сильнее к Славе. Пряжки ремней стукнулись краями друг об друга. На них были зацеплены пистолеты. За спиной у Мирона и у Вани было что-то вроде автомата. Слава в этом уже не разбирался, да и стрелять из такого не умел. Поэтому у него на плечах был большой рюкзак с самым-самым необходимым: небольшая аптечка на троих, вода и перекус. Карелин улыбнулся. Мирон заботился о нем, как наседка заботится о своих цыплятах. И иногда у Славы рождалось ощущение, что ещё чуть-чуть, и Фёдоров выклюет ему глаз. — Не смотри на меня, как на врага народа, я просто забыл взять перчатки, — улыбнулся Карелин. — Я просто забыл взять перчатки, — передразнил Мирон, боднув его носом в шею. — Надо было всё-таки тебя собрать. — Ну нет, — протянул Слава. — Я для этого уже взрослый мальчик. — А недавно ты мне твердил, что тебе «семнадцать», — улыбнулся Фёдоров. — Мне нагло врали! Сейчас было проще. Слава наконец понял, почему он «перегнал сверстников». Просто семнадцатилетние не были таковыми: Карелину вот-вот стукнет двадцать шесть лет. — Главное, что сейчас ты всё помнишь, — тепло проговорил Мирон, обхватывая своими руками чужую шею. — И совершенно не планирую забывать, — отозвался Слава, оставляя поцелуй на чужих губах. Тёплое прикосновение приятно затуманевало голову. Если бы их сейчас увидел Марк, то он ещё долго ворчал, что это идиотизм: нежиться, когда в любой момент их всех могут убить! А Мирон видел в этом свою, особенную романтику. К тому же, их же не собирались убивать вот прям сейчас, в данную секунду. И Фёдоров совершенно не желал из-за вероятного события отказываться от лишних нежностей: живут-то они один раз. И за эту время надо успеть насладиться всем, чем только можно. Слава к этому был серьёзнее. Но сейчас он сам целовал и прижимал к себе, а руками старался схватить за бочка сквозь ткань карманов. Идея изначально не очень: под курткой ведь ещё и бронежилет! Да и Мирон от нервов похудел так, что бочков у него не осталось. — Как только мы заберём всё, что нужно, — прошептал Слава, отрываясь от чужих губ, — надо организовывать переезд Ордена дальше от Урбуса. Люди сбегают уже не так активно… туда, вниз, в лес. — Думаешь, однажды мы уйдём так далеко, что будет не страшно? — Нет, — покачал головой Слава, — думаю, что однажды нам не придётся больше убегать. Если я нравился народу, значит, у нас есть шанс получить власть в Урбусе. А там… там мы переделаем мир так, как правильно. Мирон кивнул. Он не стал сейчас спорить. Он искренне радовался, что Карелин так горит своими идеями. И Мирон поможет ему их воплотить в жизнь! Только вот… главное, чтобы Слава, в погоне за своими мечтами, не забыл про них. Именно их двоих — совместные минуты, объятия и поцелуи. Когда Слава загорался чем-то, он умудрялся забывать обо всем вокруг, кроме дела. А Мирону очень не хотелось, чтобы их отношения спускались в значимости на второе место. Он не был согласен быть ниже в рейтинг-плане, чем что-либо ещё. Даже если это «что-то» — революция. Простой и понятный всем закон: плохие времена рождают сильных людей, способных создать хорошие времена. Мирон был рад стать частью «сильных», меняющих жизнь к лучшему. Но иногда в нем просыпалось эгоистичное желание попасть уже в хорошие времена, когда его близкие люди не были бы так одержимы революциями и переустройством мира. В особенности, Слава. Из всех близких ему людей, желание изменить мир снесло голову только человеку, которого он всесильно любил. В воздухе зашумел пропеллер. Дроны. Слава схватил за руку Фёдорова, оттягивая его в переулки. Карелин выучил карту всех подземный «туннелей». Он ударил по крышке люка в нужном месте, первым вниз пропуская Мирона. А сам закрыл за собой люк, чтобы дрон не считал изменения в рельефе. Цензоров стягивали в Урбус. А дроны заметно упрощали жизнь! Тупые железяки, поднимающие шум. Выводить их из строя нельзя — сразу взрываются. — А остальные? — на всякий случай уточнил Мирон. — Они в помещении. Им проще спрятаться там, среди мебели. Мы бы туда мимо тепловизора не добежали. Фёдоров тяжело выдохнул. Он висел на последней ступени внизу лестницы, чтобы Карелину было где стоять. А вот опустить ноги ниже — не хотелось. Освещения не было. Только слабое через отверстие в люке. И что там внизу — вода или пол — разглядеть Мирон не успел. — Ваня точно был внутри помещения? — ещё раз уточнил Фёдоров. — Да, — кивнул Слава. — Он не выходил. Дроны — не цензоры. На месте они задерживались только из-за особого любопытства, вызванного «отклонением» от считанного пейзажа под контролем цензоров. Им нужно было переждать пару минут, и можно будет вылезать. — Знаешь, наши свидания с каждым разом всё оригинальнее, — улыбнулся Слава. — От итальянской кухни в пафосной забегаловке до подземных туннелей! — О да, — отозвался Мирон. — Можно мне после всего этого год свидания исключительно на диване? — Только ради того, чтобы ты вернул себе свои бочка. Они такие классные, а ты меня их лишил, — пробурчал Карелин, прислушиваясь к улице. Дрон летел рядом. Красный лучик сканера сейчас, скорее всего, скользил по асфальту, выискивая несовпадения или тепло. — Спустись ниже, — прошипел сквозь зубы Слава, когда красный огонёк проскользнул прям рядом с отверстием люка. Мирон, не долго думая, сделал то, о чем просили. Внизу была вода. Плеск, кажется, зашумел громче, чем должен. Огонёк сканера замер. Карелин чуть-чуть отодвинулся, пытаясь даже не дышать. Если издать хоть малейший шум, дрон не успокоиться, пока не проползет над каждым миллиметром. Слава пытался заставить сердце на пару секунд перестать биться. Казалось, его шум был слишком громкий. Время тянулось медленнее, чем должно было. Сколько он так висит? Стараясь отодвинуться от отверстия, Слава занял слишком неудобное положение. Он чувствовал, как руки начинали болеть, а пальцы неметь. Он нервов ладони потели, делая его ещё более неустойчивым. Черт. Черт. Черт. Слава прикрыл глаза, стараясь расслабиться. И в эту же секунду он почувствовал, как красный луч, проходя сквозь отверстие люка, коснулся его ресниц. Тишина. Неужели он настолько не чувствительный? Слава даже выдохнул. Красный свет пропал, и он спокойно спустился вниз. — Всё хорошо, — улыбнулся он Мирону. Но Фёдоров ответить не успел. Страшный визг сирены ударил по ушам. Всё-таки чувствительная машина! — Бегом, — Слава вновь схватил Мирона за руку, оттягивая дальше от люка. — А Ваня?! — Фёдоров явно не собирался уходить, когда кому-то наверху могла грозить опасность. — Что с Ваней?! — У нас минута, пока сюда не приедут цензоры! — У них тоже! Слава внимательно посмотрел на Мирона. Отдать Фёдорова в лапы цензоров? Да ни за что! Карелин стащил с себя рюкзак, наощупь находя фонарь в боковом кармане. Под землей Мирон будет безопаснее, чем они втроём снаружи. Никто ведь не знает, в каком составе они приехали! — Двигайся вот в ту сторону. И только прямо. Жди нас у следующей лестницы. Мы там и спустимся. — Ты предлагаешь мне отпустить тебя одного? — А мы вдвоём будем тащить этот баул перед цензорами? Я быстрее бегаю, поэтому ты с ним под землей, а я за Ваней и Марком. — А цензоры? — Что я там не видел, — фыркнул Карелин, уже цепляясь за лестницу. Слава бы не пустил сейчас Мирона на улицу. Он уже пережил ужасы пыточной Урбуса. Дать пережить это Мирону — Карелин не мог. Фёдоров не был достоин ни секунды боли, которая бы ждала его там. — Я люблю тебя, — крикнул Слава, оставляя Мирона одного в туннеле.