Орден Тринадцатых

Слава осторожно целует в висок Мирона, пряча его в темноте туннеля. В ответ Карелин получил лишь тихий вздох и мелкую дрожь. В слабом холодном свете фонарика блеснул грустный и измученный взгляд. — Ты не заболел? — уточнил Карелин, готовясь звать Ваню. Хоть на руках Слава вынес бы отсюда Мирона, лишь бы он лишний раз не мочил ноги в холодной канализационной воде. — Нет, — покачал головой Мирон, а затем снизил тон почти до шепота. — Мне просто страшно. Карелин посмотрел на него непонимающе. Фёдоров столько раз выбирался в парты после основания Ордена! Был на площадях, которые кишили цензорами. А сейчас струсил? Непохоже. Мирон с невесёлой улыбкой поспешил объяснить. — Я боюсь потерять тебя, — сказал он. — Иногда я жалею, что не родился в Урбусе. Мне не сдался паспорт на другой руке… но мы бы познакомились там. Может, ты бы в жизни не оказался в парте, не понял бы ужаса системы, и мы бы не торчали в подземных туннелях на волоске от гибели, — протянул он. — И я так бы и остался самодовольным болваном, пугающем всех своими связями и должностью в Корпусе Атриумых Расследований. — И такие люди имеют право быть счастливыми, — вздохнул Мирон. — К тому же, я бы был абсолютно таким же. Избалованным. Смотрящим на Комит с высока. Слава тепло обнял Фёдорова со спины, притягивая его к себе за талию. Сам он внимательно прислушивался: в порядке ли Евстигнеев. Он остался на ближайшей лестнице перекусить, а они свернули немного за угол, в темноту, чтобы остаться наедине. Мирон приятно расслаблялся в руках, переставая дрожать. Он уткнулся затылком в чужоеплечо, прикрывая глаза. Руки уверенно накрыли чужие ладони. Фёдоров чувствовал тепло даже самыми кончиками пальцев, уютно зевнув. — Я счастлив, что ты изменил меня, — улыбнулся Карелин. — Никто бы другой не сделал со мной такого. Знаешь, когда так кардинально меняешься… уже слишком не хочется становиться таким уродом, каким был раньше. Смотришь на себя со стороны… и хочется врезать самому себе. Мирон тепло улыбнулся. Считал ли он Славу уродом тогда, когда они были на первом свидании? Нет. Фёдоров тогда впервые почувствовал себя защищённым от цензоров и устоев Комита. Сейчас же, будучи в объятиях Карелина, Мирон всё равно чувствовал себя в безопасности: даже понимая, что их хотят убить. Мирон чувствовал себя защищённым всегда, когда Слава был рядом. Фёдоров не знал, как он это делал, но от него всегда чувствовалось спокойствие и уверенность. Когда Слава был рядом, в любой ситуации, Мирон боялся только его потерять. И после его выступления… потерять его можно было не на год, а навсегда. — В тебе всегда было это доброе и хорошее, — улыбнулся Фёдоров. — Я просто помог тебе это раскрыть. Он ловко извернулся, становясь лицом к Славе. Его оружие, за исключением прицепленного к поясу, осталось у Вани, поэтому проблем не возникло. Карелин расплылся в улыбке, касаясь губами кончика чужого носа. Густые, пушистые ресницы на прикрытых глазах слегла задрожали от удовольствия. — Ты правда думаешь, что я уже не каратель? — тихо уточнил Слава. Это действительно ело его душу. Марк неимоверно точно ударил по тому, чего так боялся Карелин: остаться карателем. — Знаешь, с тем, что именно ты так стал обзывать Корпус ещё до встречи со мной… вряд ли ты хоть когда-то полноценно был одним из них. Мирона теплом объяло воспоминание об их первом свидании. — Кем ты работал до кандидата в патроны? — спросил Фёдоров, когда Слава поставил перед ним кружку какао, щедро усыпанную зефиром. Была глубокая осень, но у Карелина дома было тепло. Слава быстро разобрался с генератором, и свет горел несмотря на комендантский час. И отопление было. — Карателем, — пожал плечами мужчина, присаживаясь на диван. Он держал между собой и Мироном расстояние — не огромное, но достаточное, чтобы Фёдоров мог почувствовать себя комфортно. —Кем-кем? — удивлённо переспросил Мирон. Неужели такой милый, улыбчивый парень нажимал на кнопки электрического стула или вроде того? И он ведь был таким обаятельным во время своей речи! — В Корпусе Атриумных Расследований, Анализе Тайных Ересей и Легальности, — поспешно объяснил Слава, поворачивая голову к своему гостю. — По первым буквам получается «КАРАТЕЛ», я просто мягкий знак добавляю, и всё, вот и название профессии, — улыбнулся он. — По правде, от привычного значения слова мало чем отличается. — Так это же ого-го! Это же самое сердце Урбуса… Мисс Крейс всегда вещает в конце года обо всём… об успехах, преступности… ну, перед рексом. — Алекс ненавидит выступать перед камерой, — с улыбкой рассказал Слава. — А вот отец обожал. Он занимал должность начальника Корпуса до неё. — Твой отец господин Машнов? — с удивлением спросил Фёдоров, его глаза значительно округлились. — Но твоя фамилия… я просто думал, что не знаю твоего отца, когда его так хвалил прошлый патрон… — А я — Карелин, — кивнул Слава. — Взял фамилию матери. Не хотел иметь с ним ничего общего. То, что он делал с преступниками, мало чем отличалось от того, что получал я или мать. Мирон понимающе кивнул. Было немного неловко. Первое свидание, а Карелин уже такое ему выкладывает! Захотелось как-то его утешить, но как именно — Фёдоров даже не представлял. Да и нужно ли это Славе? — А ты чем в Корпусе занимаешься? — Координацией дел, — вздохнул Карелин. — Смотрю. Где достаточно доказательной базы, что можно в суд, а кого можно вообще не трогать со снятием всех пометок. — Так это ты цвета в паспорте меняешь? И пометки там всякие делаешь? — Нет, — закачал головой Слава. — Я только передаю документы с решением, что и с кем делать. Ну и, собственно, составляю заключение с этим самым решением. «А потом страдаю от нескончаемых мук совести», — добавил про себя Карелин. Мирон слушал с интересом. Он был не таким, как Слава и все его прежние знакомые. Он правда слушал, интересовался и уточнял. Карелин же такое только симулировал. И это было приятно. — И поэтому ты почётный гражданин Урбуса? — Скорее, потому что я сын своего отца, — отмахнулся Карелин. — Каждый раз, когда я появляюсь в обществе, они ждут от меня его поведения, манер, мыслей… а я немного устал быть его вечной тенью. Вот и решил стать патроном. Отцу бы в голову такое не пришло, — улыбнулся Слава. «А ещё бы отцу в жизни бы не захотелось поцеловать гражданина Комита его же пола», — с улыбкой подумал Карелин. Да. Отец определенно во всем лучше него. — Мне достались все «регалии» от него по наследству, — вздохнул Слава. — Давит немного быть сыном такой внушительной фигуры. Весь его авторитет свалился мне на голову и прижал к земле. — Мне от родителей достался уход за сестрой, — поделился Мирон. — А она… заболела и умерла. Да и сам я ем с переменным успехом. — А тут доставки есть? — спросил Слава внезапно. — Доста… что? — Доставки, — улыбнулся Карелин. — Роботов нагружают в отсеки заказами, они долетают до тебя, спрашивают имя. А потом открывают отсек с заказом на это имя. Ты забираешь, нажимаешь на кнопку, и они улетают дальше. Мирон покачал головой. Нет. Тут такого не делают. Слава лишь печально протянул: «жаль». Он хотел сделать Мирону сюрприз! Пришёл бы тот завтра с работы, а к нему бы прилетел робот с ужином. — Ты завтра работаешь? — спросил Слава. — Я работаю каждый день, — отозвался Мирон. — Сегодня нас всех просто раньше отпустили из-за твоего выступления. А так… тут все работают каждый день. — Это ужасно, — искренне сказал Карелин: работать и каждый день! Так любой день мерзкий, точно понедельник. — Заходи завтра ко мне на романтический ужин, — предложил он после небольшой паузы. Мирон мгновенно растерялся! Это буквально второе приглашение на свидание для него в жизни. Первое прозвучало в этот же день на площади, тоже от Славы. Неужели он правда ему понравился? — Слав… я так не успею после работы заскочить домой и… — А зачем тебе заскакивать домой? — непонимающе спросил Карелин. — Сразу после работы и заходи. А я займусь ужином. Во сколько ты заканчиваешь? — Слав, я работаю руками… я обычно весь грязный, потный… а ещё этот запах липы… — От тебя очень приятно пахнет липой, — заметил Слава. — Мне нравится. И ты можешь принять душ у меня. Он там какой-то крутой, навороченный. Чистую одежду я тебе найду, хоть из своего. Да хоть оставлю за тобой то, что найду тебе сегодня для сна. И мы посидим вдвоём. Так что во сколько тебя ждать на ужин? — К без пятнадцати десять, — тепло улыбнулся Фёдоров. — А может, я никогда и не переставал быть им? — тихо спросил Слава. — Я сын своего отца, — проговорил Карелин: в этой фразе всегда слышалось всё сожаление мужчины о своих корнях. — Я ведь правда намного жёстче тебя в управлении Орденом, менее сердечный, менее внимательный… — А кто сказал, что порядок получится навести не жёсткой рукой? — спросил Мирон удивлённо. — Орден сильно вырос с твоим появлением. Под моим руководством он бы развалился. А у тебя получается их организовывать. — Уверен, что я делаю всё правильно? — уточнил Слава. — Уверен, — кивнул Фёдоров. — Только не забывай о нас, — попросил он поспешно, — я понимаю, что Орден — дело великое, но «мы» — это самое великое, что было в моей жизни. — Конечно, — тепло улыбнулся Слава, касаясь губами чужого виска, приятный трепет захватил грудь Мирона. — Если я чуть-чуть забываюсь, ты всегда можешь мне напомнить. И… — Я не хочу напоминать, — прошептали ему в ответ. — Я хочу, чтобы ты помнил об этом сам. Мирон чувствовал тёплый трепет по всему телу, сердце приятно билось чаще: то ли от удовольствия, то ли от страха, что всё закончится, что миг окажется слишком недолговечным. Слава, мирно сопящий рядом, сквозь сон обнимал крепче, точно боялся выпустить из рук. Взрослый, серьёзный Слава, почти патрон! И боится выпустить его из рук! Мирон ведь не был особенным. Он был самым обычным, ничем не интересным, ещё и вечно чумазым с ужасным запахом липы, преследующим по пятам. Славу смутило лишь то, что Мирон не ответил на его объятия при вчерашней встрече. А Фёдоров-то всего лишь боялся испачкать его. Сам Карелин обнимал его крепко-крепко. «Липой очень вкусно пахнет», — прошептал Слава на ухо. Мирон совершенно смутился, раскраснелся, а Карелин взял его руку и отправил к своей спине, как бы прося: «Обними меня тоже». Тогда Фёдоров прекрасно понял, почему Слава так быстро к нему привязался и расцвёл. Ему никогда не давали всё внимание. Он ни в чьих глазах не был просто собой, ходил тенью своего отца. Никто не слушал его самого: мысли, идеи, эмоции, истории. Никто не интересовался, что он думает о чем-то, кроме дел, попадающих в Корпус. А Мирону было чрезвычайно интересно всё: от смешных историй до серьёзных мыслей о мироздании. К Славиному сердцу добраться было очень просто, ведь его раньше совсем никто не любил. И теперь он крепко-накрепко привязывался за секунды, стоило показать ему искреннее тепло. Фёдоров глубоко вздохнул. Он осторожно провёл пальцами по предплечью Карелина, и тот вздрогнул, сонно приоткрыв глаз. Вместо «доброе утро» или любого другого приветствия, Слава лишь крепче прижал к себе Мирона. Фёдоров тепло-тепло улыбнулся, наполняя светом комнату. Сейчас он отчётливо понимал, что нужен Славе, что это не интрижка от скуки и одиночества. Карелин просто нуждался хоть в единственном человеке, который будет бескорыстно верить в него. — Не замёрз? — тихо спросил Слава, замечая, что отнял у Мирона большую часть одеяла. — Нет, — отозвался Фёдоров. — Я даже вспотел! У тебя намного жарче, чем у меня дома. — Я там ремонт закачу, — кивнул Слава. — Будет у тебя тепло, уют и электричество после десяти вечера. Мирон ухмыльнулся. Звучало, конечно, приятно. Но вряд ли это поможет имиджу самого Карелина. — А на тебя не накатают жалобу, что ты отремонтировал всего один дом на деньги на благоустройство двадцатой парты Комита? Слава удивлённо посмотрел на мужчину. Сначала показалось, что он так сильно не понял, что тот имел в виду, что аж проснулся. А потом успокоился, сонно зевнув, — дошло. — Здесь ни причём деньги Урбуса, — отмахнулся Слава. — Я на свои. — У тебя есть такие деньги? — удивлённо спросил Мирон. — Это же баснословные суммы! — Есть настолько, что хватит выкупить три парты, а потом счастливо жить, не имея с них никакого дохода, — пробормотал Карелин, сонно жмурясь и меняя бок. — Я ведь не благотворительностью занимался, пока пахал в Корпусе, верно? Зарплаты в Урбусе были очень и очень приличными. — Офигеть, — только и смог протянуть Мирон. Ему бы, даже исключая все потребности и траты, пришлось бы откладывать зарплату лет двадцать только на генератор. Слава мог в момент выкупить все три парты. — Не думай об этом, — попросил Карелин, целуя его в висок. — Цифры — это моя стезя. Тебе надо просто выбрать, как будет красиво. Потому что по мне… красиво — это ты, а всё остальное как-то уже посредственно. Слава снова зевнул. Мирон даже не сообразил, что ответить, как тот вновь сладенько засопел. Фёдоров улыбнулся. Всё-таки Карелин был очаровательным. — Я постараюсь запомнить всё, — пообещал Слава. — И ничего-ничего не забуду, — кивнул он. — Обещаю.